Оцелот выходит на охоту

Первое, что я услышал, открыв дверь своей квартиры — громкие стоны Марка. И питомцу явно было не больно, скорее — чертовски хорошо, так он подо мной стонал в ночь после киносъемки Алены. Походу, мелкий совсем охренел, раз приволок ебаря ко мне домой, да еще и трахается с ним на моей кровати. Разуваясь, я заметил мужские кроссовки, аккуратно поставленные рядом с моими тапками, а на вешалке красовалась незнакомая легкая куртка. Заебись просто! Кот из дома, мыши в пляс. Интересно, и кто этот счастливчик? Я неслышно подошел ко входу в зал и через секунду созерцал картину, достойную лучших образчиков гей-порно. Только в отличие от кино, тут все было настоящим: стоны, вскрики, блестящие от пота тела. Марк лежал на спине, а его ноги находились на плечах... Дана. Пиздец. За что боролись, называется. Но не на моей же кровати, блядь! Больше всего мне сейчас хотелось пройти мимо них на балкон, бросив небрежно фразу из старого анекдота: «Ну, вы тут кончайте, а я пока что покурю». В оригинале предполагалось, правда, сварить кофе, но не суть. Короче, изобразить из себя идеального мужа, вот только Дан идеальным любовником не был никогда, и кончить бы точно не смог. Нет, будь на Марке кто-то другой, я бы так и поступил, но... Именно я толкал их с Даном друг к другу, результат превзошел все ожидания, а значит — не стоит мешать парням. Пиздюлей Марку я потом выпишу, заставлю белье стирать и лекцию прочитаю на тему, а пока пойду-ка кофе сварю. Судя по всему, до конца осталось недолго. Так же неслышно развернувшись, я потопал на кухню. Бегемот встретил меня ленивым «Мяу», но встать с кухонного стола, на котором развалился, не соизволил. Значит, любовнички кота сюда сослали? Молодцы, не стали травмировать неокрепшую детскую психику. Со стола я черного наглеца согнал, не обращая внимания на недовольное мяуканье и обиженное выражение морды. Нечего тут лежбище домашних котиков устраивать! Совсем от рук отбился. Я поставил на огонь наполненную турку, жалея, что хреновы тонкие стены неспособны приглушить звук хоть немного. Ревности не было. Совершенно. Вероятно потому, что я никогда не воспринимал Марка всерьез, не считал равным партнером. Питомец. Вот кем он был для меня. Двуногий, человекообразный аналог Бегемота, для которого все же нашлись хорошие руки. И не только руки, судя по совсем уж непотребно громким крикам. Мда... Я повернул ручку, закрывая газ, и тут услышал приближающиеся шаги и голос Марка: — Я ща, воды принесу и сполоснусь, ага? Ответа Дана я не расслышал, но это было неважно. Я усмехнулся, разворачиваясь к двери лицом, чтобы не пропустить момент появления Марка на пороге. Это было эффектно. Совершенно голый, покрытый испариной, растрепанный питомец вошел на кухню, рывком открыв дверь, и... замер на месте, увидев меня. — Блядь, — вырвалось у него, — а ты... давно вернулся? — Какая разница? — шире улыбнулся я, видя, как щеки Марка заливает румянец, но прикрываться он не стал — смысл? Что я там не видел? — Ты, кажется, за водой пришел? — Я... — начал он, но тут из комнаты донесся голос Дана: — Марк, ты скоро? — Иду, — бросил через плечо питомец и добавил тихо, — я все объясню... ладно? — А куда ты денешься? — иронично осведомился я. — Давай, шевели батонами. Тебя ждут. Опустив голову, избегая смотреть мне в глаза, он быстро вытащил из холодильника бутылку минералки и поспешил обратно в комнату. Я проводил его голую задницу насмешливым взглядом, достал чашку, налил в нее кофе и сел за стол. Но насладиться напитком не успел — на кухне появился Дан, не менее взлохмаченный, чем Марк, в наспех натянутых джинсах. — Привет, — смущенно произнес он, нерешительно протягивая руку. — Хай, — я крепко ее пожал, давая понять, что морду бить не буду. Во всяком случае, не со старта. — Вадь, я... — начал бывший любовник, но я остановил его жестом. — Стоп. Отмазки, оправдания, попытки взять вину на себя не прокатывают. Я видел то, что видел. И давно вы вместе? — Это был наш первый... — Дан споткнулся на слове, — первый раз. Я хотел тебе позвонить и сказать, что Марк мне нравится, но... — Не успел? Он живо затащил тебя в койку? — не удержался от иронии я. — За ним не заржавеет. Шустрый паренек. — Нет, это я, — упрямо тряхнул головой Дан. — Чего врешь? — полуодетый Марк нарисовался на пороге, плюхнулся на второй табурет. — Вадь, это я ему позвонил. Ты же свалил, а мне что делать? Скучно же... — И вы повеселиться решили? — я перевел взгляд с одного на другого. — Шумное вышло веселье, соседям точно понравится. — Прости, — буркнул питомец, — но ты сам сказал, что мы с тобой не пара. — Сказал, — кивнул я, — ребят, дело не в том, что вы трахались. Я не люблю, когда это делают на моей кровати, и ты это знал, — я посмотрел на Марка, и тот окончательно стушевался. — Знал? — Да, — тяжело вздохнул он, — и что? Сломалась она, кровать твоя? Я невольно усмехнулся, представив, как бы это выглядело, рухни постель под этими красавцами, соревновавшимися сейчас друг с другом в пунцовости. Точно, идеальная пара, то, что доктор прописал. — Нет. На твое счастье. Вам что, больше пойти некуда было? — У меня мать приехала в гости, — сообщил Дан. — Она раз в год является с недавних пор. Совесть, наверное, мучает, что выставить меня позволила, вот и приезжает. Так что сам понимаешь, я не мог Марка к себе пригласить. — Ладно, проехали. Кровать цела, и хорошо. Кофе будете? Оба синхронно кивнули, и некоторое время мы молча пили кофе. Потом Дан засобирался уходить, а Марк, ясное дело, пошел его провожать. Правда, постельное в машинку все же загрузил, сказав, что все вытащит, когда вернется. Хороший мальчик. Паинька просто. И не скажешь, что недавно по подъездам пьяный в хламину валялся и задницей торговал. Наша случайная встреча стала точкой, с которой его жизнь изменилась в корне. В лучшую сторону, в отличие от аварии в жизни Влада. И если раньше меня посещали сомнения относительно будущего Марка, то теперь я был спокоен. Дан не даст его в обиду, они отлично дополняют друг друга и не только в общении, как я уже успел сегодня убедиться. Это хорошо. Потому что время от времени меня посещали мысли: а что будет с Марком, когда мы расстанемся? Сможет он сам о себе позаботиться? Или снова вляпается, оказавшись в итоге в еще худшем дерьме? Я сомневался. Не мог понять, усвоил питомец урок или нет. Единственное, что он накрепко запомнил: бабам верить нельзя, все они суки, шлюхи и мрази, такие, как Алена. Разубедить Марка в этом у меня не получилось, хоть я и старался. В ответ он задал мне вопрос: «Если они такие хорошие, почему ты не женат-то? И меня трахаешь, а не какую-то сисястую куклу?» Поползновения пояснить, что для меня нет разницы между парнем и девушкой, разбились об ироничный взгляд серо-зеленых глаз. Он мне не верил. Ну и черт с тобой, золотая рыбка, решил я в итоге и забросил попытки вернуть Марка хотя бы в бисексуальность. Да, со стороны женщин ему опасность не угрожала, а вот мужчины... Среди нашего брата тоже сволоты хватает. Это я знаю так же точно, как и свое имя. Сам далеко не рыцарь и даже не рыцарский конь, те тоже благородными кровями отличались. И подчас спорно было — у кого кровь чище, у коня или его хозяина. Мужики ведь точно так же могут врать, льстить, делать подлости и подставлять подножки. И это Марку тоже не мешало бы усвоить, пока не нарисовалась на горизонте Алена в штанах. Об этом я думал тем чаще, чем ближе становилось наше расставание. В какой-то степени я все же умудрился привязаться к питомцу. Жаль будет, если его снова «обуют». Но и заботиться о нем всю жизнь — тоже радости мало, мне это попросту не нужно. И вот теперь я могу вздохнуть спокойно. Дан — лучшая из всех возможных кандидатур. Для меня он всегда был слишком серьезным, а его подход к отношениям — чересчур обстоятельным, потому и были мы вместе недолго. Я хотел секса, а Дан — любви. Разница ощутимая. А Марк тоже хотел любви, несмотря на все шлюшные замашки. Неумело напяленная маска — вот что это было. Развязность, хамство, циничность, за которыми прятался маленький, обиженный на всех и вся мальчик. Вот почему вначале питомец показался мне двойственным, и только теперь я понял: не было никакого «второго Марка», просто настоящее «я» чересчур часто прорывалось, лежало очень близко. Потому-то так быстро шлюшность с него и сошла — слишком была чужеродной. Вспоминая смущенные физиономии обоих парней, я невольно улыбался. Самого меня в «процессе» так сказать, никто не заставал, хотя смутить получилось бы вряд ли. Я бы в любом случае кончил — съемки в домашнем порно даром не прошли. Это только в самый первый раз страшно, а потом камеру просто не замечаешь. Приучить себя не видеть просто, и это касается не только камеры. Сегодня я точно так же не видел увечья Влада, кроме того, самого первого момента. Эффект неожиданности еще никто не отменял. Вот я малость и прифигел, увидев его в коляске. Но потом, когда мы начали разговаривать, я об этом забыл. А вот забыть о том, чем закончился наш разговор, не получится. Не смогу. От меня до сих пор пахнет им, я продолжаю ощущать его вкус, нижняя губа отзывается болью, стоит улыбнуться шире, и так же саднит запястье. Но я не жалею ни о чем. Вру. Жалею, что все закончилось так быстро, и понимаю, что хочу продолжения. Мне показалось, или Влад — тот, кто так же истосковался по страсти, как и я сам? Наши поцелуи, больше похожие на попытки поглотить друг друга; жадность, охватившая обоих, и острота ощущений. Пугающая острота. Даже сейчас, вспоминая об этом, я снова завожусь. Охренеть просто. Как школьник, у которого встает на линолеум. Но тут же я вспомнил: «Я сверху. Всегда. Или никак». Эти слова плеснули ледяной водой, остужая меня. Я не привык так. Да и какого хрена ставить условия?! Зачем усложнять то, что и так непросто? Ведь жизнь Влада легкой не назовешь. Я попытался представить, как повел бы себя, окажись в его шкуре. Попытался и отбросил эту затею, потому что по хребту невольно пробежала дрожь. Работая над статьей об эвтаназии, я изучал последствия паралича, полного или частичного. Я читал рассказы парализованных, общался с ними, потому и сделал тот вывод — эвтаназия для них благо. «Два месяца на вытяжении». Два месяца практически полной неподвижности. Для мужчины, жившего полной жизнью, это ад. Каждый день — как год. Даже самое элементарное — справить нужду как положено, и то невозможно. Ты просто не чувствуешь своего тела, ниже пояса тебя словно нет. Но и этого мало. Знать, что жены у тебя тоже больше нет, что никому ты, беспомощный и больной, не нужен. И, кроме того, ни на секунду не забывать о том, что это ты повернул руль, твое неверное решение убило человека. Вероятно, это мучило Влада едва ли не сильнее беспомощности. Удивительно, что он все же не сломался. Я бы так не смог. Неприятно это признавать, но... А еще, случись это со мной, ухаживать было бы точно некому. Мать умерла, отец в другом городе, я и не позволил бы себе стать гирей на его ногах. Жены у меня тоже нет. Веселенькая перспективка. И платить за все это удовольствие мне очень скоро стало бы просто нечем. Это сейчас я нужен Сергею как журналист и любовник, Марку — как опекун, отцу — как сын, который, в случае чего, подставит плечо. Всем нужен я, крепко стоящий на ногах. Сильный. Способный поддержать, помочь, удовлетворить, но я слабый не буду нужен никому. От этой мысли мне стало дурно. Твою мать, а какого хрена я вообще делал эти двадцать пять лет? Если, по сути, так и остался смазливой журношлюшкой? Офигенное открытие. А Волк... Сайт дает ему иллюзию востребованности. Популярность у кончающих от его рассказов девочек, которые брезгливо отвернутся, увидев его настоящего. Слишком разителен контраст: пылкий любовник-мечта и с трудом передвигающийся по квартире мужчина с горькими складками у рта, ранней сединой и стальными глазами. Разве это одно и то же? Так не бывает! Бывает. Львица, которой хватило мудрости не связывать его собой. У Влада еще есть шанс вернуться к нормальной жизни, у нее — нет. Из двух сломанных жизней нельзя сложить одну целую. Скорее всего, он тогда предложил съехаться из чувства признательности, не более того. Я ни на секунду не поверил в то, что имела место любовь, да и не говорил Влад об этом ни слова. Я подумал, насколько острее должен ощущать одиночество он, если и меня оно временами хватает за горло. Но я всегда могу пойти и снять кого-то, чтобы хоть ненадолго избавиться от этого, а он — нет. Слишком гордый, чтобы пользоваться услугами шлюх. Гордый? Или просто отчаянно цепляющийся за свою гордость, потому что кроме нее почти ничего не осталось? Теперь я был совершенно уверен — до аварии Влад пользовался популярностью у обоих полов. Не было у него проблем по этой части. Ведь даже сейчас он вызывал у меня желание, не просто желание — вожделение, а тогда? Вспомнилось его «я имел, кого хотел»... А потом поимели его. Скользкая дорога и вышедшая из повиновения машина.

***

От размышлений меня отвлекло банальное и пошлое желание отлить, я прихватил с собой полотенце, чтобы в душ после сходить, а потом выйти в сеть, посмотреть, что там происходит. Я давненько на литсайт не заглядывал, желания и времени не было. Сеть. «Спишемся»... Обязательно. Но не сегодня. Я разделся, побросал в корзину свои, еще хранящие запах Влада вещи и влез под душ. Можно смыть безумие? Стереть мочалкой одержимость? Охладить колючими струями вожделение? Нет. Я не смог. Не получилось. И выкуренные подряд три сигареты тоже не дали ничего, кроме горечи во рту и легкой тошноты. Гадство. К тому же, начала болеть голова — привет тебе, похмельный синдром! И неважно, какого качества было пойло, отходняк все равно начнется. Я затушил сигарету и поплелся в комнату. Вытянулся на постели, открыл ноут, увидел, что Влада в сети нет, и снова вырубил машину. Отдохнуть. Вот что мне нужно сейчас. Не думать, не вспоминать, не переживать этот день заново, просто закрыть глаза и... — Вадь, а ты, правда, на меня не злишься? — голос Марка раздался прямо над ухом, и я невольно дернулся. — Что? — оказывается, я все же задремал, раз не услышал, как он пришел. — А надо? — Нет, — улыбнулся он. В последнее время питомец часто улыбался, и это было хорошо, очень хорошо. — Я это, вот что сказать хотел: как только матушка Дани свалит, я к нему перееду, ну, пока мою хату возвращать и делить будем. Это же не скоро, да? — Да. Квартиру тебе по решению суда вернут, только потом ты сможешь ею распоряжаться, — я зевнул, едва успев прикрыть рот. — Но я тебя не гоню. Не мешаешь. — Не ври, — фыркнул он, — я тебя уже задолбал, я знаю. Только тебе меня жалко, я же сразу понял, что нифига ты не злой. — Перестань, — оборвал я Марка, — не обо мне речь. У вас серьезно? — Да, — ответил он, чуть помедлив. — Даня предложил жить вместе. Он все про меня знает, я рассказал. И я про него знаю. Он меня любит, — добавил паренек смущенно и совсем по-детски. — А ты? Только не ври. Дан... Он хороший парень, понимаешь? Ему не нужен мальчик на ночь. — Я знаю. Думаешь, почему мы только сегодня... переспали, — даже слово «трахнулись» Марк не произнес. — Он не хотел спешить. Ко мне никто так не относился. Никогда. Даже ты. Он ведь тоже хотел... мы знаешь сколько раз в лаборантской целовались после занятий. Блин, у меня крышу рвало и у Дана тоже, но ничего не было. А сегодня... я загадал — если ты к Волку поедешь, значит, у нас с тобой точно ничего больше не будет. Ты же трахался с ним? — теперь слово слетело без проблем. Ага. Значит они «переспали», а я «трахался». Забавно. — Нет, — односложно ответил я. — И это не твое... — Дело. Знаю, не маленький. Но будешь трахаться, — добавил питомец со знанием дела, — потому что ты его хочешь и он тебя. Только ни хрена у вас не получится, оба дохуя умные потому что. Я читал его рассказы... И твои читал. Вы слишком похожи, ты не хочешь уступать, и он не будет. — Слышь, философ, кончай уже, — намекнул я на выход разговора за рамки. Мелкий оказался опасно близким к... правде, и меня это задело. — Я сам разберусь. — Ага, я понял, но ты первый этот разговор начал. Потому я к Дане и перееду, я хочу быть с ним, и он со мной. По-настоящему, а не так... — Как некоторые? — Ты сам сказал. Знаешь, Вадь, ты это... проще будь, а? — В смысле? — приподнял бровь я. — Я не умею хорошо пояснять... Просто, мои родители, они не ссорились никогда. При мне никогда. Кто-то один всегда уступал: то папа, то мама, а ты... ты не любишь быть снизу. Я не про секс сейчас. Но и когда только под тобой тоже не любишь, потому у нас с тобой ничего бы и не вышло. Ты... сам не знаешь, чего хочешь, вот. И пока не узнаешь, не сможешь быть ни с кем долго, ни с этим Волком, вообще ни с кем. — Так, все, — теперь я уже начал злиться, — хватит. Я тебя понял. Давай, раздевайся и спать. — Сейчас, — надулся Марк, — белье вытащу. Ты же меня слопаешь. — Обязательно. Я проводил его взглядом и устроился на кровати удобнее на своей стороне кровати. Слова питомца почему-то капитально врезались в память. Быть проще? Хм... А как это?