Трудно быть геем

Я так ждал это лето… Почему-то мне казалось, что, когда оно наступит, случится чудо и моя жизнь резко пойдет в гору. Может, я познакомлюсь с известным стилистом, и он пригласит меня в свой салон, а может, на меня неожиданно свалится наследство, или вдруг найдутся богатые родственники за границей, и я уеду к ним на ПМЖ. Не знаю точно, какого чуда я тогда ждал… Уже минул пик лета, а ничего так и не произошло. Жизнь просто замерла и протухла, как стоячая вода в пруду. Я чувствовал себя бесполым существом, меня не тянуло ни к парням, ни к девушкам. Мне до тошноты надоел клуб и его обитатели, и я перестал там появляться. Старые постоянные клиенты все как-то сами собой пропали, а новых постоянных клиентов я так и не завел. Последним, с кем я встретился, был Антон. Он позвонил мне в начале июля и предложил пересечься на нейтральной территории. Мы сходили в кино, накупили разной еды в фастфудовских забегаловках и пошли к нему в гостиницу. - Вот, - сказал он утром и все так же неловко сунул мне в руку деньги. - Ты у нас еще долго пробудешь? - спросил я, пряча деньги в карман. - До середины будущей недели. - Тогда, может, я останусь? У тебя вроде выходные, и я тоже свободен. - Я бы с удовольствием, но… - он замялся, - я похоронил отца, и дела в фирме идут плохо. В общем… - Да ладно! - я понял, о чем он говорит. - Пошли в боулинг, потом можно в караоке. Я угощаю! - я хлопнул рукой по карману, куда только что убрал деньги. И я остался с ним на все выходные. Это была наша последняя встреча. Осень началась в середине августа. Было еще тепло, но солнце почти не выходило из-за низких серых туч. Иногда моросил мелкий нудный дождик. Я сидел в своей комнате и с тоской смотрел в окно. Мысль о том, что пора искать работу, не давала мне покоя. Я начал ее поиски еще две недели назад. Сначала я сунулся в дорогой престижный салон, где мне сразу дали понять, что мне не рады. В салоне а-ля парикмахерская мне сказали, что для обучения и дальнейшей работы нужно внести некую сумму. В парикмахерской «У дяди Ашота» ответили, что кроме веника мне ничего не доверят. - Иди в Макдак! Ты, главное, слова хорошо выучи: «Свободная касса!» - ржал Толик. Он собирался осенью в армию, причем сознательно. В военкомат он пришел сам еще по весне и закончил при нем какие-то курсы. - …и кого ты воспитала? Ты посмотри на него. Попугай ара, а не мужик! - услышал я громкий голос Мишани из соседней комнаты. - Бу-бу-бу… кушал? - я не расслышал, что ответила ему мать. В мае мама вышла замуж за мужчину своей мечты: стотридцатикилограммового рыжего борова по имени Михуил. Это чудо природы переехало к нам и тут же начало устанавливать в доме свои порядки. Я противился им, как мог, и упрямо боролся с капризами этой ленивой свиньи, за что часто получал от мамы подзатыльники. В трезвом виде Мишаня был просто ангел, кроткий и заботливый. Все деньги, которые он приносил домой, шли на покрытие его долгов и выпивку. Мне было жалко мамку. Она таскалась после работы по магазинам, готовила вкусности, потом кормила ими своего Мишулю, а тот в выходные жрал пиво и воспитывал меня. - Ты, свинья невоспитанная, - говорила мне мама, легонько хлопая мне ладонью по затылку, - мы должны быть ему благодарны. Кому я нужна-то кроме него? Наверное, в этом была главная причина ее замужества. Она старела, и стаи мужчин, вившиеся около нее раньше, перелетели на другие, более молодые и зеленые ветки. - Ты, бля, куда намылился? - я улучил момент, когда Мишаня с мамой ушли на кухню, и хотел тихо, по-английски слинять на улицу. Мишаня стоял на пороге кухни и смотрел на меня своими пьяными поросячьими глазками. Отчим мог выпить в одну харю двадцать литров пива, открывая бутылки по очереди и с жадностью хлюпая из них живительную влагу. Как только первая порция напитка усваивалась в его организме, он зверел и из добродушного толстяка превращался в разъяренного хряка. - Мать, иди глянь на сыночка! Тебя в армию надо! Совсем охуел со своими блядками! - Мишуля, отстань от него. Его не взяли в армию, слава богу, - отозвалась из кухни мать. - Ну-ка бросай свои ботинки и пошли. Я сделаю из тебя настоящего мужика, бля! Тебе надо в секцию бокса! - Ага, в качестве груши, - буркнул я, и добавил, - иди ты… - Чего-о-о? - взревел Мишаня. - Мишуль, отстань от парня. - Ты, бля, на меня посмотри, сучонок! Я твою мать содержу и тебя, нахлебника, а ты нос воротишь, твареныш? - Ты?! Содержишь?! Да ты приносишь три рубля, а сжираешь и пропиваешь десять! - ЧТО-О-О??? Ах ты сука-а-а! Ах ты… И тут мне неожиданно прилетело кулаком под дых, и я, распахнув спиной дверь, влетел в комнату и затормозил головой о стену. Мишаня был когда-то боксером-тяжеловесом, поэтому бил всегда профессионально. - Мишуля! Оставь ты его! Пусть идет куда хочет! Я лежал, съежившись у стены, и пытался восстановить дыхание. В глазах прыгали бешеные звездочки, в ушах гудели колокола. Отдышавшись, я молча оделся и под пристальным взглядом злых Михуиловых глазок выскочил на улицу. Я бесцельно шел по парку, пиная ногой пустую пластиковую бутылку. Солнце за день так ни разу и не вышло из-за плотных облаков, и вечерний сумрак опустился раньше обычного. Молодые мамашки растащили своих шумных чад по коляскам и повезли их домой. Им на смену парк наполнили гуляющие и целующиеся парочки. Я подошел к первой попавшейся палатке при выходе из парка. Пошарив в карманах и посчитав найденные там деньги, я понял, что на водку мне не хватит, поэтому купил пол-литровый пакет недорогого вина и пачку сигарет и пошел обратно в парк. Найдя укромное место в самой гуще деревьев, я уселся прямо на траву и открыл пакет с вином. Пить не хотелось. Я тупо булькал содержимым пакета, тряся его в руке. У меня возникло желание лить это желтое, похожее на мочу вино на траву и смотреть, как земля впитывает в себя эту дрянь. Неожиданно пакет вырвался у меня из рук и полетел. Я удивленно посмотрел в сторону и увидел сидящую рядом девушку. Она сделала глоток вина, вернула пакет мне в руки и спросила: - Чо ждешь? - Чуда, - ответил я и тоже сделал глоток. - Давно? - Не очень. Одно вроде было, но нам оказалось не по пути. - Тебе повезло. Мне, вон, по пути было, а потом меня высадили, сказав, что у меня билета нет, - она снова взяла вино и выпила. Я не знал, про что она говорит, но переспрашивать не стал. - Из дома ушел? - Ну. - Предки? - Отчим. - А у меня ругаются. - Разводятся? - Нет. Пьют. - Я думал, дети алкоголиков принципиально не пьют. - Я не принципиальная, - ответила она и снова сделала глоток. Мы сидели под деревом, курили и пили теплое кислое вино. Иногда молчали, иногда обменивались странными сообщениями, как инопланетяне, на одном понятном только нам языке. Я не мог толком разглядеть ее, лишь иногда пламя зажигалки выхватывало из темноты полные губы и длинные пальцы. Вино кончилось, и мы, не сговариваясь, полезли в карманы в поисках денег. - Блин, - выдохнул я, достав из заднего кармана джинсов маленький квадратик презерватива вместо ожидаемой купюры. - Оставь, пригодится, - бросила она без смущения. Я не понял, был ли это намек, или я таким образом был послан. Та же палатка, и яркий свет фонаря, наконец, осветил мою незнакомку. Она была высокая и худая. Такую фигуру называют спортивной. На ней были рваные на коленях джинсы и такая же, как у меня, мужская джинсовая куртка, из-под которой высовывалась светлая растянутая футболка. В ней все было «слишком». Слишком высокая, слишком худая, слишком вытянутое лицо, слишком большие глаза, слишком длинный нос, слишком большой рот. Черные волосы, и те были слишком коротко стриженные для девушки. Интересно, каким видела меня она? Хотя нет… не интересно. Мы вернулись и сели под то же дерево. Людей в парке не было вообще, только вдалеке, где-то в районе Толькиных гаражей лаяли собаки, и дорога, проходящая рядом с парком, тихо ворчала, как голодный желудок. Она зябко поежилась, и я молча обнял ее за плечи, а она обняла меня и просунула свою руку мне под куртку. О чем мы говорили? Мы просто рассказывали друг другу о своих мечтах, о своих надеждах, о том, какими мы видим себя в будущем. - Кругом столько людей, а я как в пустыне живу. Они просто как… как эта хуйня называется, которая катается по песку? - она подняла голову с моего плеча. - Верблюд? - улыбнулся я. - Сам ты верблюд, - я не видел, но почувствовал, что она тоже улыбается. Я потянулся к ней и попытался найти в темноте ее губы. Они сами нашли меня, и мы упали на траву. Это был странный секс. Мы просто успокаивали друг друга. В ней было что-то странное. Ее фигура могла вполне сойти за мальчишескую. Длинная шея, красивые острые ключицы, твердый впалый живот и практическое отсутствие груди делали ее похожей на мальчика. Я испытывал возбуждение именно от ее бесполости. Я находил губами ее маленькие соски, и она издавала тихие звуки, низкие и гортанные. Я медленно покачивался над ней, и в моей голове проскакивали образы. Они были то мужские, то женские. Я занимался любовью не с ней, а со своей фантазией. Думаю, она делала то же самое. Возможно, она представляла себе того парня, который ее бросил. А может, ее никто и не бросал? Но об этом я уже никогда не узнаю. Мы поправили на себе одежду, и я пошел ее провожать. Начинало светать, и в парке стали появляться первые прохожие. Они торопились на работу, идя через парк к открывающемуся метро. - Все! Дальше я сама, - сказала она мне и легко запрыгнула в подъехавший автобус. Я не стал просить оставить мне номер телефона и не стал задавать глупого вопроса, увидимся ли мы снова. Ни мне, ни ей это было неинтересно и ненужно. Знаете, как бывает? Садишься в поезд и вдруг неожиданно для себя выкладываешь случайному попутчику все, что наболело. А потом он сходит на своей станции и забирает с собой часть твоих переживаний. И вы больше никогда не видитесь… Через две недели кончилось календарное лето, а чуда так и не произошло. Знаменитым стилистам я был не нужен, наследство на голову мне не упало, и родственники из дальнего зарубежья так и не появились. Мне ничего не оставалось, как занять деньги на медицинскую книжку и идти устраиваться на работу в «Макдональдс». Я брел по мокрой после дождя улице, разглядывая красивые витрины дорогих бутиков. Как там говорил Остап Бендер? Ах, да… Мы чужие на этом празднике жизни. Рядом с тротуаром затормозила огромная машина с «красивыми» номерами, и из недр этого бегемота выскочил радостный Геночка. - Солнц!!! Как я рад, как я рад! - прыгал он вокруг меня, обнимая и пытаясь чмокнуть в губы на глазах у недовольных прохожих. - Ты куда пропал? Про тебя все спрашивают. У нас Валюшка ногу сломала. Прикинь, выступает теперь в гипсе. Во ржака! Менеджера сняли. Санечку. Помнишь его? Воровал, оказывается, сучка крашеная, - без умолку тараторил Геночка. - Генка! Я тоже тебе рад, - я пытался отогнать его губы от своего лица, как назойливую муху. - Котенок! - тонированное окно машины приоткрылось, и я услышал низкий бархатный голос. - Пригласи своего друга к нам, - и окно закрылось. - Ой! Пошли! Я познакомлю тебя с моим котиком, - потащил меня Геночка за руку к машине. - Не! Я по делу иду. - Да подождет твое дело! - манерно ударил он меня по груди. - Пошли, не пожалеешь, - я смирился и пошел к машине. На заднем сидении «бегемота» сидел мужчина лет пятидесяти. Именно так почему-то я представлял себе Шаляпина. Высокий, широкий, с густыми волосами цвета «соль с перцем». Его лицо было красивым и властным, только карие глаза были теплыми и улыбчивыми. До Шаляпина ему не хватало тяжелой песцовой шубы и меховой шапки. Зато на его руке посверкивали часы, которые я видел в дорогом магазине в кубе из пуленепробиваемого стекла. - Ну, что, котятки? Голодные? - Дау-у-у, - протянул Геночка, обиженно надув губки. - Ага, - буркнул я. - Паша, поехали, - сказал мужчина и назвал адрес хорошего ресторана. Мы сидели за столиком, поедая безумно вкусное мясо и запивая его дорогим вином, а Константин Иванович, так звали на самом деле Генкиного котика, расспрашивал меня о жизни. - Говоришь, ходил именно в этот салон? - Угу, - мотнул я головой, ловя ртом длинный кусок красной рыбы с вилки. - Подожди! Он вынул дорогой телефон, тупо сделанный под слайдер, набрал номер и пробасил в него. - Здравствуй, здравствуй, дорогая. Узнала, вижу? Что же ты мальчика моего к себе не взяла? - на том конце трубки громко запищал женский голос. - Как какого? Фамилия как? - прикрыв трубку рукой, спросил он у меня. - Тебя ждут через две недели. Не взыщи, но для начала головы клиентам мыть будешь. Заодно посмотришь, поучишься, - сказал Константин Иванович, закончив разговор, и принялся с аппетитом поедать мясо. - Ой, Константин Иванович! Я прям даже не знаю… - Все нормально, котенок, не благодари. И не называй меня так официально. Я для тебя Котя. - Х-хорошо… Котя, - я немного растерялся. Мне было неудобно называть этого великана таким детским именем, - а почему через пару недель? - Котенок! У меня к тебе предложение. Мы с Геночкой собираемся на море, дней на десять. Вот я и подумал, а не взять ли нам тебя для компании? - Ам-м-м… - я покосился на Геночку. Я ожидал от него ревнивой истерики, но вместо этого он радостно сказал: - Котик! Класс! Я только «за»! - он поднял вверх обе руки. - Ты вечно в делах, а я дома один скучаю. Солнц! Решайся! Море, пляж, солнце! Ну! И я кивнул…