Песнь Любви

Что не болит – не жизнь, что не проходит – не счастье. (Андрич Иво)

Работа, работа, работа, встречи, переговоры, приказы, инструкции. Снег неустанно засыпал серым пеплом Москву, хороня улицы и разгоняя прохожих. Я не скучал, квартира не выглядела пустой и одинокой, не встречала меня ненормальной Тишиной с большой буквы... и даже с маленькой. К тому же, с чего мне лезть на стену? Люди постоянно сталкиваются и нередко расходятся до того, как начнут играть хоть какую-то роль в жизни друг друга. Да и подпустить к себе настолько близко отважится не каждый. Слишком дорогая вещь доверие, хрупкая, чтобы ей разбрасываться. К тому же, я с восемнадцати живу один, то есть уже почти восемь лет и мне вполне комфортно. Если ты самодостаточная личность, то такой образ жизни не в тягость. Одиночество – это состояние души и неважно, какая толпа окружает твоё тело. В общем: мылся, ел, спал, работал, иногда бросал взгляды на рисунок, на котором всё так же безмятежно отдыхал Тим. Обычные будни. На третий день к четвергу погода разгулялась, дела неожиданно быстро закончились, и я возвращался домой в приподнятом настроении с двумя коробками пирожных в пакете. Ну, что я могу сказать... Обожаю сладкое! Во дворе играли дети, видимо, уставшие за эти дни сидеть дома. Засмотревшись на них, я не заметил открывающейся двери подъезда, пока чуть не получил ей по лбу. — Ой, это ты Алексей, извини, не узнала сразу, богатым будешь, — подмигнула мне миловидная старушка, она же соседка по лестничной клетке. — Здравствуйте, Зинаида Петровна, — я попробовал обогнуть её с левого бока. Мечтать не вредно, меня дёрнули за рукав. — Знаешь, — зашептала она. Я мысленно приготовился к порции сплетен. Старушка вообще была безвредной, немного одинокой разве что. Слышал, у неё трое внуков, одного даже видел, но приезжали они редко, и я периодически останавливался перекинуться с ней парой слов иногда даже добровольно или как сейчас. — Я в обед мусор выносила, значит. Выхожу, глядь, а он сидит! — всплеснула руками Зинаида Петровна, хлопая себя ими по ногам. — Кто и где сидит? — я даже заинтересовался, к тому же ответа мне всё равно не избежать. Домой хотелось всё больше. Как и эклеров в верхней коробке... — Я решила, это бродяга в подъезд забрался, дай, думаю, милицией постращаю – шугану, стало быть. Подхожу, глядь, парень самый обычный, точно не бомж. Под дверью у тебя, значит, сидит. Я у него спросила, кто таков будет, сказал, что брат твой двоюродный, в гости зашёл. Я его предупредила, чтобы вечером приходил, ты ведь Алексей всегда поздно возвращаешься. А сейчас в магазин вышла, а он всё сидит, часов пять уже кряду — не меньше. Я удивился. Не мог же он... Тогда кто? Не брат ведь в самом деле... Но человеку им представившемуся повезло, что в этом доме никто не знает о моём детдомовском прошлом, иначе точно милицию бы вызвали. Я уже поднимался к лифтам, когда услышал последнюю фразу Зинаиды Петровны. — Тоже мне брат выискался, не похож... Это, и правда, был он. Сидел на полу, подтянув к себе колени и уткнувшись в них лицом. Отчего-то стало радостно, что на нём надета куртка. На голову он накинул капюшон, руки спрятал в рукава. В подъезде всё-таки было холодно. Я грубо пнул кроссовок. — Ты мешаешь открыть дверь. Тим вздрогнул, поднял голову и посмотрел на меня. Его щёки покрывал неестественный румянец, а глаза лихорадочно блестели. Он выглядел таким заморенным и уставшим, что у меня сжалось сердце, а ещё этот взгляд... Словно он не мог на мне его сфокусировать, хоть и пытался. Румянец... И тогда до меня дошло. Я выругался сквозь зубы и рывком поднял Тима с пола. — Идиота кусок. Тупиковая ветвь развития, доходился в своей жилеточке, — затолкнул его в квартиру. В прихожей, пока я снимал куртку и разувался, он плавно оседал на пол, сползая по стеночке и тяжело дыша через рот. — А чтоб тебя и меня за одно, — я потащил его на диван и начал раздевать. За плечами обнаружился незамеченный мной ранее рюкзак. Он что, ко мне переехать собрался? Тим приподнялся, помогая стащить с себя джинсы вместе с бельём, и потерял сознание. Или уснул, обессилев. Надеюсь, что второе... Но я думал о худшем и прикидывал, что делать с трупом в случае чего. И если вызывать ментов, то как объяснить парня, откинувшегося на моём диване, имя которого мне неизвестно? Вечно мне всякая хрень лезет в голову. Тим горел. Я намочил полотенце и обтёр его, помогая телу избавиться от лишнего тепла. Нашёл в записной книжке нужный номер и стал тыкать на кнопки мобильного, попутно заваривая чай. — Здравствуйте, Дмитрий, мне нужны ваши врачебные навыки. — Какие симптомы? – спросил он. Вот за что уважаю этого человека, так за профессионализм. Сразу переходит к делу. — Сильный жар. Наверное, простудился. Я обтёр его полотенцем, сейчас спит. Лекарств не давал, приезжайте ко мне скорее. Очень прошу. — Жди, — отключился. Тим заворочался и уставился на меня покрасневшими и слезящимися глазами. Я протянул кружку. — Как же ты меня напугал, чудовище... И вещички прихватил, скромностью я смотрю, не страдаешь, да? — Скромность красит человека. В серенький цвет... – ухмыльнулась эта язва и зажмурилась, глотая чай. — Но ты меня всё-таки впустил. С этим не поспоришь. — Я в одной передаче слышал, что в некоторых странах, если ты накормил или проявил заботу о бездомном животном, то несёшь за него ответственность. Вдруг ты покусал бы кого, а ко мне претензии, — поправив одеяло, решил спросить. — Почему вернулся? — Ты не сдержал обещания. — М? — я ничего такого не припоминал. — Сказал, что свяжешь, трахнешь, отвезёшь в лес и закопаешь, — серьёзно ответил он, смотря мне в глаза. Я опешил, мне показалось, будто последнего ему особенно хотелось... — Не скажи, второй пункт я выполнил, а первый мы ещё попробуем обязательно, — я наигранно радостно улыбнулся и погладил больного по щеке. Он отдал кружку, и, прикрыв глаза, отвернулся. Я медленно рвал салфетки на мелкие кусочки, пытаясь успокоиться. Температуру Тиму я, конечно, померил, и 39.4 выглядели совсем неутешительными. Куча бумажек заполнила собой уже половину кухонного стола, а дока всё не было. Сидеть рядом с парнем не получилось. Может я и показался ему равнодушным, бесчувственным типом, но он сам не делал попыток сблизиться. Даже имени не назвал... С другой стороны, хочу ли я большего. Мужчины, женщины они появлялись в моей жизни и легко из неё уходили, никаких страстей, истерик или слёз обиды. Может, и было одно исключение, но не с моей стороны, девушка тогда просто заигралась... В дверь позвонили, и я вскочил, опрокидывая стул. Дмитрий, после долгого осмотра, взятия нескольких проб крови и ещё каких-то манипуляций с тихим и покорным Тимом, вколол ему жаропонижающее. Мне вручили список лекарств и счёт. — Сегодня ничего больше не давай. Завтра, если температура поднимется выше 39, то дашь это и половину таблетки вот этого, — он водил по списку пальцем, а я поддакивал и запоминал, — еще пусть принимает витамины, стоят последними в списке. И, Алексей, дай ему отоспаться. Парень сильно измучен и явно плохо питается, килограммов семь-восемь ему следует набрать, могу тебе точно сказать, мне его даже взвешивать не надо. Он хоть кто тебе? — взгляд голубых глаз стал внимательней. Этот человек лечил меня с детства, был другом Лины, и он всегда искренне беспокоится обо мне. — Домашний питомец, — ответил ему почти правду. — Я позвоню, как будут готовы результаты анализов, — вздохнул, надевая перчатки. — Спасибо, счёт завтра оплачу, — кивнул я. Дмитрий посверлил меня взглядом и вышел. И правильно, рассказывать мне было нечего. — Тебе нужно спать и больше есть, — я отобрал одеяло, не обращая внимания на протесты. — А теперь обхвати меня за шею, перенесу тебя на кровать. — Я и сам могу дойти, — отозвался сердито. — Можешь, но я тебе не позволю, — взял на руки и понёс. — Господи, ты легче кошки! — Зато не надорвёшься. Я устроил Тима на кровати, и он, потянувшись, свернулся клубком. Всегда так спит, что ли? Я где-то читал, что люди инстинктивно скрещивают руки и принимают позу эмбриона в попытке защититься... И от кого нужно защищаться во сне? Приготовил чаю с мёдом и залил его в термос, попьёт тёплого, когда захочет. Сам потопал в душ. Я спихнул почти все на своего помощника и заявил, что в ближайшие несколько дней им придётся справляться самим. В первый день мне приходила куча писем ежечасно, по несколько раз на дню звонил менеджер. На второй день люди попривыкли, и меня дёргали реже. На третий и того меньше. Тим спал сутками напролёт, послушно глотал таблетки, съедал всё, что я готовил. Мне это даже нравилось. Конечно, хотелось, чтобы он поскорее поправился, но я впервые за кем-то присматривал, заботился о другом человеке, и чувствовал себя счастливее, видя, как он поправляется. Засыпал парень, и правда, каждый раз свернувшись клубочком и отодвинувшись к краю. Над этим я собирался поработать в дальнейшем. Со временем оказалось, что оба любим кофе и рок. Мы сидели на кухне, болтали ни о чём и ели пирожные. Тим почти поправился, остался только кашель. Он встал сварить ещё по порции. — Кстати, вон там на полке стоит баночка с "Kopi Luwak". — Эта? — Да. Он разлил по чашкам напиток. — И что в нём особенного? – принюхался. – Пахнет шоколадом. — Попробуй. — Ммм, более насыщенный и мягкий вкус я бы сказал, не так горчит, — он сделал ещё глоток. А я невольно залюбовался им. Умиротворённое выражение лица, расслабленная поза, полуприкрытые глаза, убранная наверх челка, закрепленная заколками. Совсем домашний в моей синей хлопковой рубашке. Такой... компактный, может, как хамелеон, слиться с обстановкой, а молчание рядом с ним не тяготит. — Что в нём особенного так и не сказал, — посмотрел на кофе. — Задумался... Всё дело в необычном способе добычи и ограниченном производстве. Плоды кофейного дерева сначала съедает зверек, называемый лювак, они проходят через его пищеварительную систему и выходят вполне естественным путём. Их моют, сушат и обжаривают. Во время моей импровизированной лекции лицо Тима всё больше мрачнело. — Я пил только что кофе, зерна которого вышли из задницы какого-то животного? – он брезгливо отодвинул чашку. — Угу, лювака. И допивай, всё равно уже поздно, зато мало кто может похвастаться, что пробовал этот сорт, хотя любителей кофе в мире много. Погипнотизировав напиток, он вздохнул и сделал ещё глоток. — И почему самое дорогое, чтобы стать особенным, должно сначала побыть в жопе? – хмыкнул он. Я улыбнулся, глядя в его смеющиеся глаза, и потянул к себе, усаживая на колени. Уткнулся носом в шею и потёрся, обнимая рукой за талию. Второй провёл по спине и скользнул под рубашку. Прикосновение к тёплой бархатистой коже успокаивало. Негромко играла музыка, и пах кофе, самый обычный вечер, я не припоминал, когда мне было вот так же спокойно и уютно. Тим прижался плотнее. Мне, кажется, я задремал, потому что даже не сообразил куда бежать, услышав звонок мобильного. В спальню. — Алексей, — это был Дмитрий. — Слушаю. Пришли анализы? — Да, — он ненадолго замолчал. – Послушай, не знаю, как сказать... Чёрт, короче, я сдал образцы крови в лабораторию, но там сделали не только общий анализ, но и провели ряд тестов... ИФА в их числе, это иммуноферментный анализ... Лёш, у мальчика положительный ВИЧ-статус. Мне очень жаль, я не знаю, насколько вы были близки, но тебе тоже стоит провериться... — в голове звенело от прилившей крови, и царил абсолютный вакуум. Было такое чувство, что я проваливался сквозь пол и всё никак не мог упасть. – Лёш, ты меня слышишь? Тест стоит повторить, и это не приговор, есть много препаратов, постоянно ведутся исследования. Приезжайте ко мне в больницу, я расскажу подробней, и мы всё обсудим. — Да, — собственный голос звучал как из глубокого колодца: громко и отстранённо. – Приеду, — кажется, Дмитрий говорил что-то ещё, но я уже нажимал «отбой». Сука. Убью. Я вспоминал десятки разных историй, когда больные нарочно заражали других людей. Он ведь САМ сел ко мне в машину. Согласился приехать к незнакомому мужчине домой, что было небезопасным само по себе. И это его напоминание про «отвезти в лес и закопать»... Поведение человека, который не думает о завтрашнем дне и ему плевать на себя. Легко отдался мне... Ненавижу. Хочет просто утянуть меня следом... Никогда еще мои мысли не были такими ясными и кристально чистыми, я мог их потрогать. На кухню я вбежал и, выхватив чашку из рук, швырнул её в сторону. Послышался звон разбивающегося фарфора, немного отрезвивший меня. Я прижал парня к стене, сдавив шею. Он захрипел и зацарапал по руке ногтями, в тёмных глазах плескались ужас и отчаяние. Я сильней и шансов освободиться у него не было. — Ты ВИЧ-положительный... Значит, решил меня заразить, да?! – зло выплюнул в лицо слова и вдохнул поглубже, успокаиваясь. Его руки безжизненно повисли вдоль тела, а зрачки расширились ещё сильней. Тут только до меня дошло. — Ты не знал, — я отпустил его. Он мотнул головой из стороны в сторону. Такой бледный, почти прозрачный, весь будто съёжился на глазах, сделался совсем крошечным. Тим метнулся в ванную и захлопнул дверь. Дурак, придурок, что же я... так. И ведь даже не подумал... В том то и дело, что не подумал! Презервативы... он ведь о них первым заговорил. Употреблял раньше наркотики, видимо тогда... Слишком худой, бледный, одевается не по погоде, неизвестно где живёт. Я ни разу не видел, чтобы он звонил кому-нибудь. У него есть семья? А друзья? Я и мобильного у него не видел. Простудившись, он пришел к человеку, с которым пересёкся всего раз. Знал, что сам не справится, не сможет как следует позаботиться о себе, обеспечить необходимый уход. Мне хотелось рвать на себе волосы. Но там в ванной был человек, которому очень и очень плохо. Чёрт!!! Я взвыл в голос. — Тим, открой! Мать твою, открой эту чёртову дверь! – пнул её, распаляясь. – Впусти меня! Что ты там делаешь?! Ответь хотя бы! Слышишь?! Я побежал на кухню за ножом. Дело в том, что дверь в ванную закрывается на простой замок, нужно только повернуть небольшой «язычок» с внутренней стороны. Но при желании, если вставить в прорезь снаружи, скажем лезвие, можно легко открыть. Я распахнул дверь. Он сидел на бортике ванной, обхватив себя руками, и дрожал. Даже не сразу заметил меня. — Какого хера ты пользуешься электрической бритвой?! – в меня полетел станок и больно ударил в грудь. Он тут вены резать собирался? — Тим, Тим, не делай глупостей, — я обнял его и притянул к себе. Он тут же начал вырываться и бить меня руками, но это не давало результата. А потом впился зубами в плечо. Я аж взвыл от такого коварства и пронзившей острой боли. Зашипел, но лишь с большей нежностью стал гладить по спине и волосам парня, что-то шепча и тихо раскачиваясь из стороны в сторону. Он выпустил начавшее неметь плечо и всхлипнул. Я убирал с пола осколки, пока Тим умывался, размышлял, что теперь мне делать, и, только услышав шум в коридоре, вынырнул в реальность. — Ты никуда не пойдёшь в таком состоянии! – крикнул я и кинулся оттаскивать его от двери. — Пусти! Это тебя не касается! — А мне всё равно! – я стащил с него рюкзак и куртку. Где-то посреди процесса раздевания он обмяк и повис у меня на руках, позволяя отнести себя в спальню и уложить на кровать. — Мы справимся, всё будет хорошо. А тест следует переделать, они постоянно ошибаются, — я поцеловал его в висок и прижал к себе свернувшийся клубок. В спальне не было слышно даже дыхания, а мой мальчик, казалось, окаменел. Утром в кровати кроме меня никого не было. Как и в квартире. Он ушёл.