Оцелот выходит на охоту

— Располагайся, — Влад обвел широким жестом комнату, — диван, кресло? — Кресло, — улыбнулся я, садясь и отмечая, что мебели в этой комнате — зале — совсем немного. Диван, два кресла, низкий журнальный столик между ними, телевизор в углу на стойке и письменный стол, заваленный бумагами. А на полу около дивана лежала волчья шкура — большая и, как мне показалось, до сих пор пахнущая зверем. Совсем чуть-чуть, но все же. — Это последний, — проследив мой взгляд, пояснил Влад. — Его я добивал ножом. — Жестко, — прищурился я, — а почему бы не дать уйти? — Подранку? И обречь на смерть? — Но ты же все равно убил. — Да, но быстро, иначе он умирал бы долго. Я был милосерден к нему, — Влад не отводил глаз, и от этого слова становились почему-то весомее. — Я всегда добивал подранков, неважно, волк это был, олень или кабан. — И никогда не жалел? — Однажды я просто не выстрелил. У нее были волчата, — его губы чуть тронула улыбка, — а я же учитель, вот слабость к детям и подвела. — Разница невелика, — фыркнул я, — между детьми и волчатами: те же стаи, драки, жестокость. — Не совсем. Волчата не жестоки, Вадим. Это их природа только и всего. В противном случае они не выживут, а дети становятся жестокими. Ну, ладно, давай-ка сменим тему, — он подъехал к столику с другой стороны, взял из пачки сигарету и прикурил: — Итак, ты все же приехал, я рад. Не думал, что решишься. — Я не трус, — я вытащил свои сигареты и тоже закурил. — Не в том дело. Немногие решаются сорвать последнюю вуаль, понимаешь? Даже трахая друг друга виртуально, в личке или на публику. Легко сношать собственное воображение, понимаешь? — Собственное? — Да. Ты знаешь это сам. — А как же... — невольно начал я, желая задать так давно мучивший вопрос. — Я и Лев? — закончил он за меня. — Да. Или... флажки? — Нет. Ни вуали, ни флажков ни у тебя, ни у меня, согласен? — взгляд был пристальным и холодно-испытывающим. — Да, — я глубоко затянулся. — Хорошо. Мы со Львом... познакомились в больнице. После аварии. Тогда я, — он замолчал, словно вспоминая, и продолжил, — тогда я решил сдохнуть. Это лучше, чем быть калекой и обузой для родных, в этом ты прав. Да, в той твоей статье. — Я... — Всё в порядке. Я уже говорил, что мы похожи. Я сам думал так же еще год назад. Знаешь что, давай все же выпьем, сложновато насухую, — на этот раз улыбка была мимолетной. — Я давно не общался так. — Я принесу? — Да, если несложно. Из меня плохой помощник, слишком неповоротлив. — Сейчас, — я затушил сигарету, поднялся и поспешил на кухню. Через каких-то десять минут столик перестал быть журнальным, трансформировавшись в самую натуральную «поляну». Я выложил на тарелки принесенные продукты, отыскал стаканы и водрузил уже остывшую к тому времени бутылку посреди стола. — Прямо царский пир, — усмехнулся Влад, обводя взглядом стол, — не стоило тратиться. — Стоило, — не согласился я. — Пусть будет так, — он взял в руки бутылку, отвинтил крышку и быстро наполнил стопки. — Ну, давай, Оцелот, за встречу. — Давай, Волк, — усмехнулся я, надеясь, что все же не впаду в обычное злобство. Мы выпили, быстро побросали в рот кое-что из закуски, а потом Влад продолжил: — Так вот, мы познакомились в больнице, тогда я уже знал, что буду жить, но не хотел этого. Знаешь, бывают такие... события, которые делят твою жизнь на «до» и «после», режут, как ножом. И уже нельзя ни сшить, ни склеить, — он посмотрел на меня, ожидая ответа, и я сказал: — Да. Не так давно у меня умерла мать, и это изменило меня. Не сильно, но... — Верно. Так и меня та авария. Глупая случайность, которая сделала меня инвалидом, а моего любовника — трупом, — голос оставался ровным, но вот глаза — смотреть в них сейчас было тяжело. — Каждый раз, выезжая на охоту, я брал его с собой. Жена тогда не знала, что я би, и почти никто не знал, если бы стало известно, с работы меня выставили бы в два счета. Знали только те, с кем мы охотились, — он невесело усмехнулся, — ты знаешь, что такое провинция, Вадим? — Да, я родом из такого же городка, — я потянулся к сигаретам. — Тогда пояснять не надо. Друзья, так же, как и я, использовали охоту, чтобы оторваться. Отдохнуть от семьи, жен и детей, побыть собой. Круг сложился не сразу, но зато никто из шестерых не стал бы трепаться, — он снова наполнил стаканы. — А жены были уверены в том, что баб среди нас нет, и спали спокойно. — Неплохо, — кивнул я, — меньше знают — крепче спят, все логично. Я поступал бы так же, будь у меня жена. — Но у тебя ее нет. Ты одиночка и слишком сильно боишься подпустить к себе кого-то, — легко поставил Влад мне диагноз. — Просто берешь, пользуешься и уходишь. — Угадал, — теперь криво усмехнулся я. — Я так предсказуем? — Нет, просто я проницателен, — на полном серьезе ответил он, но в глазах промелькнула ирония. — Повторим? — Давай, — и мы повторили, после чего он продолжил: — В тот раз наша охота окончилась раньше обычного — по радио передали штормовое предупреждение, пришлось возвращаться в город. Я хотел успеть пораньше, чтобы провести с любовником еще пару часов, было у меня одно такое... логово. Короче, начался ливень, дорога стала скользкой, я... переоценил себя, пошел на обгон и не удержал руль. Последнее, что помню — дерево, в которое влепились, слетев с дороги. — Мне жаль. — Мне тоже. Стало. Когда в себя пришел уже в больнице и увидел жену у постели... Знаешь, она на меня смотрела... а в глазах и жалость, и то ли отвращение, то ли брезгливость. Она уже все знала: и что я вряд ли когда-нибудь встану, и что охотился не только на зверей, а и на мужские задницы. — Откуда? — непонимающе спросил я. — Тебе не делали операций? — вопросом ответил Влад. — Нет. Бог миловал. — Я так и понял. Наркоз. Чем дольше ты на столе, тем дольше отходняк. Мелешь, что попало, сам этого не помнишь. Вот я и... Сам себя сдал, — теперь закурил и он. — Она мне так и сказала: «Мне противно к тебе прикасаться теперь, и носить за тобой утки я не буду. Пусть это твои «девочки» делают». И ушла, и больше не появилась все два месяца, что я на вытяжении провалялся. Мы увиделись, когда меня выписали. В суде, на разводе. — А как же... — Мать и сестра ухаживали. Кому же еще? — он затянулся и закашлялся. — Но это было потом. А сразу я жрать отказался, когда врач меня «обрадовал», что вряд ли встану. Позвоночник сломан, цел ли спинной мозг, они понять не могли. — Как это — не могли? — не врубился я. — Есть же способы проверить. — Есть. В столице, но не здесь. А кто бы меня туда потащил? И за какой хрен? Все, что было, и у меня, и у матери, ушло на лечение, два месяца — это долго. В общем, я решил себя уморить. Не дали. Врач, сука, заявил, что если выпендриваться не перестану, прикажет кормить меня ректально. Падла. Сказал, что я радоваться должен, что жив остался. — А ты? — А я его по матери, и в три этажа. Лучше сдохнуть, чем под себя всю оставшуюся. Ты не представляешь, как это... Беспомощность. Ничего хуже быть не может, — он резко вдавил сигарету в пепельницу. — А когда врач из палаты вышел, мы и встретились. — Со Львом? — уточнил я. — Да. Она слышала весь разговор, мы громко друг на друга орали. — Она? — Да, — коротко и нехотя. — Я же сказал — без вуали. Анна лежала в женском отделении. У нее... не буду грузить, но она тоже сидела в коляске уже несколько лет. Болезнь прогрессировала, операции только продлевали жизнь, но не могли вылечить. Анна отматерила меня так, что в ушах зазвенело. Сказала, что я мудак, а не мужик, что у меня есть шанс снова встать, и если выжил, то надо жить, а не выебываться, как... — Смело. — Ага, ее я тоже послал. Следом за доктором. И только вечером мне нянечка рассказала об Анне, о ее болезни, и о том, что у нее действительно нет шансов. — Влад резко взлохматил волосы. — Короче, через несколько дней мы помирились, и, пока я там лежал, постоянно виделись, разговаривали. Благодаря ей я до сих пор живу. — Но почему тогда ее нет здесь? — прямо спросил я. — У нее своя жизнь, не в этом городе. Я предлагал съехаться. Отказалась сразу, сказала, что лучше будем дружить на расстоянии. Да и что за жизнь у нас была бы? Это теперь я понимаю. А тогда обиделся и не писал ей почти полгода, — он снова взял в руки бутылку, а я возражать не стал. Хмель почему-то не брал вообще. — И что ты делал? — спросил я, принимая стакан. — Пил. Много. Надеялся, залить получится... и не думать о том, что потерял. Жена ушла, помогала мне сестра, она до сих пор приходит раз в неделю, убирается, жрать варит. Муж ее недоволен, козел. Когда я был на коне, эта сволота зад мне лизала, а теперь... Похрен. Давай, Оцелот, еще по одной, — подмигнул он, — да я закончу исповедоваться, — водка снова полилась в стаканы. — Бухать я бросил, когда впервые почувствовал пальцы на ноге. Показалось, что белка уже хватанула... Но нет. Все же мне повезло. Спинной мозг уцелел, просто отек и ушиб были серьёзными. На радостях я Анне написал, надо было поделиться с кем-то. — Так ты все же ходишь? — Если это можно так назвать, — он оперся руками о кресло, медленно встал и так же неспеша подошел ко второму креслу и опустился в него. Я видел, что каждый шаг дается Владу очень непросто. Тело, по всей видимости, просто не желало его слушаться окончательно. — Видишь? Потому и дверь я открыл в коляске. Слишком долго пришлось бы ждать. — Но ты ходишь, — констатировал я очевидный факт. — Врачи ошиблись? — Да, но не сильно. Я никогда не буду таким, как до аварии, — он криво улыбнулся. — Недочеловек. Ну да ладно. Вздрогнули? — Да, — я опрокинул еще один стакан и уже не стал закусывать, просто закурил. — А как ты на сайт попал? — Анна мне его показала. Я со скуки с ума сходить начал... Пить бросил, а чем заниматься? Мать мне учеников нашла к тому времени, но по вечерам и ночам... Аня знала уже, что я пишу, вот и предложила там публиковаться и страсти разыграть, сказала, что так я быстрее известным стану. — Вот блин, — вырвалось у меня, — я почему-то был уверен, что это шоу было твоей задумкой! — Нет, — скупо улыбнулся Влад, — я долго отнекивался, говорил, что это некрасиво просто, изображать гейскую любовь, учитывая, кто мы оба. Да и не привык я демонстрировать эту сторону себя, всю жизнь скрывал, а тут... Но Анна меня убедила. Сумела доказать, что я и Волк — не одно и тоже, а страстный публичный роман только пойдет на пользу. И не только моему творчеству. — А чему еще? — Самооценке. Это сложно, Вадим. Оказаться под конем, вот так резко из-за одного неверного поворота руля. Я сразу лишился всего: здоровья, семьи, любовника, работы. По сути, реальная жизнь осталась там, — он махнул в сторону двери. — А я здесь, в четырех стенах. Виртуал пришелся кстати. Я понял, что Анна права, когда в личку посыпались признания в любви, предложения трахнуться. Ты же знаешь, как это важно для мужчины. — Да, — коротко кивнул я. — Игра увлекала меня все сильнее, фото на стенах в соцсети, записи в статусах, трах в комментах. Это отвлекало от реальности. И, черт подери, мне становилось легче и Анне тоже. А потом появился Соловей и капитально «взял меня за яйца». Знаешь, что это значит? — Тут несколько значений, — усмехнулся я. — В самом буквальном. Мальчик очень хорошо трахался. Виртуально. Анна... она не может писать так, чтобы кровь кипела. Да ты читал. Она женщина, и этим все сказано, а Соловей писать умел. У меня к тому времени крышу сносить начало от того, что хочу и не могу. Желание, оно ведь в голове, Вадим. Даже если тело еще не слушается, желание уже рвет тебя на части, — теперь я слышал в голосе Влада страсть и невольно заражался ею сам. Закурил, чувствуя, как дрожат пальцы. Блядь, меня-то чего колбасить начало? Давно не трахался? — Вот на этом Соловей меня и поймал. Смешно сейчас вспоминать, а тогда... Я почти влюбился, как дурак последний. И не только я, Анна тоже. Её он взял не только сексом, еще и на жалость надавил. Короче, некоторое время был у нас... кхм... Триумвират. — Помню, — теперь я улыбался шире, — видел рассказы. — И как? — Смешно. Извини, но я реально ржал и тогда как раз понял, что это все — игра. Влад, я никогда не стану делиться тем, кого люблю, если вкладывать в это слово больше, чем трахаю. И ни один мужик не станет. Потому что это мое, пусть только на день или неделю, но только мое. — Ты против группового секса? — прямо спросил он. — Нет. Ты не понял. Групповой секс — это хорошо, если это просто секс. Если больше не видеться, после того, как натрахались от души. Я сам это делал и не раз. А в рассказах о любви говорилось, на этом прокол и вышел, — я откинулся в кресле с видом победителя. — Забавно, мне казалось, что все достоверно, — хмыкнул он, — впрочем, для пользователей того сайта сойдет даже такая ложь. Не совсем ложь. Я говорил тебе, что почти влюбился в Соловья. А потом... потом я поймал его на лжи раз и другой. Мне он говорил одно, Анне — другое, еще кому-то — третье. Вместо разумных пояснений — истерики, угрозы покончить с собой и прочая срань. — Уже весело, — я снова закурил. — Очень. Но это были цветочки. Потом он просто потребовал, чтобы я бросил Анну и остался с ним, заявил, что я должен выбрать. — И что сделал ты? — Я даже не думал, прежде чем решить. Взбалмошный, истеричный, пусть и талантливый, мальчишка, изображающий из себя опытную шлюху — это не то, что мне было нужно. Я только-только сам начал вставать на ноги, во всех смыслах, и был не готов постоянно дергать его за поводок, вытирать слезы, выслушивать истерики. Это очень быстро утомляет, знаешь? А еще в тот момент я начал сомневаться в том, что имею дело с парнем. — Не удивлен, я уже заметил, что на этом сайте таких «парней» до хрена и больше. Каждая вторая, — вставил я. — Да, но это неважно. Я сказал, кого выбрал, и начался форменный пиздец, который ты видел в комментах. Соловей оказался не просто истериком, а мстительным и злопамятным истериком. В итоге я не вылезал из банов, а к тому времени я уже успел во все это втянуться и ловил кайф от сочинительства. Помнишь, я предупреждал, что лучше писать мне в ЛС? — Влад бросил на меня вопросительный взгляд, и я кивнул. — Ну вот. Теперь все вроде немного стихло, иногда он появляется под другими никами, гадит исподтишка мне и Анне, и Ладье, но никто из нас уже не реагирует. — Забавная история. Кстати, я предполагал, что Лев — это Львица, — сказал я и потушил окурок. — И как вычислил? — Рассказы, манера общения с тобой и публикой. Женские. Это прорывается, Влад, даже если не хочешь. — Я говорил ей, — улыбнулся он, — не слушала... Обижалась. Давить не стал, сам понимаешь, для нее это, как и для меня, замена реальности. — Ясно. Но что было дальше? — А дальше появился ты. Оцелот. Странный зверь, с непонятыми целями. И мне снова стало любопытно. Твоя ложь в профиле о возрасте меня не отпугнула, рассказы говорили о другом. — Даже так? Я настолько хреново маскировался? — Не в том дело. Просто я уже научился отделять мух от котлет. Мне стало интересно, как далеко ты способен зайти, преследуя свою цель. — И как? — переспросил я. — Ты здесь, а это говорит о многом. А еще, — тут он пристально на меня посмотрел, — я хотел знать, насколько ты похож на ту фотографию. Я писал тебе, что люблю и ценю красивые вещи. — Я не вещь. — Да ну? И ты ни разу себя не продавал? Все вещи, Вадим, и ты, и я, только цена разная. Кто-то дешевка, а кто-то далеко не каждому по карману. — И кто же я? — задал я прямой до неприличия вопрос. — И ты сам? Чего ты стоишь, Волк?