Оцелот выходит на охоту

Три следующих дня прошли как в тумане, я их толком даже не помнил. Ольга навестила меня после ухода питомца, прослушала, выписала больничный на неделю, чтобы мне не пришлось потом топать в поликлинику, дабы его закрыть. Ничего страшного она у меня не обнаружила, звериный гриппер я не подхватил, но и гребаного ОРВИ хватило с головой. Давно меня так не скручивало, черт, я даже не помню, когда последний раз болел настолько сильно. Обычно легкая простуда, которую я переносил на ногах, заканчивалась уже на третий день, я не заливался соплями и не заходился в кашле, да и температура поднималась совсем немного. Но в этот раз все было по-взрослому. Я кашлял, как старый и очень больной пес; из носа текло, и капли со спреями помогали мало и очень ненадолго; температура первые три дня держалась в районе тридцати девяти, незначительно понижаясь от таблеток. Мне было херово, по-настоящему херово. Меня хватало только на то, чтобы покормить кота, влить в себя чай или запаренный «Доширак», и я снова падал в постель. Сергей явился без предупреждения на четвертый день, когда меня немного попустило. Вероятно, он ожидал увидеть нечто другое, потому что мой вид здорово шефа напугал. Я и сам очканул бы, доведись повстречать такое взлохмаченное, чихающее и кашляющее чмо в темном переулке. Смерив меня внимательным взглядом, Сергей сказал только: — Я сейчас, — и пошел к лифту. Я пожал плечами и вернулся в постель, не запирая двери. Укутался в одеяло и задремал, а проснулся от острожного прикосновения к плечу. Сергей стоял у моей постели, и напялить на лицо безразличную маску не успел. Я заметил в его глазах сочувствие и усмехнулся, кашлянул, прочищая горло, и прохрипел, потому что голоса лишился два дня назад: — Не мешай мне симулировать. У меня еще целых четыре дня. — Прости, — вздохнул он, — я действительно подумал, что ты... — Филоню? — попытался сыронизировать я, но приступ кашля всё испоганил. — Хотел бы я, чтобы ты не ошибся. — Прости, — повторил он, — мне не стоило прислушиваться к трепу в курилке. — И чего говорили? — Что ты... живешь с несовершеннолетним, якобы ты его то ли в карты, то ли в казино выиграл. Я все-таки рассмеялся, хрипло, противно, словно по стеклу железом провели, и тут же об этом пожалел — кашель схватил за горло с новой силой. Так-сяк откашлявшись, я спросил: — И кто это тебе поведал? — Неважно, — отмахнулся он. — Но с парнем тебя действительно видели в той же милиции. — Ага, я туда сдаваться приходил как педофил со стажем, — юморить у меня не получалось. — Этот мальчик и есть Данилевский, о котором я писал в очерках. Ему восемнадцать, так что перед законом я чист, аки голубь. — Я уже извинился, — Сергей поднялся. — До кухни дойдешь? — Нахрена? Мышь из холодильника снять? — Нет, поесть. Или принести сюда? — Не надо, — я поднялся, набросил на тело халат, почувствовал, как меня повело в сторону, но равновесие удержал. Сам. Остановив рыпнувшегося Сергея жестом. — Меня паралич пока еще не разбил, всего лишь простуда. Только войдя на кухню, я наконец-то почуял аромат свежего куриного бульона, и рот тут же наполнился слюной. Впервые за прошедшие дни мне захотелось есть. — Ты поешь, а я чай заварю, — мой заботливый до тошноты шеф поставил на газ чайник. — Мог бы и сказать, что тебе плохо. — А мне не плохо, мне нормально, — отрезал я, плюхаясь за стол и притягивая тарелку с бульоном ближе. — Завтра уже буду почти здоровым, зря ты сюда приехал, тебя жена дома ждет и дочка. — Не ждут, они в Париж укатили, — сказал Сергей, наполняя мою чашку кипятком. — Так что времени у меня много. — Зато у меня мало, — меньше всего мне сейчас хотелось видеть кого-либо вообще. — Спасибо за бульон, но больше ничего не нужно, я поем и снова спать, так что... — Вадим... — Потом, когда очухаюсь, — я прямо посмотрел ему в глаза. — С Данилевским я спал, но каким боком это касается тебя, не понимаю до сих пор. Мы не постоянные любовники, Сергей, и никогда ими не будем. Просто партнеры... временные. Не больше. Если хочешь меня уволить — дело твое, упрашивать не буду. — Даже не думал, я знаю, чем тебе обязан, а вот кое-кого другого уволю за длинный язык и порчу атмосферы в коллективе, — жестко бросил он. — Хорошо, не буду мешать, выздоравливай и возвращайся. — А куда я денусь? — хмыкнул я, продолжая уничтожать бульон. — Как только, так и сразу. Проводив шефа взглядом, я неспеша доел бульон, сгрузил тарелку в мойку, решив заняться ею позже. Открыв холодильник, я увидел заполненные всякими вкусностями полки и довольно усмехнулся — хоть какой-то прок от этого внезапного визита, потому как поход за продуктами явно превышал мои возможности. И все же, я почувствовал себя лучше, после того, как выпил чай, уже успевший завариться. В голове немного прояснилось. Я забросил в рот таблетки и выполз на балкон. Попробовать еще раз закурить? Я присел на стоящий на балконе обшарпанный стул, закурил и затянулся. Ну... Не совсем то, но уже что-то, не так мерзко, как было в предыдущие дни. Я закрыл глаза, пытаясь вдохнуть дым поглубже, и тут с соседского балкона донеслось: «Только не надо бояться остаться С волком один на один» — и я невольно вздрогнул. Эти слова когда-то очень популярной песни, которую исполняла певичка, имя которой я никак не мог вспомнить, вернули меня на несколько дней назад. Напомнив о том, что так и осталось неразрешенным. Тот наш разговор, встреча, которая стала началом... Или мне это показалось? «Я сверху или никак», — снова закрутилась у меня в голове фраза Волка. Я попытался выбросить из мыслей её и всё, что случилось между нами, и не смог. Теперь, когда мне полегчало, настало время все же разобраться в себе самом и решить, что делать дальше. Через несколько минут самокопаний, я понял, что меня по-прежнему тянет к этому человеку, даже после всего, что я о нем узнал. После того, как ощутил силу его рук и настойчивость губ. И запах... едва уловимый запах волчьей шкуры, брошенной на пол у дивана. Сталь в его прищуренных глазах и такие же стальные пальцы, сжавшие мою руку, бесцеремонно опустившуюся на его член. И то, что случилось потом. И как это было непросто — смотреть в темнеющие с каждой секундой глаза зверя, слышать его тяжелое дыхание и чувствовать, как у самого шерсть встает дыбом, а уши прижимаются к голове. Но, вместо того, чтобы яростно броситься в атаку, с такой же яростью впиться в его губы. Втянуть когти, чтобы не поранить его, но вцепиться зубами в свою руку, когда станет слишком горячо. Но беда в том, что чем жарче пламя, чем неистовее вгрызается оно в душу и плоть, тем быстрее погаснет и останется только пепел. Холодный и серый, как глаза Влада. Нужно ли это мне? А что мне вообще нужно?.. Блин, если бы я только знал ответ на этот вопрос! Я бы не сидел сейчас на балконе, хоть сигарета уже давно истлела, да и нельзя мне тут торчать, болею же. Я поднялся, вернулся в комнату и включил ноут впервые за эти несколько дней. В соцсети меня ожидало несколько сообщений от Влада: «Привет. Хочу показать тебе одну вещь. Появишься — маякни» — три дня назад. «Жаль, что тебя нет. Хотел кое-что обсудить» — два дня назад. «Вадим, у тебя все в порядке? Не люблю недосказанности. Если ты решил не продолжать общение — скажи прямо» — пару часов назад. Блядь, только этого не хватало! Потерять из-за болезни того, кто сумел меня по-настоящему зацепить! И я быстро написал, несмотря на то, что он был в оффе: «Извини за молчание. Я тут немного приболел. Ничего серьезного, просто простуда. Я по-прежнему хочу тебя видеть. Приеду, как только выздоровею окончательно». Я отправил сообщение, немного подумал и накатал рассказ. О том нашем дне, о стали и о запахе волчьей шкуры... Я опубликовал его на «литературном» сайте, отключив возможность комментирования. Не хочу. Меня не интересует мнение совершенно посторонних людей. Только один отзыв важен, но он под рассказом не появится, в этом я был совершенно уверен. И я не ошибся. Почти. Волк мне ответил. Спустя полчаса. «Плавка» — вот как назывался этот его стих: Сталь плавится. Туго, сложно, Но плавится — это точно. Уверен, оно возможно, если не ставить точку. Металл золотой рекою Сломает гнилые дамбы. Касаясь тебя рукою, Себя я всего отдал бы Тебе, видя — искры пляшут В глазах, на мои похожих. О нас, вероятно, скажут: «Случайные два прохожих Скрестились, как два кинжала». Но плавиться мы боялись. Под молотом сталь стонала, в минуту, когда прощались. Так что — остановим домну? А лучше — процесс начнем? Сомнение весом в тонну Вонзилось в сердца гвоздем. Не бойся. Совсем не больно Потоком с тобой одним Сверкая политься, только, мы оба дотла сгорим... Оставлять под работой отзывы было точно так же запрещено, но я знал, что это — ответ, после которого вопросов стало еще больше. И почему-то исчезла решимость заглянуть в соцсеть, чтобы прочесть его ответ на мое сообщение. У меня возник перед глазами ставший уже легендарным финал культового фильма «Терминатор 2» — погружение Шварца в расплавленную сталь. «мы оба дотла сгорим...» Да, похоже, этим дело и кончится, если мы встретимся еще раз. Вот только достанет ли мне сил поднять вверх большой палец, одновременно растворяясь в волнах горячего металла? Не знаю, но поискать их стоит. Если и жалеть потом, так о том, что было, а не о том, что могло бы быть. А еще надо обязательно заглянуть на свою страницу. Там меня тоже ждал ответ: В: Почему не написал, что болеешь? О: А что бы это изменило? В: Я приехал бы к тебе. О: Вытирать мне сопли? Спасибо. Но я сам. Я уже большой мальчик. В: Я знаю. Помню, насколько большой. О: Влад... Тот стих... В: Тебе. Как и твой рассказ мне. Это ответ. О: Я так и понял. В: Поговорим? О: Нет. Извини, но я не могу. Охрип, кашляю. Но я хотел бы этого. В: Я тоже. Может, мне все же приехать? О: Нет. Не надо. Через пару дней я буду в норме. В: И?.. О: Плавка. На этом я ушел в офф, потому что голова снова начала болеть, но самое главное я успел сказать и сделать. Я дал ему понять, что хочу продолжения на его условиях. Я готов быть снизу, не знаю, как насчет «всегда», но пару раз точно. Впрочем, у меня есть еще пара-тройка дней, чтобы принять окончательное решение. Перед тем, как снова отрубиться, я отыскал на тумбочке у кровати свой телефон. Оказывается, все это время он провалялся выключенным. Надо же, я даже не вспомнил о нем ни разу. Включил мобилку и тут же получил целую кучу сообщений о пропущенных вызовах. Марк, Сергей, отец. Черт, еще подумает, что со мной что-то случилось и примчится, а мне только этого не хватало. Придется в срочном порядке выходить из тени. Я устроился на кровати поудобнее и первым набрал отца. Сообщил, что малость рассопливился, но уже все в порядке. Мы поболтали о том, о сём, отец сказал, что у него уже все нормально. Почти нормально. Настолько нормально, насколько это может быть в его положении. Он, как и Влад, тоже предложил приехать, и я точно так же сказал «Нет». Мои сопли — это не конец света и не повод лететь сюда, сломя голову. Я клятвенно пообещал звонить чаще и приехать, как только смогу. Потом я позвонил Марку. Трубку не брали долго, я уже собирался нажать «отбой», но тут в динамике послышалось запыхавшееся «Да!» бывшего питомца. А потом Марк обрушил на меня целый поток обвинений во всех возможных грехах. Я был назван скотиной, которая только о себе и думает и не соизволила ответить ни на один звонок. Разве друзья так поступают? Если мне настолько противно его общество, продолжал выступать Марк, то зачем было номер телефона оставлять? И вообще, гад я ползучий и оправданий мне нет. Вклиниться в этот поток удалось далеко не сразу, да и произнести мне дали только одно слово: «Болел», после которого все стало еще хуже. Марк принялся меня отчитывать, не стесняясь в выражениях. Я получил по первое число за то, что сразу не позвонил, что не сказал о болезни и вообще — он прямо сейчас ко мне приедет. Я слушал это и почему-то улыбался, как последний дурак. Наверное, так таблетки на меня действовали, или осознание того, что кому-то я все же небезразличен? Не знаю. Но позволять приезжать я Марку не собирался о чем и сообщил, невежливо прервав очередной монолог: — Нет, не рыпайся даже. Я просто тебя не впущу. Я заразный, ясно? Ты забыл, что недавно сам валялся? — Но, Вадь, ты же болеешь! Тебе помощь нужна, — продолжал упрямиться питомец. — Не нужна. Меня не самосвал переехал, до горшка сам дохожу и до кухни, так что выдыхай и не делай нервы себе и Дану. Лучше скажи, как у вас дела? — перевел я стрелки. — Нормально, — ответил Марк, — а я все равно приеду, и буду звонить в дверь до тех пор, пока не откроешь, понял?! — Не открою. Как очухаюсь, я с тобой сам свяжусь. Пока. Я нажал «отбой» и снова выключил телефон. Всё, теперь все в курсе, что я жив и частично здоров. Надеюсь, я был достаточно резок с Марком, и тот обидится на меня ровно настолько, чтобы не явиться сюда. Не нужно. Ни мне, ни ему, ни Дану. Потому что ни к чему хорошему это не приведет. Только к вспышке ревности и разладу между ними, а это последнее, чего я хочу. Лучше пусть вдвоем потом приезжают, чтобы не возникало вопросов и недомолвок. В этом я был согласен с Волком — нельзя утаивать важные вещи от того, кто важен для тебя. Нельзя молчать и тем более нельзя лгать, потому что это — начало конца. Я рассказал Владу о себе все, потому что он поступил так же, дав мне понять — я важен, наша встреча — важна. Я ответил откровенностью на откровенность и не жалел об этом. Тайн почти не осталось. Темной глыбой возвышалось «всегда сверху». У такого обычно должно быть очень веское основание. Сейчас Влад был не в том положении, чтобы ставить условия, но делал это. Несмотря на то, что я мог просто уйти и больше не возвращаться. Я не терял ничего, он — возможность заняться сексом в реале. Я знал, что ему этого хотелось. Хотелось безумно, это ощущалось в каждом нашем поцелуе, в граничащих с насилием ласках, в резкости движений. И все же... Влад поставил условие: будет по его или никак. Я никогда не был таким, легко гнулся, а вернее — прогибался. Я принимал форму сосуда, в который наливают, как было сказано в одном старом фантастическом рассказе. И это помогало выжить, сделало меня тем, кем я стал. И точно так же я собирался прогнуться под Влада сейчас, потому что хочу его. Хочу зарыться пальцами в густой волчий мех, вдохнуть звериный запах, хочу почувствовать на своей холке чужие зубы. Просто хочу. Желание. Иррациональное, животное желание и ничего больше. Я привык получать то, чего хочу, зарабатывать жизненные блага телом, так почему бы и нет?

***

Прошло еще два дня, в течение которых я постепенно приходил в себя, и к концу этой недели понял еще одну вещь: кровать была слишком широкой. После ухода Марка она стала отвратительно широкой и холодной, а квартира — до мерзости пустой и гулкой. Мне постоянно казалось, что питомец сейчас ворвется в комнату, плюхнется на кровать, повиснет у меня на шее и полезет целоваться под недоумевающе возмущенным зеленым взглядом Бегемота. Неужели я тоже успел привязаться к этому... детенышу? Я привык ощущать под боком теплое тело, слышать равномерное дыхание и легкое, уютное сопение. Мне стало казаться константой его присутствие. И хоть порой Марк откровенно бесил, без него стало хуже. Пусто. И дело было даже не в самом питомце. Его возвращения я не желал, слишком разными мы были, но и оставаться дальше один — не хотел. Бегемот, конечно, рядом со мной, но... Его нельзя обнять, ощущая ответные объятия. Нельзя поцеловать, наслаждаясь вкусом чужих губ. С ним нельзя заняться сексом, а этого мне уже начало не хватать. Я сдавал позиции себе самому. Прошлый я подыхал жалкой и пошлой смертью, а нового меня еще просто не было. Было некое аморфное, странное существо, которое совершенно точно знало, от чего оно устало, и это пугало до дрожи. Перемены, происходящие со мной, были из тех, что уничтожают старое, но далеко не всегда воздвигают на обломках новый мир. И все же в сеть я не выходил, продолжал размышлять о том, что произошло между мной и Владом. Я пытался представить нашу будущую встречу и тут же отбрасывал эти мысли в сторону — слишком провокационно-горячие картины возникали перед глазами. Я понял, что не стоит пытаться избежать того, что... неизбежно. Да и зачем? Лучше от этого не станет, хуже — да. А потому, почувствовав себя здоровым, я зашел на свою страницу и отправил Волку сообщение, состоящее из одной даты. Этого воскресенья. Дня, на который я назначил плавку.