Оцелот выходит на охоту

Сердце глухо отстукивало, считая каждую ступеньку, на которую я приближался к двери Волка. Родилось и умерло обычное возмущение тем, что все, живущие в домах без лифтов, обязательно обитают на пятом этаже. На лестничной площадке перед последним пролетом я остановился, достал сигареты, вытащил одну, щелкнул зажигалкой и закурил. Кто-то пристроил на подоконнике вечную пепельницу всех времен и народов — банку из-под блевотворного «Нескафе». Прямо как в моем доме и в миллионах других. Стряхивая в нее пепел, я просто пытался оттянуть неизбежное. Даже если я сейчас сбегу по ступеням вниз вместо того, чтобы преодолеть последний пролет и позвонить в дверь, это ничего не изменит. Так бывает. Ты видишь человека впервые, видишь мельком, случайно, даже не успевая как следует вглядеться в его лицо, но уже знаешь, что вместе вам быть. Пусть недолго — всего пару жарких часов, но быть. Его имя уже записано на особой странице в твоих душе и теле, как и твое имя — в его. И как бы вы оба ни старались избежать этой близости — ничего не выйдет. Кто-то или что-то будет с маниакальным упорством снова и снова вас сталкивать до тех пор, пока губы, глаза и тела не встретятся по-настоящему. Фатализм? Возможно, но это так. Это произошло у нас с Марком. Я случайно толкнул его плечом, еще не зная, что мы «запечатленные» друг на друга. И точно так же с Волком. Я знал это, когда ехал сюда в самый первый раз. Какая-то часть меня думала о нем постоянно, даже когда я занимался расследованием, когда трахался с Марком и не только с ним. Часть меня рвалась сюда — к волчьей шкуре на паркете. К человеку, сумевшему выжить там, где это было практически невозможно. К писателю, каждый пропитанный горечью рассказ или стих которого вплавляются в память намертво. К мужчине, чья сила меня пугала и влекла одновременно. И на самом деле все было просто: я хотел его и почти бредил идеей пройти путь до конца. Пройти, даже зная, что дорога может оборваться внезапно, как жизнь зверя после выстрела. Я затушил сигарету и быстро поднялся по ступеням — хватит праздновать труса. Я собирался нажать на кнопку звонка, но тут заметил, что дверь приоткрыта. Подобные варианты я не жаловал. Чаще всего за такими незапертыми дверями обнаруживаются трупы и другие малоприятные вещи. Я невольно сглотнул и толкнул дверь ногой — на всякий случай, чтобы отпечатков не оставлять, мало ли что я сейчас увижу. — Чего крадешься, Оцелот? — донеслось насмешливо-хрипловатое. — Заходи, не бойся. — Выходи не плачь? — вспомнил я «школьный шансон». — У тебя дверь не заперта. — Ну, я же гостя жду. Теперь можешь закрыть. Я в спальне, — указал он направление. Я послушно повернул замок, набросил цепочку, потом разулся и пошел вглубь квартиры, а спальню опознал по полуоткрытой двери и резкому запаху табака. Я вошел и увидел, что в комнате плавали сизые клубы дыма, а сам Волк полусидел на широкой постели, положив на колени ноутбук. Рядом с ним стояла пепельница, из которой вываливались окурки. — Привет поближе, — улыбнулся он, — слушай, не в службу, а в дружбу, окно открой. Я тут немного накурил. — Немного? — усмехнулся я, выполняя просьбу. — Похоже на взрыв дымовой гранаты. — Когда я пишу, могу пачку высадить. Замечаю, когда начинает тошнить, — он вдавил в пепельницу очередную сигарету и вдохнул уже немного посвежевший воздух. — О, другое дело. Осенний ветер ворвался в комнату, и я подумал, что вскоре Владу станет холодно, потому что одет он был только в спортивные штаны, в наличии под ними белья я почему-то сомневался. — Подать рубашку? — спросил я, указывая взглядом на валяющуюся в кресле одежду. — Если она мне понадобится, возьму сам, — чуть холоднее сказал Волк. — Как скажешь, — пожал плечами я, — я просто хотел... — Пройти весь путь до конца, — он закрыл ноут и отложил в сторону, — иначе бы тебя здесь не было. — Да, — я сумел выдержать тяжелый немигающе-пристальный взгляд. — Ты знал, что так будет? — Конечно, ты не из тех, кто останавливается на полпути. Ты получаешь то, что хочешь, а потом идешь дальше. Только пустоту в себе так не заполнить, Оцелот. Чужое тепло очень быстро остывает, — он пошевелился, устраиваясь удобнее. — Давай покончим с этим. — Так просто? — не двигаясь с места, спросил я. — А зачем усложнять? Мы оба давно не мальчики, чтобы тратить время на слова. Ты сам назначил время плавки, ведь так? — тонкая провокационная усмешка скользнула по его губам. — Да, — ответил я, принимая вызов. Я не спасовал перед ним в прошлый раз, не собираюсь делать этого и сейчас. Глядя в серые внимательные глаза, я снял футболку, бросил её в кресло и взялся за ремень джинсов. — Подожди. Не настолько быстро. Иди сюда, — он похлопал рукой по покрывалу рядом с собой, и я послушно подошел и сел. Теперь я снова чувствовал его запах, видел так близко испещренную шрамами кожу и внушительных размеров выпуклость, натянувшую спортивные. Он коснулся ладонью моей щеки, кончики пальцев прошлись по краю губ, а еще через секунду Волк дернул меня к себе и поцеловал. Подчинял. Покорял. Проникал языком глубоко в рот, почти заставляя себе отвечать, а мне оставалось только поддаваться. Для обоюдного удобства я оседлал его бедра и теперь ощущал задницей горячую твердость его члена. Целовался Волк отменно, он умел заводить поцелуями и сейчас делал со мной именно это. И совсем скоро я начал постанывать, прижимаясь к нему все теснее. Я отдавал ему роль ведущего без малейших возражений и почти хотел быть ведомым. Им. Сейчас. Тяжелое, сорванное дыхание мое и его звучало особенно громко в тишине спальни. Пальцы Влада быстро расправились с ремнем и молнией на моих джинсах, освобождая член тут же оказавшийся в его ладони. — Твою мать, — выдохнул я, выгибаясь и стискивая его плечо, — ты что, собираешься мне дрочить? — А разве тебе не нравится? — рука скользнула по члену, и я, как сперматозный малолетка, захлебнулся собственным стоном. — Ты же видишь, — выдавил я и почти отбросил его руки, а затем приподнялся, стащил с себя джинсы и белье. Я швырнул всё это куда-то вглубь комнаты и, не спрашивая волчьего позволения, оттянул резинку спортивных штанов и захватил в рот его член. Он горячо и тяжело запульсировал на языке и стремительно рванулся вперед, в горло, не давая мне времени на раздумья и промедление. Теперь застонал и Волк, снова хватая меня за волосы, придавая нужный ритм и глубину. Пожалуй, еще никогда я так не старался, делая минет. Я хотел, чтобы Влад забыл обо всем, кроме моих губ и языка, отдался мне весь, как сделал это я. А потом его рука снова сжала мой член, но долго на нем не задержалась, скользнула между моих бедер. Через пару секунд пальцы уже надавливали на вход, нетерпеливо подрагивая, немного его помассировали и ворвались внутрь. Я зашипел и сжал зубы — болью на боль, Волк. Он понял правильно, движения стали осторожнее, теперь это было уже приятно, потому что он прекрасно знал, где и как нужно коснуться. Вот пальцы исчезли и вернулись уже холодновато-скользкие от смазки, а в спальне запахло мятой. Еще пара горячих заводящих минут и меня снова притянули к лицу, начали целовать жадно и жестко, потираясь членом между ягодиц. Мой собственный член скользил по его животу, размазывая по коже выступившую смазку. Это длилось... Мало и много. А после Волк отстранился, полностью снял спортивные, вытащил из кармана презерватив и протянул: — Надень его мне. Просьбу-приказ я исполнил быстро. Очень быстро. — Молодец, а теперь... Несмотря на всё свое нетерпение, Волк входил в меня неспеша, давая привыкнуть к себе. Я принял его всего, а потом мы снова целовались до тех пор, пока я не начал двигаться. Сам. Очень быстро сорвавшись из осторожности в страсть. Чувствуя, что его член буквально разрывает меня, пытая сладкой болью каждого толчка. Кажется, мы оба рычали, кусались и царапались, полностью утратив контроль над телами. Обезумели, озверели, стали одной пульсирующей, горячей, сочащейся желанием плотью. Мы и кончили почти одновременно: я сдался всего лишь за пару секунд до того, как он кончил с громким и хриплым рыком. Я и сам заорал ничуть не тише, чувствуя, как сладко и судорожно сокращается все внутри. Как течет по телу пот и, попадая в свежие царапины, придает только что пережитому оргазму горьковато-пряное послевкусие. — Не спеши, — хрипло выдохнул он мне в ухо, не позволяя подняться, — это был только первый раунд. — Да? — приподнял я бровь, заглянул в штормовые темно-серые глаза и прочел в них подтверждение словам. — Я хотел смыть кровь... со спины и пот... — Больно? — Нет, немного... — Неприятно? — ответил за меня Волк, продолжая удерживать за бедра. — Да. Сам знаешь, — поморщился я. — Тогда ляг и повернись ко мне спиной, — чуть улыбнулся он, убирая руки. Не понимая, чего он хочет, я выполнил требуемое и вздрогнул, ощутив прикосновение губ к одной из царапин. Горячая влажность касаний языка почему-то отзывалась дрожью — мелкой, едва ощутимой вибрацией. Волк медленно слизывал с моей спины смешанную с потом кровь, а я сминал в руке простыню, радуясь тому, что моего лица он сейчас не видит, зато прекрасно чувствует, как реагирует на ласки тело. Я сам охренел с того, как быстро снова завелся. Блин, я давно уже не юноша, чтобы вот так, но факт оставался фактом. Я невольно подался к Владу ближе, ощутил прикосновение губ к шее, а потом — легкий укус. — Мать твою, — выдохнул я, — что ты делаешь? — Пробую. Тебя. На вкус, — раздельно и глухо ответил он. — Пока я еще тобой не сыт. — Сожрешь? — попытался усмехнуться я, но смешок стал стоном — пальцы ласкали меня настойчиво и умело. — Да, — без доли сомнений. — Я же Волк. — Кошки невкусные, — ляпнул я, потираясь задом о его член — такой же твердый и горячий, как мой. — Тогда затрахаю, — предложили мне компромиссное решение, не спрашивая, впрочем, моего согласия, просто ставя перед фактом. — Продолжим. — Это был не вопрос. — Нет. Он отстранился от меня всего лишь на секунду, и я знал — зачем. Я закрыл глаза, слушая шорох разрываемой упаковки, ощущая, как проникают в меня прохладные от смазки пальцы. Мята. Её резкий, холодящий ноздри запах усилился, но спустя пару минут мне стало совершенно насрать на все, кроме медленно входящего внутрь члена. Влад снова был осторожен, но нетерпение я все равно ощущал: пальцы, стиснувшие мое бедро, подрагивали, а тяжело-прерывистое дыхание почти обжигало шею. В этот раз всё длилось дольше, а под конец я снова заорал громко и пошло, как шлюха, которой и ощущал себя сейчас. Сукой, корячащейся под кобелем, впившимся в её холку зубами. — Вот теперь можно и в душ, — милостиво разрешил он, — тебе нужно немного отдохнуть. — Мне? — я повернулся к нему, успев уловить смешливые искорки в прищуренных глазах. — А тебе — нет? — Я отдыхал достаточно, дрочка перед монитором не считается, — прямо и без прикрас ответил Влад. — Так что сегодня ты вряд ли попадешь домой. — И не собирался, — я сел на постели, намереваясь первым отправиться на толчок и в душ. — Тебя разве не ждут? — Нет. — Вот и хорошо. Встретимся в душе, — так Волк давал понять, что не хочет, чтобы я видел, как он будет вставать с постели и добираться до ванной. — Ок, — я поднялся и, не оборачиваясь, потопал в заданном направлении. Блядь, как же с ним непросто! Я уже понял, что больше всего Влад боится показать свою слабость, то, как он теперь встает, ходит, садится. Такие обычные для меня вещи, для него — сражения с собственным телом, не желающим так же служить хозяину, как до аварии. И я знаю, чего он мне не простит, никому не простит — жалости, даже сочувствия во взгляде, в голосе, в прикосновении. И этим Влад здорово напоминал мне Волка Ларсена. Только современного. Обо всем этом я думал, пока отливал. Неспеша, наслаждаясь процессом и чутко прислушиваясь. Вот хлопнула дверь ванной и, спустя несколько минут, зашумела за стенкой вода. Так, душ он уже включил, значит, и я могу присоединиться. Я оказался прав — войдя в ванную, увидел стоящего под душем Влада. Со спины я видел его впервые, а потому немного притормозил на пороге, давая себе время полюбоваться его телом. Тем более, было на что посмотреть: широкие плечи, узкие бедра, и зад, от вида которого я невольно сглотнул. Блин, и все же я рискну! Я буду не я, если не попробую прикоснуться к нему и... — Ну, чего застыл? — насмешливый голос Волка снял меня с «ручника». — Иди сюда, поможешь спину вымыть. — Легко, — улыбнулся я, — у тебя отличная задница, между прочим, — я забрался в ванну. — Знаю, — он протянул мне мочалку, — давай, есть вещи, с которыми одному справиться сложно. Я отвечать не стал, взял мочалку, вспенил на ней гель и коснулся его спины. Я старался давить не слишком сильно, потому что рубцы имелись и здесь. Касаясь его кожи, я постепенно опускал руку с мочалкой все ниже — поясница, бедро и... его рука схватила мою: — Это уже не спина. — В курсе, — я коснулся ягодицы левой рукой и почувствовал, как Влад вздрогнул. — Это ее продолжение, — ласкающим движением я огладил его зад, ожидая, что меня в любой момент просто оттолкнут. Но этого не случилось, наоборот — его пальцы разжались, и я понял, что Волк не против этих ласк. Тогда я бросил мочалку под ноги, опустился на колени и коснулся его поясницы губами, не переставая гладить, но пока что не наглея. Меня по-прежнему не отталкивали, и я продолжил его целовать, опускаясь все ниже. Когда я коснулся языком входа в его тело, Влад дернулся, но по-прежнему не сказал ни слова. За это время я изрядно преуспел в искусстве римминга, в прямом и переносном смысле, а потому очень скоро он прогнулся в пояснице, подаваясь мне навстречу. Раскрываясь и уже не сдерживая стонов — тяжелых и хриплых. Я видел, как сжал он руку в кулак, как уперся второй рукой в стену, чтобы удержаться на ногах. А еще я понял, что Влад не соврал относительно «всегда сверху». Пришлось хорошенько постараться, чтобы мой любовник расслабился, позволив проникнуть языком и пальцами в свое тело. Но ему это нравилось. Я понял это, когда скользнул рукой по его животу вниз и ощутил, насколько сильно он возбужден. Член Влада запульсировал в моей ладони близкой разрядкой. Трахнуть его мне хотелось безумно. Меня самого снова трясло от нашей близости, лаская его, я успел завестись не меньше, и, казалось бы, могу сейчас попытаться войти в него, но... Нет. Это будет насилием, которое он мне не простит, потому что не сможет сопротивляться сейчас. Его предаст тело, но и только. А потому я послал в задницу свои желания и продолжал ласкать Волка до тех пор, пока он не кончил. Потом я убрал руки, поднял валявшуюся под ногами мочалку и сказал, как ни в чем не бывало: — Все, я закончил. — Лжешь, — он развернулся ко мне, окинул внимательным взглядом, акцентируя внимание на моем нагло торчащем члене. — Ты дал кончить мне. — Я закончил мыть твою спину, — не отводя глаз, усмехнулся я. — У тебя хорошо получилось. Мне понравилось. — Вот и отлично, — я шагнул под воду, оказавшись совсем рядом с ним. — Ты позволишь? — Мойся. Я буду в спальне и... спасибо. Я сделал вид, что не расслышал последнего слова, повернулся к нему спиной и увлеченно начал намыливаться. Хотел бы я знать, откуда растут ноги у «всегда сверху», ведь мои прикосновения не были ему неприятны, я видел это сам. Значит, дело не в телесных ощущениях, здесь Влад такой же, как и я сам. Но спросить его об этом я не осмелюсь никогда. Это очень личное. Слишком личное. Стараясь не зацикливаться на собственном стояке, я быстро ополоснулся, морщась всякий раз, когда вода попадала в царапины на спине. Вытирался я тоже очень быстро и даже не стал обматывать бедра полотенцем. Зачем?

***

Влад действительно был в спальне, курил, набросив на бедра простынь. Увидев меня, он улыбнулся: — Падай. Закуривай и слушай. Я все же расскажу тебе, почему... — Не хочешь быть снизу? — Да. Я не люблю недосказанности. Не люблю, когда незнание порождает домыслы, понимаешь? Я кивнул, устраиваясь рядом с ним и закуривая. — Пожалуй, стоит начать с того, что я, как и ты, родом из провинции и так же учился в столице. К тому времени я уже обнаружил в себе бисексуальность и смирился с этим. Смысл бороться с собой, согласен? — Влад посмотрел в глаза, и я снова кивнул. — Не знаю, как ты, а я закончил школу с золотой медалью, мне нравилось учиться... ботаник, так кажется, это называется. Я поступил на физмат сам, без протекции и взяток. Мать одна воспитывала меня и старшую сестру, отец бросил нас, когда я под стол пешком ходил. Второй раз замуж мать так и не вышла... Так что денег особо не было, а потому, когда староста группы предложил мне подзаработать написанием курсовых для состоятельных студентов, я не ломался и не раздумывал, — он кашлянул и продолжил: — Со своим первым любовником я так и познакомился. Он пришел ко мне в общежитие и попросил помочь с курсовой. Сказал, что отец голову с него снимет, если он еще раз завалит сессию, и добавил, что денег у него сейчас нет — отец прижал с ними. Но в качестве оплаты он готов предложить... себя. Я охренел от такого заявления, подумал, что это прикол такой, откуда провинциальному дураку знать о широте нравов столицы? Тогда я отшутился, не помню уже, что ляпнул, а сам невольно начал на него внимание обращать. Знаешь, он смазливый сучонок был, гибкий, стройный, но не худой. Короче, я не заметил, как втрескался по уши, — Влад глубоко затянулся и вдавил окурок в пепельницу. — Он приходил ко мне часто, приносил разные деликатесы, которые мне на стипендию, сроду бы не купить. Приручал, короче, прикармливал. Сейчас самому смешно об этом вспоминать, но тогда мне не было и двадцати. Чтобы не затягивать, скажу, что «отношения» наши длились до тех пор, пока я был ему нужен. Когда курсовая была готова, мне популярно пояснили, что все. Конец. Прошла любовь, завяли помидоры, да и не было ее никогда. Он так решил бабки сэкономить и потрахаться заодно, приятное с полезным. Короче, поимел он меня. Первый и последний. После этого я дал себе слово, что буду сверху всегда и не только в сексе. — Ясно, — я тоже затушил сигарету. — И больше никогда?.. — Нет. Тебе я позволил больше, чем кому-либо. — Но ведь тебе понравилось, — я не отводил взгляда. — Да, — не стал лгать он. — Тогда зачем ты наказываешь себя, лишая удовольствия? — Хм, — задумчиво протянул Влад, — так я на это не смотрел никогда. — Так может — пора? — я положил руку на его плечо. — Я буду очень осторожен. — Не сегодня, — после недолгого молчания ответил он. — Ты брал неделю на раздумья, теперь моя очередь. — Хорошо, — тут же отступил я, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в яйцах. Впрочем, мучился я недолго. Влад притянул меня к себе: — Готов продолжить? — Да.

***

В ту ночь мы не спали почти до утра. Целовались, трахались, доводили друг друга до изнеможения ласками откровенными до предела. Мне казалось, что Влад действительно стремится взять от этой ночи все, как в последний раз. Мое тело, измятое его руками, болело, губы припухли от поцелуев, спину покрывали множественные царапины, а смотреть на себя в зеркало очень не хотелось. Я примерно представлял, что там увижу. Но оно того стоило. Я не жалел о том, что все же решился открыть его дверь вчера. Дожидаться, пока он проснется, я не стал. Быстро поднялся, оделся и выскользнул за дверь. Так будет лучше для нас обоих. Мы и так сказали и сделали слишком много или слишком мало? И черт бы меня побрал, если я знаю, что делать дальше...