Давай через десять лет

Ты можешь стереть пальцы в кровь, но продолжишь играть, потому что это твоя жизнь. Ничто так не притягивает романтиков, как музыка и поэзия, будучи слабым в поэзии (да и в прозе впрочем), Луи погружался в музыку с головой, ныряя с каждым разом все глубже и глубже. Иногда его заносило, он забывал делать вдох между погружениями, но он никогда не останавливался сам, находясь в депрессии. Каждый по-своему переносит грусть/печаль/тоску/меланхолию/депрессию, у кого-то есть волшебные таблеточки, выписанные добрым психиатром. У других есть люди, вытягивающие их из пещер сожаления и тьмы. У третьих есть увлечения, которые светлым лучом прожигают меланхолию. А кто-то спасается сумасшествием. Как Луи. Он до потери пульса, до обморока сидит за пианино и играет, иногда сам не понимая, что именно играет. Он двигает пальцами, ритмично поднимая плечи в такт музыке. Играет, выплескивая всю боль и ненависть в жалобное пиано и гневное форте, подпрыгивает на месте, в очередной раз переигрывая очередную сонату Бетховена. Он плачет с Шопеном, когда не знает, где выход, но хочет его найти. С надрывом, с болью в пальцах, кистях и плечах. Ноги затекают, а он играет. Личный героин. Личная истерия. Собственная болезнь. Очередная депрессия для Луи началась внезапно, когда он проснулся ночью и увидел темноту, а не знакомые очертания комнаты. Слишком незаметно и просто. Он понял, что внутри пусто, что нет сил на эмоции. Не смог улыбнуться приятным воспоминаниям, которые обычно вызывали прилив радости. Луи депрессивный, ипохондрик, интроверт, который всегда живет в своем мирке. Но депрессия загоняет его в еще более тесные рамки, заставляя заострять внимание на темном кусочке души. Если представить, что душа - это квартира, то темный кусочек является всего лишь пыльной ванной комнатой, полной пауков и страданий. Кто желает быть загнанным в ванной? - женский голос, как будто с аукциона, зовет Луи в тесную комнатушку. И он не может отказаться, добровольно, но с поникшей головой, направляясь туда. Это не больно. Это пусто, темно, страшно. Все покрыто серым налетом, подобно фотографиям в инстаграме, созданных для печали и трагедии, для поиска тайного смысла и разгадывания загадок. Луи не страшно, Луи немного боязно и холодно. Он отрывает пальцы от инструмента, буквально на секунду, чтобы не смешивать разные ноктюрны в одну кучу. Удивительно, но в такие минуты он вспоминает все, что когда-либо учил. Все, что учили его ученики, он вспоминает даже то, что просто слышал. Это талант или мастерство? И каждый раз, когда он вскидывает руки, в голове что-то щелкает, подсказывая, что надо начать играть. Он роняет руки, которые сами начинают играть нужный этюд или сонату, и лишь спустя несколько тактов Луи осознает, что именно играет, что выбрала его душа. Вдохновенные мгновения неузнавания, тайны и блаженство угадывания, легкая улыбка озаряет его - и один паучок убегает из темной и сырой ванной. Обычно Луи не оторвать от этого занятия, он погружен настолько, что играет до тех пор, пока его не выгонят из-за пианино соседи или усталость не заявит о себе сном прямо на клавишах. Забавно, что на следующее утро, несмотря на следы, похожие на клавиши, он просыпается невероятно бодрым, отдохнувшим, и, что странно, счастливым. Соседи на семейных каникулах. Сил невероятно много. Звонок. Телефонный. Почему-то в животе кольнуло, а руки сами остановились, зажимая минорный аккорд. Дисгармония возникает от таких непохожих звуков, ради красоты придется что-то "выключить". - Да? - мутным, сонным, несмотря на бодрость, голосом отвечает музыкант, потирая руку о теплую ткань не застегнутой до конца рубашки. - Привет, парень. Чем занят? Я тебя не разбудил? У меня предложение. Музыкант в домашних тапочках и свободных штанах улыбается, вдруг забывая, по волшебству, не иначе, о тоске. Он узнает такой приятный, пахнущий шоколадом голос, уже чувствует прикосновение, расцветает, думая о чем-то своем ровно столько, сколько требуется Гарри для того, чтобы задать свои вопросы. - Помедленнее, дай мне хотя бы ответить. Итак, - куда-то пропала сонливость, голос необычайно бодрый и даже чуточку веселый. Вдох, собирается с силами. Молчит. Как будто вспоминает о ванной, из которой так и не выполз. Прячет свою голову обратно, так и не высунувшись. - Не разбудил, но я почти что заснул. Будь рядом добрая фея, ответственная за счастье Луи, она бы ударила его со всей мочи волшебным посохом, потому что палочка в любом случае не помогла бы. "- Дуралей, - выкрикнула бы она, разбрызгала волшебной пыльцы вокруг, вместо опиума, как обезболивающее. - И повезло же мне с клиентом. К черту работу, мне нужен отпуск." Но феи рядом нет, никто и не тыкнет Луи в ошибку, как котенка в лужицу. - Жаль, - Гарри несомненно понял, что своим ответом Луи намекает, что не примет предложение, но какой же парень не сделает все, чтобы добиться необходимой ему встречи? Луи. Но Гарри не Луи. - Я уже подхожу к твоему дому. Хотел поиграть с тобой в снежки, ты даже не представляешь, насколько снег сейчас липкий и подходящий для снежков. Могли бы слепить снеговика или снежную бабу. Да мы могли бы их поженить и наделать детишек. Луи сумрачно хихикнул, запрокидывая голову слегка назад, все-таки наслаждаясь шуткой. - Но сейчас ночь… - он не успевает закончить, потому что Гарри его прерывает для контрольного аргумента. - Именно поэтому, если ты не пойдешь на улицу, я приду к тебе. И буду доставать тебя всю ночь. Тебе придется говорить-говорить-говорить или слушать-слушать-слушать. Но, - Гарри специально сделал паузу, которой научился у ведущих теле-магазинов. Именно так надо привлекать покупателя к самому заманчивому предложению. - Если ты пойдешь на улицу, мы там набесимся и я быстро засну уже на пороге твоей квартиры. Давай, - он смеется громко и чертовски заразительно, - вытаскивай свою тушку на улицу. Я буду через минуту. И не дай Бог, ты не выйдешь, моя месть будет очень холодной и внезапной. Ты меня понял? Луи кивнул, ничего не ответив. Ему было лень отпираться, потому что в глубине души он знал, что не сможет это сделать. В любом случае именно Гарри будет в выигрыше. Так было всегда. И тогда, в самом начале их знакомства, и сейчас. Даже во время "паузы", тянувшейся года. Выиграл Гарри. И опять выигрывает. *** - Вот это самец, - Гарри смеется, а его улыбка, буквально созданная для обложек девчачьих журналов, излучает добро, пронизывая им все вокруг. Даже Луи. - Ты, видать, самые большие морковки дома искал. Нет, ну вот почему ты не стал лепить бабу? Не поженим же мы двух снеговиков с морковками в нужном месте. Кудрявый указывает пальцем на снеговиков, а Луи смущенно отводит взгляд. Он уже час возится в снегу вместе с Гарри, поэтому чувствует счастье каждой клеточкой своего тела. Его щеки превратились в румяные щёчки русской матрёшки, такие светлые с красными кругами. Пальцы еле двигаются, что совершенно не расстраивает, а только веселит пианиста. - Женщин лепить сложнее... - Сложнее?! - Гарри удивленно перебил его, бросая горстку снега куда-то в ноги собеседника. - Никто же не просит у тебя фотомодель. Ты только вместо пяти шаров слепи семь, а потом прифигачь, куда надо. Можем даже одного из наших сделать девочкой, так сказать, трансвеститом. - Не смешно, - проговорил Луи, сам, почему-то, смеясь. - Я своего не буду переделывать, ты - как хочешь. - Это апгрейд, а не переделка. Впрочем я тоже не буду. Гарри рассмеялся, потому что в его голове вдруг явно всплыл образ его милой женушки. Что-то похожее на нервный тик в душе, какая-то воображаемая пульсация, потемнение в глазах. - Я думаю, что мы все равно можем поженить наших снеговиков. Луи опешил. Он даже приоткрыл рот. - Не переживай, - лицо Гарри не покидала улыбка, которая на самом деле была истерической, а не счастливой. - Мы никому не расскажем, но женщины не всегда красят брак. Зная Алисию, сам Луи естественно бы согласился, что такие женщины только портят жизнь и настроение. Но Гарри. Гарри же выглядит счастливым в браке, ему такие мысли даже в голову не должны приходить. Луи зевает, чтобы снять напряженность. Маленький Луи в его голове понимает, что Гарри глубоко разочарован в браке, но не должен признаваться в этом. По крайней мере до развода. И Луи зевает, чтобы прикрыть эту неловкость. - Гарри, я хочу спать. - Но снеговички, - как маленький ребенок, которому не дарят плюшевого мишку, обиженно смотрит на друга из прошлого, - пять минут, и мы уходим. Хорошо? - Хорошо, - мысли Луи просветлели, он кивнул, как строгая мать, умеющая принимать интересы детей. Сумка, которая все это время лежала возле снеговика Гарри, выглядела слишком мокрой и помятой, но все равно привлекала внимание. Гарри смотрит на сумку, Луи, поймав взгляд кудрявого, смотрит на сумку. - Что там? - Фата, - в пустоту говорит Гарри. - Фата? Ты бы еще смокинг принес, - рука Луи непроизвольно сжалась в кулак, показывая непонятно какие эмоции. - Фаты для свадебки хватит. *** - Слушай, чувак, - Гарри делает глоток, издает шипящий звук, полный удовольствия, а потом смотрит в кружку, рассматривая маленькие кусочки специй, похожие на надоедливые чаинки. Алисия всегда процеживает чай миллион раз, не позволяя ни одной чаинке попадать в чай. - Потрясный глинтвейн. Улыбка с налетом детства посетила губы Луи. Он стоит возле раковины, промывая фрукты. И он думает, что уже слишком поздно для фруктов, поздно для гостей. И странно, что Гарри не уходит. - Не хочешь остаться до утра? Уже поздно, ты можешь попасть в неприятности. - Гарри, - тихий смешок, - это ты у меня в гостях. - Я знаю, но именно эти слова ты должен был сказать мне. Уже поздно, я был бы не прочь остаться до утра. - Ну оставайся, - Луи кивнул, - если это не вызовет проблем с Алисией. - Да что ты, она ангел. Никаких проблем. Что-то сверкнуло в глазах у обоих парней. У кого-то страшное ожидание будущего, а у кого-то печальный возврат к прошлому.