Дракон на двоих

Геянса. Космическое училище       Ненавижу каникулы. Вот честно, ненавижу. В огромном актовом зале училища опять тьма народищу, и тут, у выхода, где я обычно пристраиваюсь, пахнет потом и немытыми ногами. Долго немытыми. Второй курс небось с практики притопал. С Венеры их пешком, что ли, переться заставили? Хоть нос зажимай.       — … и верим, что вы не посрамите славное имя нашего космического училища...       Всегда одна и та же речь. Выпускники ее наверняка уже наизусть выучили. И пока директор Рахрам Раархович покрывается красными пупырышками, крайне забавно смотрящимися на его зеленовато-серой жабьей коже, приходится слушать. И смотреть, как ко мне проталкивается опять Лаар. Лаарыч, ага. Видимо, ему места в первых рядах не хватило: кто-то щуплый опять легонько похлопал друга по широченной спине и попросил удалиться в привычный его огромному росту зад... Задник зала, то есть. О, и это стенобитное орудие вполне по-братски хлопнуло по плечу. Я карикатурно наклонилась, делая вид, что он сломал всю правую половину меня, по крайней мере, от шеи до запястья. Ему-то что, он тут проездом, к папане, на Калату — это моя любимая космическая станция, наверное, на все три летних месяца. Разбирать космолеты.       И только я, как последняя идиотка, на Килору.       — Пошли, выйдем, Риэн.       Я кинула прощальный взгляд на далекую сцену, в это мгновение зал разразился бурными старательными аплодисментами.       Лаарыч прошел вперед, едва не снося дверь, расталкивая мальчиков, смотрящих на меня с надеждой: авось приглашу вечером к себе. Аахх, размечтались. Вам что, разборок с советником Райнданом не хватает в жизни? Он, говорят, между прочим, страшен в гневе. Я проверяла. Ничего, да, без подготовки вряд ли кто потянет. Это я с предками уже двадцать лет мучаюсь, потому привыкла и к их светящимся глазам, и к тому, что врать им бесполезно. А любого третьекурсника папа, пожалуй, на одну ладонь положит, а другой прихлопнет. А потому нет, детка, сегодня я ночую одна. И завтра тоже.       Лаар медленно и важно прошел по этажу мимо преподавательской, спешно поздоровавшись с пролетевшим физруком, едва, кстати, не задевшим крылом могучие плечи, усиленно стянутые сшитой явно на заказ серой формой.       — Ну чо, рискнем? — спросил Лаар, ныряя за блестящую металлическую дверь женского туалета и меня утягивая туда же.       Еще секунда, и он уже приваливается к двери, запирая ее надежнее любой защелки, и достает из кармана вожделенные тонкие белоснежные палочки — сигареты явно принадлежат маме Лаара, доктору Анне. Доктор ничего не скажет, даже если обнаружит пропажу. Сама, небось, от мужа скрывает, что покуривает. Меня другое беспокоит. Лаар, он нынче выпускник почти, ему осталось три недели практики, каникулы и все, марш трудоустраиваться. А мне вот еще два года в этой конторе ломать комедию с нехитрым названием «Курсант Райндола». И наказание за вот эту блаженную затяжку может быть несколько суровее, чем предполагаю.       Сквозь дым мир не так мрачен, конечно.       — Хорошо, Риэн?       Лаар попробовал пускать колечки, у него не вышло. Он все еще пытался смеяться, когда позади меня послышалось дивное цоканье по полированному камню, и я поняла точно: мы не одни. Ладно, кто меня может тут напугать? Выпускники?       Повернулась я в полной уверенности, что сейчас даже спорить не буду, но застыла, как и Лаар, с разинутым ртом. Рахрам Раархович в обтягивающем черном платье, в высоких туфлях на тонких жабьих ножках тихонько подошел к зеркалу, взбил ярко-белые локоны парика и вынул из сумочки красную помаду. В тот момент, когда над висящей на шее складками серой кожей вытянулись тонкие губы и к ним плавно, медленно, почти сонно прикоснулся дивный, пульсирующий алым карандаш, я поняла, что теряю сознание.       — Я спрашиваю, что вы делали в женском туалете, курсант Озола?! — грозный крик физрука пронзил бы кого угодно разрядами электрического тока, никак не меньше.       — Ну... Артеон Демонович, я...       И все. Стоит, наверное, краснеет. А я слышу, как гневно хлопают крылья Артеона. Пришлось открыть один глаз, оценивая обстановку. Надо мной — зеркальный потолок, отражающий меня, собственно, тощую съежившуюся фигурку, утопающую в белом мехе пангоры на учительском диване, и затылок Озолы, виновато стоящего напротив стола и смотрящего в пустоту. Физрук, конечно, в зеркалах отразиться забывает. Ну, я ему сейчас это дело-то припомню. Ему и его планете вулканической, где по определению жизни быть не может.       В общем, Лаара Озолу, похоже, надо выручать. Сам краснеющий с головы до пят гигант с неожиданной вспышкой демонической активности не справится.       Я села, принимая вертикальное положение. Со лба на нос упала непослушная синяя челка. Ох, будь он трижды неладен, этот цвет волос. Я всмотрелась в темно-серые разводы форменных брюк, в стоящие отдельно на полу мои легкие берцы — сняли, вы посмотрите. А я, между прочим, за ними чуть не всю планету пролетела: нет моего размера форменной обуви. А вы их, Артеон Демонович, значит, как мусор, под кровать... Ну-ну.       Артеон действительно завис над полом и гневно хлопал большими серыми крыльями.       — О, проснулась.       Мне пришлось сощуриться, чтобы сфокусировать на нем взгляд.       — Что вы делали в женском туалете, курсант?       — Это вы меня спрашиваете? — я встала, выпрямилась и задрала голову. — А что обычно девушки в женских туалетах делают, Артеон Демонович? Вам весь процесс описать?       Землисто-серая кожа Артеона пошла яркими сливовыми пятнами. Красные глаза сощурились, плотно сжались кулаки с огромными черными когтями.       — Вам, курсант, мне еще два предмета сдавать в следующем году.       — Три. Я благополучно осваиваю на Килоре фехтование. Он же у вас факультативный, правда? Я вот как раз факультатив выбираю. Хотите, сдам досрочно?       Артеон Демонович в фехтовании — примерно как я в балете. Для него все эти средневековые пляски с мечами наперевес утомительны и чужды. Ну а я, спасибо Килоре и дяде Дохорну, императору Атала на той самой Килоре, не прочь помахать клинком в свое удовольствие.       О, кулаки затряслись. Сейчас черные волоски на едва видных из-под преподавательского костюма запястьях дыбом встанут. Мне вот прямо интересно, папа, когда третий курс заканчивал, тоже подобные фокусы вытворял? У него, говорят, кроме нечеловеческой хитрости и ста твердых по дипломатии межгалактических отношений, в запасе было еще и обаяние.       Артеон Демонович прикрыл на миг свои красные глаза, пытаясь успокоиться. Но не смог.       — А ну вон отсюда. Стыдоба, а не курсанты.       Это значило, что я выиграла. Дисциплинарных взысканий не будет.       Расположившись на подоконнике в ожидании приговора, нервно подергивая только что сорванную во время прогулки травинку, я всматривалась во взлетающие над куполами центра практических занятий остроносые космолеты.       Эх, скорее бы уже закончить всю эту тягомотину. И в небо.       Но это в следующем учебном. А пока — с другой стороны можно наблюдать пустой плохо освещенный коридор, буравить взглядом массивную дверь в деканат и молиться, чтобы маме рассказали хотя бы не все мои последние приключения. Нет, она не будет устраивать разборок. Проверено. Просто в моей комнате при ее появлении все предметы будут намертво прилипать к потолку и мелко дрожать еще неделю. Пока не перестанет сердиться.       Коридор пуст и хорошо проглядывается даже отсюда. Кроме редко шатающихся туда-сюда выпускников — никого. Они, бедняжки, принуждены обходной лист подписывать. Еще одна маленькая история к будущей большой жизни.       Ладно, соображай, Риэн. Разнежилась.       На Килору меня, допустим, все равно на три месяца сошлют, но хоть без санкций типа: «Не менее трех раз побывать с дядей на охоте и не менее четырех раз посетить увеселительные мероприятия (бал) во дворце императоров Атала», — это я цитирую памятку папы к каникулам.       Так что ковыряться в любимых космолетах и осваивать новые галактики — это кто-то другой. Ну а мне из увеселительного — только фехтование с дядей.       Мне вот только одно интересно: что там была за жаба-видение, в этом туалете?       Мысли снова возвращаются к Килоре и ее средневековому «очарованию». Бррр! Не хочу на эту планету. Может, получится избежать?       Не получится.       Отвалившаяся и унесшаяся по неизвестной траектории дверь деканата шлепнулась где-то на том конце коридора с ужасающим грохотом. Маму я такой, надеюсь, больше не увижу. Ее светящиеся глаза полны таких искр, что вспышки на Ниар по сравнению с ними — детский лепет. Она не контролирует свой дар. Это прекрасно видно по взмывшим за ее спиной к потолку столам, стульям, художественно разбросанному мусору и ровно стоящим дыбом волосам представителей секретариата. Сама нарушительница спокойствия наведенный гневом беспорядок полностью проигнорировала.       Ее рыжая коса, правда, осталась лежать на спине. Да и подол длинного женственного платья посла Килоры в Содружестве Одиннадцати Планет, хорошо известной на этих самых планетах своим несокрушимым спокойствием в том числе, так вот, подол даже не колыхнулся. За ее спиной кто-то упорно ловил улетающие к потолку бумаги. Декан повис на подлокотниках своего огромного кресла, и все это было бы смешно. Если бы не ее взгляд. Чувствуя, как мои волосы стремятся поближе к небу, тихо спросила:       — Мамочка, все хорошо?       За ее спиной попадали подлокотники, кресла, мусор, декан, секретарь, сверху куча дополнилась разлетающимися листочками, наверное, важных документов.       — Рианони, я с тобой дома поговорю, — это уже совершенно спокойным тоном, предвещающим массовые убийства.       — Риэн, — поправляю я машинально. Ненавижу свое полное имя.       — Нет уж, девочка моя. Рианони. И лучше бы тебе с этим смириться.       Она медлительным жестом, преувеличенно мягко пригласила следовать за ней к эйету. Транспорт ожидает нас, видимо, у входа в корпус. Если не сразу пойти за мамой, то краем глаза можно наблюдать блаженную улыбку на некрасивых губах декана. Уфф! Еще на три месяца он избавлен от присутствия дочери советника Райндана.       Счастье-то какое!!! Геянса. Дом советника Райндана       Мама честно терпела до дома. Пока мы плыли над городом и его зеркальными небоскребами, над широченным мостом, увитым железом, как кружевом, над океаном, в который садится Ниар и в котором исчезают мечты. Пока парили над маленьким островком, разделенным на четыре части между соседями, и даже пока открывалась дверь в наш старый дом с его простенькой планировкой и почти уже допотопным оборудованием, она вглядывалась в пейзажи и молчала. Но как только дверь за нами закрылась, а я кинула рюкзак в широченной гостиной и растянулась рядом на белом диване — она приступила. О, нет, не выговоры и не крики. Это мой самый нелюбимый вид ее негодования: санкции. Причем изобретательности посла Ринон позавидовал бы любой тиран с Алкапы.       В руках у нее три... нет, четыре листочка со списком моих проступков за... ой, кажется, за месяц.       — Значит, так.       Мама присела рядом на диван, отпихнув мои ноги.       — Уговаривать тебя вести себя мирно бесполезно.       — Угу.       — Рассказывать о том, что мы с отцом уже давно к ядру планеты от стыда провалились, — бесполезно.       — Угу, — я закрылась подушкой, но мама ее вырвала из рук.       — Тогда начнем. Курила в туалете с выпускником — ну это как минимум неделя домашнего ареста. Тааак, что у нас тут? Выгнали из аудитории, выгнали из аудитории, опоздание, прогул… ну пятнадцать, да три... ну это как раз каникулы на Килоре. О! Вот это как понимать? Провела ночь в мужском общежитии. Играла с мальчиками в настольные игры. По условиям этих бесчеловечных поединков, подумать только, бесчеловечных, мальчики первого курса решали уравнения и задачи из учебника по простейшей навигации и основам физических свойств космических объектов третьего курса. Три курсанта упали в обморок. Один был госпитализирован. Вот не дай боги этот документ твой отец прочтет.       — Что, лучше по старинке, на раздевание играть?       — Ладно, а вот это? Заставила преподавателя по физической культуре поклясться на томе по демонологии, что он будет отражаться в зеркалах. Рианони...       — Ну у меня же по-прежнему сто баллов по дипломатии межгалактических...       Мама повернулась ко мне.       — Это когда-нибудь закончится?       Я пожала плечами.       — Наверное, я все же смогу завершить обучение.       Она закатила глаза.       — Надеюсь, ты не сожжешь училище раньше.       Вопреки ожиданиям, моя комната не завалена хламом со времени предыдущих каникул. Все намного злее и страшнее. Мама просто поиздевалась надо мной вволю, и вместо угрюмой, но уютной берлоги, где ничегошеньки нельзя найти без особых на то навыков, меня встретила кукольная комната. В принципе, настоящей принцессой я никогда не была, да и воинского порядка на моей территории не наблюдалось. Но мама!       Мама выбросила все старые запчасти от моделей космолетов, чего и следовало ожидать. Мама превратила по крайней мере половину окна-стены в выставку собранных моделей, аккуратно расставленных на полках. Все мои глянцевые журналы исчезли. Вся моя одежда мирно покоилась в сложенном состоянии в шкафах за невидимыми с первого взгляда дверцами. И! Самое жуткое, что там — сплошь килорские длинные женственные платья с просторными рукавами да курсантская форма.       Рабочее место тоже приобрело упорядоченный вид и лампу на гибкой ножке. Не пострадали книги — все четыре шкафа, забитые ими под завязку, остались у дальней стены и никуда не сдвинулись. Мне заменили кровать — она стала больше и шире. Это хорошо, но... Вся эта атмосфера. Девчачья. Полупрозрачные занавесочки, уютные креслица, нежные коврики, кружева, рюшечки. Спасибо, хоть не розовое.       Ну да, мама, конечно, имела право рассердиться, стоит признать, что те пятна сиропа на потолке... он еще был смешан со светящейся краской... ну, в общем, да, ярко-синие. Наверное, не очень хорошо выглядели и пахли через неделю остатки завтрака на столе. Я торопилась в училище. И, конечно, большой ошибкой было складывать одежду в углу... а затем скатывать ее в валик у окна.       Обычно, когда такое случается, папа, обожающий бытовой сюрреализм, говорит что-то вроде:       — Это моя дочь, оставь девочке ее личное пространство. Но перфекционистке маме все надо по полочкам разложить. Что с нее взять, у нее даже специи на кухне — каждая в своей коробочке.       Папа моего личного пространства в этот раз не отстоял. Ну, что делать. Придется жить в этом... в общем, в этом.       Так, ладно. Папа приедет к ужину. Стратегический план номер два. Как избежать поездки на Килору. Напрочь все мысли о том, что я — риану.       Риану — это наследница престола. Дядя Дохорн лелеет робкую надежду, что его место займет дочь советника Райндана, а не «очередная сумасшедшая из рода Наджелайна», то есть императорского рода, где девочки славятся своими причудами. Вот мама, например, — родная сестра же. Но он ее к своему обожаемому трону на километр не подпустит. Я Наджелайна, конечно, но уважение к папе и его здравомыслию делает возможным наследование мною рассудительности и серьезности его рода. Ну а теперь внимание, финт ушами. Как убедить дядю в полном провале его теории? Конечно, стать той самой сумасшедшей Наджелайна!       Сейчас начнем! Я подошла к зеркалу, осматривая свои темно-синие, совсем как у дяди, волосы. В распущенном виде они аж до пояса. Нет, все под корень — определенно, жаль. Но красота требует жертв! Я взяла ножницы и обкромсала макушку таким образом, что тонкие прядки повисли, лишь чуть-чуть закрывая уши. Затем я взяла самое-самое страшное средство для укладки волос, какое смогла найти, и любовно вывела из обстриженных волос диковатый ровный ирокез. Хорошо, что меня не видит преподаватель по дипломатии. Она бы уже в обморок упал сорок раз. Ну, какие краски — самые дикие к этим ярким зеленым глазам? Красные!!! Кроваво-красные тени пролегли над веками, превращая и без того страшную прическу в ночной кошмар … ночной кошмар перфекциониста, да. Правда, в женственном наряде с Килоры я стала похожа на Смертею Ариадновну — преподшу по теории поиска разумной жизни. Поэтому залезла в мамин шкаф с головой и достала коробочку, в которую никто не заглядывает. Там как раз обнаружились ярко-зеленое, почти флуоресцентное короткое платье и лаковые сапоги на устрашающей платформе.       И вот теперь я пошла к ужину.       Возле кухни носятся самые вкусные запахи. Сладковато-пряные, и немного мяса. Значит, сегодня мама готовит сама. Редкое умение для геянсан, избалованных едой быстрого приготовления и различными походными вариантами. Но мама творит волшебство. Она перемешивает сырое и получает то, от чего в нетерпении сводит желудок. Это чудо похлеще любого телекинеза.       Я слышу голос отца:       — Ну послушай, Ринон, прости, я не смог забрать девочку. Это вот что такое? По условиям бесчеловечных поединков... Да, они знают, о чем пишут, учебники по этим предметам по-настоящему бесчеловечны! Трое упали в обморок? — он смеется. — Рианони, видимо, совсем заскучала, раз с первым курсом играть пошла.       — Мне не смешно!       — Нет, ну правда не смешно, — он пытается не хохотать. — Поклясться на томе по демонологии... — на этом месте он срывается, смеясь в голос. — Нет, с преподавателями я так не шутил. У нее какие-то очень накрученные сто баллов по дипломатии.       — Я просто вся, вся была краснее, чем лава, Райндан! Это невыносимо.       — Ну прекрати. Зато тут есть один существенный плюс, родная. Все эти маленькие отличники, которых мы так любим, все эти удобные мальчики и девочки будут тихо пристроены своими родителями, тетушками, дядюшками на тихие уютные местечки после училища. Немногие из них смогут выбирать или пробивать себе дорогу. Ты посмотри на нашу дочь, родная. Ну да, занимайся мы с тобой чуть больше ею и чуть меньше — освоением галактик, результат был бы иным, но… я после пятого курса пальцем не пошевелю, чтоб эту девчонку пристроить. Понимаешь? Пусть сама выберет дорогу. И идет, куда пожелает. И поверь, она своего... Ох.       Это он меня увидел в дверях.       — Ринон, а где наша девочка? Я чучело воина вымирающих племен с Кайнор в боевой раскраске на дом не заказывал. А ты?       Мама медленно обернулась. На секунду застыла с раскрытым ртом, а затем осела на пол.       — Ох, черт! Ринон!       Папа, конечно, успел подхватить.       Он всегда успевает.       Сказать, что мой план провалился, - не сказать ничего. Папа не стал со мной разговаривать. То есть, совсем. Просто заказал ближайший скоростной на Килору. У меня осталось примерно полчаса до вылета на сбор нужных шмоток. Все эти полчаса папа методично писал мне заметки, что нужно сделать в гостях.       — Пять официальных мероприятий? Ты шутишь?       Советник зачеркнул цифру и жирно-жирно написал сверху «10». Пререкаться с ним бесполезно.       И вот лежу я в пассажирской каюте, а передо мной еще пять суток полета и три месяца зеленой-презеленой, как это платье, тоски. Выспаться? Почитать книгу? Полюбоваться на звезды?       Звезды. Миллионы миров, проносящихся с невероятной быстротой. И вот эта жуткая каюта-капсула. Самый неудобный рейс. Все, чтобы почувствовать себя виноватой. Еще переходы в невесомость. Лишь иногда, но меня уже тошнит. Боже мой, ну как же я умудрилась так лихо вляпаться? Кто меня просил с ним спорить?       — Межгалактическая президентская линия, — возвестил механический голос с экрана.       Император Дохорн уже было погрузился во мрак недолгого сна, следующим восходом, Лхал бы его побрал, переговоры с послами Донка, но не тут-то было. Пришлось собирать в беспорядке разбросанные по дорогому столу синие волосы и себя — тоже собирать.       — Райндан? — хриплым после сна голосом спросил Дохорн.       Он поднял голову с неверно держащимся на честном слове и одном ухе венцом, приоткрыл один глаз и действительно увидел в лазерном чуде, привезенном с Геянсы, улыбающееся лицо зятя.       Райндан, что императору страшно не нравилось, снова собрал свои черные волосы в хвост на затылке и надел со всех сторон официальный костюм. Дохорн любил родственника в футболках и с мечом. Но тот приезжал все реже, тренировки с ним стали невиданной роскошью. Говорят, ему сулят пост президента Содружества Одиннадцати планет. И скоро на Килору времени совсем не останется. Чего доброго, и племянницу заберут. А ведь обещали ж в наследницы. Обещали. Но эта своенравная девочка не любит Килору.       Дохорн тяжело вздохнул, кинув волосы на спину и выпрямился.       — У тебя снова официальный звонок?       — Нет. Это я переодеться не успел, только что с очередных переговоров. Алкапа все нервы вымотала. Прибавь к ней Рианони с ирокезом и жену в обмороке — получишь мой день без прикрас.       — Рианони с чем?       Значение этого слова Дохорн почти знал, но интуитивно определить побаивался. Что выдумала опять племянница?       — Ты увидишь, — как-то не слишком добро хохотнув, пообещал советник. — Я тебе ее выслал. С ирокезом в комплекте. Прилетит через трое суток. В жутком настроении, скорее всего. Ты ее там сильно не балуй.       — А я ей... космолет купил.       Советник расхохотался.       — Решил подкупить Рианони? Это ты зря. Ты там за ней следи. От космолета она не откажется, конечно, особенно если модель позже Ласточки-13-89 выпущена. Но учти, что у них практика полетов была не так велика. Она уже пилот, но не столь опытный, как хочет показать. И... да. Не смей его ей на Геянсу переправлять. Мне тут некуда и незачем.       Дохорн закивал.       — Зачем на Геянсу? Пусть тут летает. Получше рассмотрит Килору, может, что-то ей понравится, останется...       — Не сейчас. У нее еще два года училища. Но ты хитрец, Дохорн. Наверное, если не умрешь после того, как увидишь свою любимую наследницу, даже выиграешь немного ее расположения. От военной карьеры ей все равно придется отказаться. Я сделаю все возможное, чтобы отказалась. Так что у нее два пути: или дипломатия, или твой Атал ненаглядный.       Дохорн по поводу племянницы, при всей любви к ней, иллюзий не питал.       — Ну ты же знаешь, она непременно влипнет во что-то третье. Девочки из рода Наджелайна всегда так делают.