Оцелот выходит на охоту

Я вышел на крыльцо отделения милиции и закурил, вдохнул дым поглубже и медленно выпустил. Еще несколько минут назад мы с Валентином Николаевым сидели в кабинете генерала Рудковского, куда нас отвел Иван. Юрист отдал генералу все добытые нами материалы, а я представлял одновременно и Марка, и свою газету. Клименко арестовали в ходе проводимой генералом операции по чистке рядов. Поиск оборотня увенчался успехом, полковника подвела жадность. Отказаться от крупной суммы, предложенной родителями одного из подозреваемых, он не сумел, на чем и погорел и теперь находился в СИЗО. Шанса доказать, что он не верблюд, у пойманного с поличным полковника не было, к тому же, его ожидало еще одно разбирательство — тот самый квартирный вопрос. Допросы, очные ставки с, как минимум, тремя из пострадавших. А еще я был уверен: как только в прессе появятся репортажи о «деле Клименко» отыщутся и остальные ребята, лишившиеся жилья. Генерал вцепился в эти документы, как охотничий пес в оленя. Я видел, каким азартом горели его темные глаза, как раздувались ноздри. Наконец-то он нашел оборотня! Позорящего честь мундира и бросающего тень на честных блюстителей порядка. Мне в награду за сознательность были обещаны самые первые интервью, эксклюзив, тот самый, который был так нужен Сергею. Особое негодование генерала вызвал тот факт, что жертвами аферистов становились сироты: — Нет, и не может быть никаких оправданий этой шакальей стае! — потрясал Рудковский воздух хорошо поставленным командирским голосом. — Меня удивляет, что мой покойный предшественник не обратил внимания на это вопиющее нарушение закона! Преступление совершалось не один год. Совершалось теми, кто обязан был защищать сирот и всячески способствовать их интеграции во взрослую жизнь. Вместо этого у детей отнималось жилье. Отнималось цинично, пользуясь тем, что за сирот некому вступиться. — Господин генерал, — вклинился в поток пафосных слов я, — что Вы намерены предпринять теперь? — Внутреннее расследование, арест всех подозреваемых, работы предстоит очень много, но я обещаю, что все виновные будут покараны! Потом я выключил диктофон, пожал крепкую генеральскую длань и покинул кабинет, а Валентин остался, чтобы уточнить некоторые детали. Мне срочно требовались несколько часов отдыха. Отоспавшись, я собирался приступить к следующему пункту своего плана. Самое время заняться Алёной Колосовской вплотную. Сейчас Клименко ничем не сможет помочь племяннице, ему бы свой зад спасти. Вот и славно. Я собирался отловить Алену по пути из школы-студии домой, беседовать с ней в кафе при подругах в мои планы не входило. Зачем нужны лишние свидетели? Я хотел подкараулить ее после занятий и обязательных посиделок с подругами. А еще меня невероятно радовало, что в благодарность за помощь, генерал приказал своему шоферу отвезти меня домой. Это было как нельзя кстати, потому что метро уже закрылось, а поездка на такси в ночное время влетела бы мне в круглую сумму. Я и так в последнее время потратил много, словно компенсируя предыдущие полгода, когда усердно изображал из себя отшельника, дрочащего на порнуху, вместо того, чтобы о высоком мыслить. Не умею я о высоком. Не люблю. Я вообще высоту не жалую. Не до панического ужаса, но с парашютом не прыгал и с лонжей тоже, и желания особого нет. Я всегда отдавал предпочтение несколько иному адреналину. Откинувшись на заднее сиденье служебной машины, я закрыл глаза, невольно вспоминая, как бурно реагировал генерал на документы, которые привез Валентин. Шкурный интерес. Тот самый. Громкое дело, способное стать трамплином для прыжка в депутатское кресло. Купить или запугать генерала Клименко не сможет, а значит — добро пожаловать на заклание. Только назвать меркантильного полковника агнцем я не могу. Бог, которому он молился, предпочитает тучных козлищ.

***

Я почти не удивился тому, что Марк не спал. Лежал в постели с ноутом и что-то читал, ждал меня. Из постели он почти вылетел, подбежал ко мне, обхватил за пояс и спросил: — Всё в порядке? — Да. Если не считать того, что скоро тебе придется давать показания, — зевнув, ответил я. — Это еще зачем? — напрягся детеныш. — Я ничего не сделал! — Ты — нет. С тобой сделали. Марк, в тот момент, когда мне позвонили, арестовали Клименко. Теперь его глаза стали просто огромными, в них смешались недоверие и восхищение, а с губ слетело: — Как? За что? — Деньги любил. Больше, чем это было нужно для его же блага. Теперь из него вытрясут всё, но тебе придется поговорить со следователем, и, скорее всего, понадобится очная ставка. Ведь на самом деле не было никаких заявлений, экспертиз и уголовных дел. — Охренеть... Слушай, а куда начальник его смотрел? Этот педик явно не самым главным там был. — Марк, покойники — удивительно молчаливый народ, а непосредственный начальник Клименко не так давно врезал дуба, — сообщил я, — ну а поговорку о новой метле ты знаешь. — Если эта метла того пидора в погонах под нары заметет, а буду офигенно счастлив! — оскалился питомец. — Чтоб ему, суке, так весело сиделось, как он мне расписывал! — Ты злой, — спародировал я его самого. — У тебя учусь, — тут же парировал Марк. — Я всё расскажу, что мне терять? — И то верно, блин, полтретьего, — я снова зевнул. — Всё, отбой. — Массаж тебе сделать? Чтобы отдохнул хорошо? — Было бы неплохо, — расстегивая рубашку, улыбнулся я. — Сейчас ополоснусь и весь твой.

***

Я вырубился, когда Марк усердно разминал мои уставшие плечи. Я не слышал, как он укрывал меня одеялом, как устраивался рядом и выключал свет. О том, что всё это имело место быть, я узнал, когда проснулся. Марк тихо сопел под боком, Бегемот вытянулся в ногах и даже будить меня этим утром не стал. Тоже решил пожалеть? Не суть. Важен результат — выспаться получилось. Когда я открыл глаза, на часах было десять утра, чтобы привести себя в порядок времени хватит с лихвой, хотя сегодня это и будет куда дольше, чем обычно. Но режиссер преуспевающего продюсерского центра должен выглядеть соответственно, начиная с идеально выбритой физиономии и заканчивая дорогими часами, запонками и золотой зажигалкой. Все эти атрибуты красивой жизни мне когда-то подарила благодетельница, та, мужа которой я трахал так же пылко, как и ее саму. Безделушки эти я хранил в шкафу, предпочитая не пользоваться «пошлой роскошью» в обычной жизни. Простому журналисту такие вещи не по карману, а привлекать к себе излишнее внимание я не хотел. Теперь же дело обстояло иначе. «По одежке встречают» — совершенно правильная пословица. Мой вид должен быть так же убедителен, как и слова, чтобы у девицы не возникло сомнений относительно моей «личности». Наш будущий разговор я уже успел продумать до мельчайших деталей и примерно представлял ее вопросы и свои ответы. Представлял и улыбался. — Ты точно задумал какую-то пакость, — послышалось сонное, — ухмылка у тебя гадостная. — Ага, и ты будешь мне активно помогать в её осуществлении. — Звонки? — Они самые, — я сел на постели, — так, подъем, завтракать, одеваться и в бой! — Но ты точно мне всё расскажешь? — Да. За моими сборами Марк наблюдал молча, с то и дело проскальзывающей во взгляде ревнивой подозрительностью. Сузив глаза, он наблюдал, как я облачаюсь в фирменную рубашку и брюки, как цепляю запонки и застегиваю на запястье часы, как небрежно опускаю в карман зажигалку. Дополнил свой туалет я длинным пальто и бросил критический взгляд в зеркало. Видок у меня был тот еще, и выражение лица соответствующее — чуть высокомерное. Последним штрихом стал парфюм Paco Robanne «One million». Я любил этот запах, и хоть стоило удовольствие недешево, отказать себе не мог. Надо же было хоть чем-то себя радовать. — Ну и куда ты намылился? — не выдержал, в конце концов, Марк. — На свидание, — я примерил одну из своих самых обольстительных улыбок. — А она хоть стоит таких... стараний? — Конечно. Марк, на кого я сейчас похож? — На упакованного сукина сына, которого я бы снял при первой возможности. У таких в карманах никогда не бывает пусто. — А это мысль, — подмигнул я, — вот вернусь и... — Ты серьезно? — Да, а ты пока пойди и анализы сдай, чтобы скучно не было. И к вечеру все будет нормально. Главное — будь постоянно на связи. Это важно. — Хорошо, — серьезно кивнул он. — А ты точно не сбежишь? — Нет. Ну, всё, пожелай мне удачи. — Ни пуха, ни пера. — К черту. — Ты только... возвращайся поскорее, — добавил Марк. — Как получится, Рапунцель. Я позвоню, — я протянул стодолларовую купюру. — Это на анализы, на сдачу что-то себе купишь. — Ага, — шмыгнул носом он и проводил меня до самой двери.