Оцелот выходит на охоту

Я подождал, пока Марк заснёт покрепче, а его тело окончательно расслабится, и осторожно выскользнул из постели, плотно закрыл дверь и вернулся на кухню. Там я быстро сварганил пару бутербродов, покормил Бегемота и снова открыл ноут. Письмо от Смолякова уже меня ожидало. Опер сбросил мне всё, что сумел накопать по своим базам на Данилевского. Всё, что рассказал Марк, было правдой, кроме одного — на него никогда не заводилось уголовное дело. А ещё я узнал, что его документы месяц назад находились в одном из отделений милиции, куда их принёс какой-то сознательный гражданин. А так как Данилевский за ними не явился, их, по истечении положенного срока, передали в паспортно-визовое отделение. Чтобы забрать их оттуда, Марку нужно отыскать людей, которые согласятся прийти в милицию и подтвердить его личность, заполнив все нужные документы. Кроме этого, Смоляков сбросил контактные данные юриста, которому я тут же позвонил. Я вкратце обрисовал господину Николаеву ситуацию с квартирой и услышал то, что и предполагал. Вернуть её вряд ли получится. Никто не может доказать, что юношу шантажировали, и если всё было оформлено верно, то ничего сделать нельзя. Валентин Иванович, так звали юриста, пообещал поднять все документы, но обнадёживать не стал. Я оставил ему свой телефон и повесил трубку. Потом я вышел на балкон и выкурил подряд две сигареты, пытаясь привести мысли в относительный порядок, разложить всё по полочкам и набросать примерный план действий. Первым делом нужно будет отыскать людей, которые смогут подтвердить личность Марка, и вернуть ему документы. Следующий шаг — изучить как следует двух других фигурантов истории: девицу, изображавшую жертву изнасилования, и мента, закрасившегося в этом деле. По их вине Марк оказался сначала на улице, а потом и на панели. Из нормального парня сделали бомжа и шлюху, так почему бы не выставить им счёт? Они решили въехать в рай на чужом хую? Сдаётся мне, экспресс на небеса не имеет фаллической формы.

***

Я терпеть их не мог — сучек, подставляющих парней под статью об изнасиловании, делающих это, чтобы «сбить бабки» или за что-то поквитаться. Я до сих пор помню разговор, который состоялся в лазарете при СИЗО с одним из обвинённых в таком «изнасиловании». Тот парень попытался покончить с собой, откусив язык, настолько боялся угодить за решётку за то, чего не совершал. Столь неординарно жуткая попытка суицида привлекла внимание прессы. Мой тогдашний редактор использовал свои связи, чтобы отправить меня взять интервью у подсудимого. Никакого насилия не было. Была жадная развратная девка, решившая таким образом подзаработать. Он заплатил ей раз, но курве показалось мало, и в результате парень оказался в СИЗО по обвинению в изнасиловании, причём в извращённой форме. Я долго помнил того парня: взгляд загнанного в угол зверя, дрожащие руки и седину... такую неуместную в девятнадцать лет. Тогда всё же удалось доказать его невиновность, а девица сама загремела за решётку за дачу заведомо ложных показаний. Но сколько их, таких же, осталось на свободе? Так почему бы мне и не избавить мир от ещё одной мрази, которую не остановило то, что Марк недавно осиротел? Трёхкомнатная квартира в мегаполисе стоит куда дороже совести и чьей-то там изломанной жизни. Кроме того — громкое журналистское расследование, скандальная статья — это как раз то, что нужно.

***

Чтобы не будить Марка, я не стал возвращаться в комнату. Залез на «литературный» сайт, чтобы немного отвлечься. Всё равно пока что я ничего сделать не могу, а значит, не стоит и грузиться. На «литературной» ниве царило затишье. То ли воюющие стороны утомились, то ли дерьмо у них закончилось, но новых баталий я пока не обнаружил. Возможно, они собирали силы для генерального сражения, продумывали очередную пакость или перенесли разборки в другое место. Кто знает? Внешне всё было благопристойно и тихо. Ладья и Волк сдержанно хвалили друг друга, Марго восхищалась очередной песней Соловья. Друг друга бывшие друзья не замечали в упор, а зря. Наблюдать за их срачем было действительно забавно. А ещё я обратил внимание, что стих, который Волк мне бросил, он на этом сайте не публиковал. Вообще нигде не публиковал. Интересно, почему? Настолько личное? Или он не хотел выставлять это перед толпой, которая будет хвалить его работы только потому, что это написал он? Хвалить, даже когда не понимает половины из написанного там?.. Как бы то ни было, Волк показал мне то, что не видел никто, и мне захотелось сделать что-то, что даст ему понять — я ценю этот жест. Я пролистал его работы и остановился на одной из первых, философски-психологических. Я прочитал рассказ очень вдумчиво и внимательно, а потом накатал отзыв, в котором спорил с каждой строкой работы. Я был не согласен с тем, что нужно быть немстительным. Возможно, когда-то это и было признаком силы. Сейчас же в девяноста случаях из ста нежелание ударить в ответ будет восприниматься как слабость, трусость, неспособность постоять за себя. Если тебя ударили по одной щеке — не смей подставлять другую! Потому что обязательно собьют с ног, перемешают с грязью и с наслаждением вытрут о твоё тело эти самые ноги. Так поступили когда-то со мной, с Марком, с очень и очень многими. И после этого ты, Волк, призываешь не отвечать ударом на удар? Ты прав. Нужно бить первым. Не дожидаясь замаха. Всё это я изложил в отзыве, отталкиваясь от идеи рассказа. Я отметил, что с точки зрения литературности претензий у меня нет, а вот с идеей я в корне не согласен и считаю, что такой гг просто-напросто не выживет в современном мире. Я не собирался петь Волку осанну, для этой цели у него имелся достаточно обширный гарем обожателей обоих полов. Они хвалили его всегда, и я много бы отдал, чтобы узнать: чего стоят эти обязательные похвалы в глазах самого Волка? Я понимал, что любому зверю нравится, когда гладят по шерсти и чешут за ухом, но насколько приятно? Насколько сильно тащат его эти инъекции всенародной любви и обожания? Пылкие признания в любви и даже: «Вам уже говорили, что вы гений?» На этот вопрос Волк ответил, что с такой трактовкой своего образа не согласен. Он считал себя «писателем широкого профиля с узкой специализацией». Не больше и не меньше. То, что у нас завязалось общение за пределами «литературного сайта», говорило о том, что наше любопытство взаимно и не только мне интересно знать, кто скрывается за аватаром. Волк тоже начал ко мне принюхиваться, медленно сужая круги. Он хочет узнать меня, я — его. Пока что наши желания совпадают. Любопытно, что он ответит на этот коммент? И не набросится ли на меня стая его обожателей? Затем я открыл соцсеть и нашёл страницу Марка. В последний раз он заходил сюда полгода назад, когда у него уже не было семьи, но ещё был дом. Фотографий на странице нашлось много, и на всех у Марка одинаково искренняя, совершенно детская улыбка. Снимки, где он с родителями... Куча друзей, около десятка числится в лучших. Интересно, а кто из них до сих пор помнит внезапно исчезнувшего друга? Готов поспорить, что почти никто, максимум — пара-тройка. Остальные уже давно вычеркнули Марка из памяти. Так всегда бывает, забывают даже самых близких, тех, кто каждый день просыпался рядом с тобой. Блин, меня всегда смешил и неприятно поражал лицемерный пафос надгробных эпитафий. «Будем вечно помнить», «Никогда не забудем»... Ересь. Уже через год воспоминания тускнеют и выцветают, как исчезают надписи с термобумаги без доступа воздуха. Остаётся чистый лист, на котором можно писать заново, писать что угодно. И это хорошо, в противном случае можно просто сойти с ума, если боль останется такой же острой, если не поблекнут лица и не забудутся голоса. — О, ты мою страницу нашёл? — раздалось за спиной, на плечи легли руки, а волосы защекотали шею. — Да. Зайдёшь? — Зачем? — Марк сел на второй табурет. — Разве чтобы снести её нахер? Смотреть на всё это не хочу. — Погоди, успеешь ещё. Лучше найди мне сучку, что тебя развела, и мента, который прессовал. — Сейчас, дай сюда. — Он притянул к себе ноутбук и начал клацать мышкой. Через несколько секунд на меня с экрана смотрела симпатичная, я бы даже сказал, красивая рыжеволосая девушка: тонкие черты лица, большие карие глаза, чувственный рот — хороша, ничего не скажешь. — Вот эта блядь, только тогда она брюнеткой была, — прокомментировал Марк. — О, смотри, в статусе — помолвлена. Я прочёл информацию на странице и узнал, что Колосовская Алёнка, а именно так именовала она себя в сети, не просто помолвлена, а вскоре выходит замуж за некого Перовского Дмитрия — представительного барбоса на нехилой тачке. В альбомах Алёны была целая куча фотографий с их отвратительно счастливыми рожами. И слова жениха: «Моей Музе», «Моему счастью», «Самой чистой девушке на земле» — ими он сопровождал подарки, которыми осыпал избранницу. — Вот сука! — выдохнул Марк и от души треснул кулаком по столу. — Хуй ли ей замуж не выходить?! Мразь поганая! — Успокойся, — я положил руку ему на плечо, — для начала нужно узнать, а был ли мальчик? — То есть? — Действительно ли это всё так. Если да, то от заявления в ЗАГС до свидетельства о браке дорожка длинная, всякое случиться может. — Ты о чём? — Он стиснул мою руку. — Да так, поиграть собираюсь. В героя, — улыбнулся я. — Чем понапрасну желчью исходить, ты мне лучше мента найди. Тот отыскался в другой, более солидной соцсети, а когда я прочёл имя и фамилию, то просто охренел. Это оказался тот самый следак, которому я не так давно отправлял диск, тот, который прикрыл дело и оставил на свободе гопоту. Тесен мир, оказывается! Давно пора проредить человеко-население одной отдельно взятой планеты. — Ты его знаешь? — подозрительно прищурился Марк. — Лично — нет, — я достал сигарету и поднялся, — но собираюсь познакомиться. Я и сам не ангел, но таким дерьмом заниматься — перебор, и не забывай, я же журнализд! — подмигнул я, направляясь на балкон. — Что для нас главное? Правильно — хороший, громкий скандал!

***

На балконе я не только покурил, но и позвонил капитану Смолякову и договорился о встрече завтра днём. Я пригласил Ивана на обед и пару вопросов — некоторые вещи по телефону не обсуждают. Вернувшись на кухню, я застал Марка за уничтожением своей страницы: — Вот так, — криво усмехнулся он. — Идиотство это всё, детский сад. — А ты взрослый? — Я потрепал его по волосам. — А то нет? У меня даже паспорт есть... был, — важно сказал Марк и тут же сменил тему: — Я жрать хочу. — Вот и хорошо, значит — выздоравливаешь, — улыбнулся я, подошёл к холодильнику и достал из морозилки пельмени. — Будешь? — Конечно, — он сглотнул, — только с бульоном. Я всегда так ел. Давно, правда, ещё когда мама готовила, она сама их лепила. — Я сам не умею, но покупаю только хорошие. — Я поставил на газ кастрюлю с водой. — Здесь посидишь или приляжешь? — Посижу, я уже все бока себе отлежал. И у меня всего тридцать семь, хорошие таблетки твоя докторша дала. — Она не моя. — Да пофиг. Пельмени сварились быстро, и поели мы оба с аппетитом. Я обнаружил, что и сам уже успел здорово проголодаться. — Ничё так, — оценил Марк наш обед, отодвинув пустую тарелку. — Спасибо. — На здоровье. Наелся? — Под завязку. Ещё бы выпить чего-нибудь... — Кофе, чай, сок? — перечислил я имеющиеся в наличии напитки. — Пиво, водка, вино, но можно и слабоалкоголку на худой конец. — Я уже тебе говорил — алкоголя нет и не будет. — Жадина ты, — фыркнул Марк. — Повезло мне, что не курю, а то ты и сигарету бы зажал! — Обязательно. Теперь выпей лекарства и ложись. — Не хочу, я лучше с тобой посижу, — заупрямился он, — належусь ещё. Или... мне уйти завтра? Температура-то упала. — И что? Это не значит, что ты здоров — это раз, во-вторых — идти тебе по-прежнему некуда, так? — Ну... — протянул Марк, — предлагал там один у него в клубе работать, комнату даже обещал. За пятьдесят процентов, только клиентов нельзя выбирать и делать всё, и без резинок тоже. — Не вздумай! — резко бросил я не допускающим возражения тоном. — Можно и нормальную работу найти, не подставляя зад. — Без документов? Где? — Будут документы, я уже говорил, но если ты хочешь уйти сам — я удерживать не буду. Твоя жизнь — твой выбор. — Не хочу, — пробормотал он, — мне это не нравится. — А чего тогда ко мне приставал? — Это другое. Добровольно, понимаешь? Я же знаю, что когда сам хочешь, не больно совсем... А один из наших рассказывал, что даже кончал без рук, прикинь? Врал, наверное. — Голос Марка был полон скепсиса. — Не врал. Так бывает. Редко, но бывает. — А у тебя было? Или ты сверху только? — Я универсал, — помедлив, ответил честно я, — и би. Это всё, что тебе нужно знать. — А как ты больше любишь: сверху или снизу? — не унимался он, свинчивая крышку с сиропа и наполняя мерный стакан. — Марк, тебе какая разница? — Ну, как это какая? Должен же я знать, что моему любовнику больше нравится. — Он выпил пахнущий мятой ядовито-зелёный сироп, сморщился и достал из коробочки таблетку. — Я не твой любовник, забыл? Мы даже не трахались. — Да помню я, но будем же, — как о чём-то само собой разумеющемся, сказал подопечный, потом проглотил таблетку, запил водой и продолжил: — Вот поправлюсь чуток и устрою тебе Варфоломеевскую ночь. Ещё пощады запросишь! — Посмотрим, кто запросит. Ты выздоровей сначала. — Есть, товарищ командир! — козырнул он, а потом встал, подошёл ко мне и положил руки на плечи: — Знаешь, я передумал насчёт поцелуев. Ты же не просто так... — И добавил едва слышно, просяще: — Поцелуй меня... Пожалуйста. Я посмотрел в большие серо-зелёные глаза с длинными почти девичьими ресницами и понял, что, оттолкнув Марка сейчас, обижу. Сильнее, чем все те, кто трахал его, не обращая внимания на слёзы и болезненные стоны. А ещё... так ко мне не тянулся никто. Никогда. И не смотрел, как на последнюю надежду. Я положил руки ему на бёдра, притянул ближе и коснулся губ. С такой жадностью меня очень давно не целовали. Создавалось впечатление, будто он по пустыне брёл всё это время и наконец-то на родник наткнулся. Прижимаясь ко мне всем телом, Марк тихо застонал, забрался горячими ладонями мне под футболку, скользнул по спине к пояснице, и тут я снова мягко его отстранил: — Сначала выздоровей, забыл? — Нет, — сожалеюще вздохнул он. — Просто захотелось очень. Я так давно не целовался, хоть и люблю это. — Я понял. Ты хорошо целуешься. — Правда? — А зачем мне врать? А теперь иди-ка ты отдохни, а мне работать нужно. — Я чуть подтолкнул его в сторону комнаты. — А давай ты рядом со мной будешь? Какая тебе разница, где набирать? Ты же писать что-то собираешься? — затараторил он, заглядывая мне в глаза. — Ну... ладно, но только не мешать. — Я взял со стола ноут, и мы направились в комнату. — Железно. Марк сдержал слово. Он действительно не мешал, потому что уснул минут через десять после того, как мы устроились на постели. Бегемот тоже составил компанию, заняв вторую подушку и громко мурлыча. А мне было не до отдыха. Слишком многое предстояло разузнать и сделать, поднять кое-какие старые связи, вспомнить, чему научился за эти годы. Оцелот выходит на охоту... Кажется, под таким лозунгом я на «литературном» сайте зарегался? Всё верно, всё так и есть, только охота из сети плавно переместилась в реал, и это вполне может стать опасным по-настоящему. Но чем опаснее, тем интереснее, потому что если меня «забанят» здесь, выйти из бана уже не получится. А значит, нужно быть максимально осторожным и довести дело до конца. И доказать в итоге одному пепельноволосому пареньку, что далеко не всегда правы те, кто старше, и те, кто носит погоны.