Трудно быть геем

Прошел месяц, со дня моего странного падения. Я снова взялся за учебу и тусовался в компании Толяна, Тамары и Оли. С Олей мы не были друзьями. Мне была не интересна эта девушка. Нам не о чем было говорить, и у нас с ней не было общих интересов. Хотя, нет. Один общий интерес у нас с ней был. Секс. Мы могли заниматься сексом часами. Я уползал от нее на полусогнутых, а потом еще целый день, с удовольствием ощущал тягучую боль в мышцах. Видимо мой «перетрах», не давал моему мозгу вспоминать Константина. Мне дышалось легко и свободно, и я чувствовал себя счастливым и нормальным. Андрей оказался хорошим парнем. Он никому не рассказал о том странном танго в клубе. Даже оставаясь со мной наедине в курилке нашего колледжа, он ни разу не обмолвился о моем приключении. Но ровно через месяц, в субботу, мой телефон тихо звякнул у меня в кармане, и я не глядя на табло, весело сказал в него: - Да? - Привет, это Константин. Помнишь? - Помню… - прошипел я в трубку. Он мог бы сказать одно слово, «Привет!» - и я бы узнал его. От его тихого голоса мое горло сразу пересохло, а вся кровь моего организма оказалась запертой в черепной коробке. - Извини, что не звонил так долго. Мне пришлось уехать на гастроли. Позвонить-то я мог, а вот встретиться все равно не получилось бы. Ты сегодня не занят? Может, встретимся в клубе? Отдохнем, поговорим. Мое здравомыслие громко орало мне: «НЕ-Е-ЕТ!!!», но желание шептало мне: «ДА-А-А!!!», и я послушался именно его. Я приехал раньше него, и еще с полчаса простоял возле входа в клуб. - Замерз? - его голос сразу заполнил мой мозг, и его прикосновение, и легкий поцелуй в висок, отключил волю и рассудок. Как он это делал? Я не знаю… Но он реально действовал на меня, как вампир. Сидя напротив Константина все за тем же столиком, я не видел ничего вокруг кроме него. Я был сомнамбулой, зомби, зачарованной флейтой факира коброй. Только его голос… только его ухмылка… только его руки… Моя жизнь разделилась надвое. Всю неделю я был обычным учащимся колледжа. Встречался с друзьями, пил пиво, трахался с Ольгой. А в субботу снова бежал к своему вампиру. Константин был эстетом во всем: в одежде, в еде, в напитках. Его окружали красивые вещи, он пил дорогие вина, одевался только «от кутюр». - Ты должен стать более сексуальным, котенок, - говорил он мне, - чуть откляч попку и выгни спинку. И пожалуйста, милый, не нужно мата в постели. Вот тут сознаюсь: когда я испытывал оргазм, из меня иногда вырывался мат. Самое удивительное, с девушками этого не происходило. Но стоило мне почувствовать, как меня накрывает волна кайфа, когда я был с ним, из меня, вдруг, вырывалось предательское: - Бля-а-а… м-м-м… сука-а-а… - Моветон, мон шерри, - говорил Константин и легонько шлепал меня по заднице. Он баловал меня сладостями и вкусными винами. Дорогой коньяк, колбасы и сыры из Елисеевского, черная икра на крошечном куске хлеба. А вот чем я его удивил, так это знанием классики. Когда он впервые включил небольшой бумбокс, я не задумываясь выпалил: - Пер Гюнт. Песня Сольвейг. - Браво, котенок! Ты знаешь классику. Я не ошибся, он действительно был танцором. У него была своя школа, и он часто ездил на гастроли со своими воспитанниками. В те недели, когда он уезжал, я замыкался, прятался в своем панцире, и ни с кем не общался. Даже секса с Ольгой у меня в такие периоды не было. Я не понимал, что делает этот эстет в таком далеко не комельфовом месте, как гей-клуб. Когда я спрашивал его про это, он только ухмылялся. Однажды, когда мы лежали на его огромной постели, он повернулся ко мне спиной, и сказал: - Котенок, а теперь все то, что делал я с тобой, сделай мне. - Чего сделать? - я посмотрел на его красивую спину и маленькую попку, и у меня перехватило дыхание, - вставить что ли? - Не «вставить», а трахнуть, - и добавил уже хохоча, - я с тобой совсем разучился говорить красиво. Я стал неумело растягивать его, чем вызвал тихое шипение и недовольное кряхтение, потом с третьего раза вошел, получив неодобрительный шлепок по ляжке. Внутри него было уже, чем в девушке, но так же тепло. За счет тесноты и естественных загибов, ощущения были намного сильнее, да и его стоны перешли постепенно в громкие крики. - Если ты сейчас не замолчишь, я кончу раньше времени, - прокряхтел я и остановился. - Тебе не нравится? - спросил он и стал сам извиваться на моем члене. Он меня многому научил в постели. Маленьким тонкостям, разным штучкам и забавным хитростям. Он был моей тайной и моим наркотиком. Когда я был с ним, мне был никто не нужен. Но примерно через год я узнал, зачем он ходит в клуб. Настала весна, которую я с нетерпением ждал. Хотя мать не особо следила за мной, оставаться на ночь у Константина я не решался. А тут все так удачно складывалось. Мама сказала, что до десятого мая уедет с Мишей на дачу, и я уже предвкушал, как мы с Константином проведем эти праздники вместе, и строил планы. - Привет! А у меня мать уё… уезжает на дачу. Давай у тебя завтра? - Хм… котенок. Я уеду на все праздники, а может и на весь месяц. Пока не знаю. Приеду отзвонюсь. Пока. - Пока… - растерянно протянул я, в часто гудящую трубку. Целый месяц! Да я с ума сойду без него за месяц! - Не кисни, - Андрей выслушал меня и похлопал по спине, - мы с моим медвежонком собираемся в клуб. Пойдешь с нами? - У меня с деньгами жопа, - признался я. - Не беспокойся. Медвежонок добрый. Он угощает! И мы пошли. Странно, но спустя год, мне стало уютно в клубе. Валюша не казалась уже монстром, а стала забавным и прикольным персонажем. Целующиеся парни, не вызывали противоречивых чувств, а поглаживание моей задницы незнакомыми руками на танцполе не раздражало. Я чувствовал себя своим, в этом странном и веселом мирке. - Зайка! Где свою морковку потерял, - махнула мне Валюша. - Валюша! Ты сегодня просто куколка. Да он съебался куда-то со своими спиногрызами. - А это не он там в углу с мальчиком сидит, - шепнул мне на ухо Андрюхин медвежонок. Я взглянул в знакомый угол, и мое сердце тяжело ухнуло в груди. Константин сидел за тем самым столиком, в компании мальчика-одуванчика, курчавого, прыщавого и очкастого. - Не расстраивайся, зайка, - Валюша гладила меня своей когтистой лапой по волосам, - ты не первый. Он находит неумелого мальчика, учит его всему, а когда тот достигает определенного уровня, Константин находит другого ученика. - Почему мне никто не сказал про это? - мне хотелось то ли ударить кого-нибудь, то ли просто разреветься. - Я вообще про это не знал, - поднял лапки медвежонок. - Я тоже. Я вообще видел его раньше от силы раза три, - пожал плечами Андрей. - А я не хотела тебя расстраивать, зайка. Надеялась, что тебе кто-нибудь другой скажет. Ты был таким счастливым, - вздохнула Валюша. Из ее сильно накрашенного глаза выкатилась слезинка и повисла на наклеенных ресницах. - Да пошло оно все нахуй, - сказал я и выбежал из клуба. Мне было плохо. А когда мне было плохо, я уезжал на дачу. Там все как-то легче переносилось. Но сейчас я даже уехать не мог. Там отдыхали мама и ее Миша. Мне не нравился этот мужик и пересекаться с ним лишний раз мне не хотелось. И я пошел к тете. Она тоже не поехала на дачу, и похоже по той же причине что и я. - А ты любила когда-нибудь? - мы с тетей сидели на ее маленькой уютной кухне и пили вино. - Конечно, - она очень умная, моя Машенька. Она никогда не мучила меня расспросами, потому что знала меня с памперсов, и понимала с полуслова. - А тебя бросали? - Ой, милый, я самая бросаемая женщина на свете. Так, что ты обратился по адресу, - она оторвала виноградинку, и сунула мне в рот, - это все переживаемо. Только вот в юности, это все переживается по-другому. - Легче? - Нет. Тяжело в любом возрасте одинаково. В юности просто чаще глупости делаешь из-за этого. А с возрастом молча болеешь. Так, что просто перетерпи, а лучше постарайся себя отвлечь. Главное, не наделай глупостей. И я терпел. Отвлекался подготовкой и сдачей экзаменов и курсовых, и конечно сексом с Олей. В принципе я нормально себя чувствовал, вот только мне не хватало мужского тела. Вечерами я закрывался в своей комнате, смотрел гей-порно, и яростно мастурбировал. Мне снова и снова хотелось почувствовать этот кайф и я даже попросил Андрюхиного медвежутя купить мне вибратор, так как сам зайти в интим магазин не решался. Но нужного эффекта все равно не было. Это было просто инородное вибрирующее тело в моей заднице. Мне не хватало тепла кожи, поцелуев с покалыванием щетины, сильных рук на бедрах, и реального живого члена внутри. Когда я предложил заняться анальным сексом Оле, она посмотрела на меня, как на идиота, и сказала: - Тебе чо, одной дырки мало? Она развернулась и ушла. Нет, она не ушла насовсем, просто вышла из Ленкиной комнаты, где мы на Ленкиной кровати занимались сексом. Потом она уехала куда-то с родителями на лето, а осенью я просто ее уже не хотел. Когда я был с Константином, мне необходимо было соответствовать ему. Рядом с таким элегантным мужчиной, ходить в дешевых джинсах с рынка и в таких же дешевых кроссовках, а-ля «адидас», было неудобно. Потом такси. Он жил в центре, а я на окраине, и когда я уезжал от него ночью, он не догадывался дать мне денег. Потом подарки. Он баловал меня, и мне опять приходилось соответствовать. Дорогой галстук и парфюм на новый год, по сравнению с позолоченной «Зиппо» на день рождения, стоили копейки. Я назанимал денег у всех знакомых, но пришло время расплатиться с долгами, да еще надо было накупить себе приличной одежды, чтобы, опять таки, соответствовать Константину. Ни в одном банке не дали бы мне, учащемуся колледжа восемнадцатилетнему лоботрясу, денег. Но нашлись «добрые» люди, которые одолжили мне приличную сумму, под такой же приличный процент. Об этом я, конечно, не мог сказать никому. Даже любимой Машеньке. - Ой, зайка! А знаешь, братец-кролик, если ты на этой неделе не погасишь долг за огненную воду, то будешь мыть посуду на кухне до второго пришествия. - Я помню. Костик, - махнул я рукой бармену. Я приходил в гей-клуб каждую неделю. Просто, чтобы увидеть его. Несколько раз он приходил с тем же очкариком, потом с невысоким полненьким пупсом. Конечно, он видел меня, но ни разу не подошел и не заговорил. - Здравствуй, детка, - я подсел за столик к знакомому парню по имени Геночка. Геночку можно было бы назвать красавцем, если бы не его бабские ужимки. Он был до омерзения манерным. - Привет, красотуля! - улыбнулся мне он. - Деньгами не богат? - Красота моя, ты мне и так штуку должен. - Бля! Я совсем на мели и меня на счетчик поставили, - вздохнул я. - Солнц… да с твоими данными… Вон того мужика видишь? Прикинь, я к нему подвалил, а он говорит, что ему блондины нравятся. Ну, не побегу же я перекрашиваться ради этого? - надул губки Геночка, - а как ты думаешь, мне пойдет блонд? Я уже не слушал Геночкин треп. Я смотрел на мужчину, сидящего за барной стойкой, потягивающего дорогой коньяк и явно пялящегося на меня.