Дракон на двоих

Килора. Атал       Стоять у главной двери этого недопассажирского судна и пытаться не вытошниться целиком в космос — задача не из легких. Особенно, если очевидно сильно достала невесомость. Хуже — только вхождение в атмосферу и легкие потряхивания с дребезжанием светодиодов. Боже, как же я ненавижу эти древние космолеты.       Скоростной еще.       Когда наконец от тела корабля отделилась с легким шипением дверь, посадочной площадки, оборудованной по последнему слову килорской техники — то есть никак, я не увидела. Равно как и распахнувшего объятья и тут же прижавшего широченные руки к бокам дядю. Выражение его лица — более чем красноречиво. Впрочем, мне не до того. Я оттолкнула атальского императора и побежала в ближайшие кусты — извергать из себя завтрак. Когда церемония приветствия куста, кажется, ретельи — это нечто по колено, с маленькими белыми цветочками, была закончена, я наконец повернулась к императору и прошагала до него на нетвердо держащих меня каблуках. Все процессия встречающих застыла в немом восторге от моей прически. Все пять советников императора и он сам. Ну вот представьте, широкоплечий, статный, настоящий воин, и потерял дар речи перед маленькой девчонкой. Смотрит жалобно, пытается даже головой трясти — ну вдруг я исчезну, и покажется что-то другое: красивое, женственное, величественное.       — Ххххраню в сердце, риану, — услышала я робкий голос со стороны пятого советника, нервно поправляющего свою широкую мантию.       Я кивнула, дабы еще раз не оскорбить встречающих видом зелени на лице и церемонией общения с кустами, оглядела посадочную площадку. Как и следовало ожидать, мы приземлились в пустыне Амелор, и до города еще несколько часов по сущему пеклу. Более того, белоснежного Атала, поражающего воображение, отсюда даже не видно. Редкие кустики, обрамляющие не совсем очевидную дорогу, белесый песок и бледная звезда на горизонте. Весь пейзаж.       Только бы не грохнуться в обморок, как мама.       — Рианони, ты ведь это с себя снимешь?       Дохорн указал на синее платье и черные сапоги, нелепо выглядящие на песке.       — Нет, дядя. И прическа тоже останется. Советую привыкать. Прости...       И снова нырнула в ближайший куст ретельи.       Уже через минуту я пожалела о сказанном. Проклятые сапоги больно впивались в кожу под коленями, ремешки, обильно натыканные для особой устрашающей формы лаковых монстров, стягивали ноги так, что хотелось просто упасть посреди пустыни и громко завопить: «Я никуда не пойду!», при этом задергав больными ногами.       Слава килорским богам, Дохорн взял с собой лошадей. Перспектива отбить себе, так сказать, сидячую часть спины об седло по сравнению с многочасовым переходом через пустыню показалась просто безделицей. Но это я зря. Как заправскому космическому путешественнику, то есть тому, кто умеет обращаться в совершенстве лишь с механизмами, мне выделили добротную белую с проседью клячу, которая пыталась съесть все, что зеленеет на пути, и все мои попытки подогнать пресекала легким дрожанием задних конечностей. Зато какая спокойная! Чуть ли не упокоенная.       Дядя, отвечающий за мою безопасность, разумеется, постарался. Я то и дело видела где-то далеко впереди витые синие волосы на мощной спине словно вросшего в седло всадника. Что и говорить, Дохорн прекрасен. Все еще. Или даже, нет, разумеется, прекрасен.       Что ни говори, все они какие-то особенные, эти родственники. Что мама с ее фарфоровой кожей и особо величественным выражением лица (если не в бешенстве, конечно), что папа, вполне смеющий и желающий обыграть всю обитаемую Вселенную и получить неограниченное влияние своего Содружества. И вот Дохорн. Владетель империи на одной из планет пятого уровня жизни. Всего-то. И вместе с тем я просто не знаю того, кто держался бы в седле лучше. Ну и на троне — тоже.       Когда вдалеке показались неверные очертания белокаменного города, меня можно было уже выжимать. Большие ворота распахнулись перед правителем, и мы въехали в ослепительно-светлую столицу Атала. Дядя выпрямился и почти сразу спустился с лошади. Ему предстояло пройти через весь город. А город почтительно затих перед ним и словно замер. Люди прекратили свои дела. Застыли переругивающиеся торговцы у лавки с фруктами, застыл башмачник с гвоздем и молотком, застыли телеги на мощеной дороге... Все, кто видел, обернулись к синеволосому правителю и поклонились, чтобы затем продолжить... ругаться, покупать, продавать, забивать гвозди в башмаки и разъезжаться по своим делам. Пожалуй, не обратила на Дохорна ровно никакого внимания только чуть подсвеченная Эдой вода в простом фонтане на придорожной площади.       На меня люди только косились. Пришлось спрыгнуть с клячи, демонстрируя всю измятость не рассчитанного на седло геянсанского платья. Но я втянула живот, стыд, выдохнула гордость и пошла за дядей.       Тот обернулся на меня лишь раз. В уголках губ заиграла так прекрасно знакомая мне усмешка. Он в ужасе от своей риану, то есть от наследницы престола. Он доволен своей риану.       Пустыня, подступающая к Аталу с запада, поет, как натянутая струна. Не было бы бури. Ветру вторит листва ашту в императорском саду. Снова облетают с деревьев белые лепестки. Все спокойно, невероятно спокойно. Я знаю, мне наскучит. Через два-три дня готова буду вешаться на любой средневековой люстре в любом из многочисленных залов дворца. Но сегодня — спокойствие и созерцание. Наверное, у меня действительно есть что-то общее с этой планетой, откуда родом моя мать. Этой планетой, где они с моим отцом сначала нашли друг друга, а затем — успокоение друг в друге.       Дохорн, конечно, приземлился рядом на лавочку. Они здесь низкие, каменные и очень аккуратные. И стоят дольше, чем дворец. Ноги императора вытянулись аж до тропинки, уходящей к его великолепному жилищу. Я взглянула вверх, на ашту. Белые лепестки очень похожи одновременного и на яблоневый, и на вишневый цвет. И укрытая ими дорожка крайне живописна.       — Ты тут решила до скончания времен сидеть?       — У тебя сегодня мероприятие? По условиям сделки с дьяволом я должна посетить десять за лето.       Дядя с удовольствием потер ладони.       — Отлично. Балами тебя не буду баловать. Познакомлю с послами: и Донка, и Хайрата, и Шакира. Знаешь, Донк прислал двух похожих коротышек. Они очень дорого одеты, почтительно разговаривают, слааадкие... Думаю, как бы их раскусить. Потому что такое без подвоха не бывает. Ты тут в таком чудном виде как раз сойдешь. У них, знаешь, в этом Донке с женщинами не очень хорошо обращаются. Так что атальская риану приведет их в шок. Что скажешь? Похулиганим?       Я сощурила глаза.       — Аааа, я знал, что ты не сможешь устоять. А вот Хайрат, суровый Хайрат прислал воина. Знаешь, нечто такое... большое.       — Как Лаар?       — Пожалуй. Да, как Лаар. Только вдвое толще и все время ходит в доспехах. Интересно, как ему не жарко? Он рубит фразы, разговаривать с ним тяжело, но мне почему-то нравится этот человек.       — Правдивость?       — Видимо, — Дохорн улыбнулся.       — Ты не рассказал про Шакир.       — Ну а что Шакир? Император Таонтор мне друг, его Дом Высших Наук активно присылает магов в Кайдар.       — Ты свой магический совет так назвал?       — Угу. Расширил в прошлом нукаре его до двенадцати магов — по числу атальских провинций.       — Дядя, не циклись на числах. А то это похоже на старость.       Он рассмеялся.       — Ой, что я тебе покажу. Пойдем.       Он легко спрыгнул со скамейки и увлек меня за собой.       Мы обошли живущий своей жизнью дворец как раз со стороны конюшни, там еще, помнится, было усыпанное цветами поле. Да, красиво, конечно, но я бы не хотела сейчас нюхать цве... Глаза неверяще остановились на приземлившейся у атальского дворца подбитой птице. Космолет был похож на миниатюрную Ласточку-13-89, с загнутыми серпом крыльями, новенький, зеленый, блестящий. На крыле рунами выведено «Рианони». Он мой, боги, он мой!       Я повесилась на шею дяде с истинно поросячьим восторженным визгом.       — А двигатель какой? Ионный? Нет, даже не ионный? Система навигации?       — В этом году выпущена. Внутри все почти на лазерах, ни одной кнопки. Меня свято уверили, что уже после первого курса твоего космического училища с такими разбираются. Держи.       Я переминалась с ноги на ногу от нетерпения, и Дохорн это прекрасно увидел. Потому и вручил пульт, больше похожий на миниатюрное украшение с синим камнем посередине, вручил сразу же. Я прицепила его к тыльной стороне ладони, не мешкая. Корабль тут же отозвался, с шипением открылась главная дверь. Вообще, птица эта — дорогущая, но рассчитана на одного человека. И далеко не улетит. Ну в соседнюю звездную систему — максимум. Но и этого не надо. Танцующее в пальцах ощущение полета... их даже покалывает. Сейчас, сейчас.       Внутри зажглись лампы. Еще пахнет свежевыкрашенными панелями. Ой, как же хорошо. И светодиоды-то мягкого свечения, и кресло пилота в старых традициях, кожаное, удобное. Я опустилась в него, и тут же передо мной зажглась синеватыми огнями прозрачная лазерная панель со множеством кнопок, закрутилась модель карты планеты.       — Готовность к использованию — сто процентов, — возвестил компьютер.       Я на мгновение закрыла глаза.       Сейчас оно будет. Полузабытое ощущение нереальности высоты и поднятая в небо птица. Я положила руку на панель и защелкала привычно расположенными кнопками. Сначала закрылась дверь, затем космолет немного затрясло: двигатель невероятно мощен. Еще секунда, и птица взлетела вверх, не оставляя, впрочем, за собой следа.       Под ногами расцвела пустыня Амелор и дикие леса. Тут, пожалуй, за несколько минут можно облететь всю планету. О, это дивное ощущение мира на ладони. Атал, двенадцатиконечная белая звезда посреди песков и моря зелени, остался позади. Боже, боже, я лечу, я правлю в небо. В утыканное редкими облаками килорское небо.       Пустыня закончилась уже через несколько минут. Выходить из атмосферы не стоит, наверное. Не буду сегодня пугать дядю.       Сейчас только через океан к соседям и назад к ужину.       Синее синего гладь подо мной с редкими точками кораблей. Как же там хорошо, как же...       — Система навигации не отвечает на запросы, — заверещал компьютер.       Этого только не хватало. Вот она, хваленая лазерная система-то. Где-то за синими волнами показались тонкие серые хребты укутанных снежными шапками гор.       Корабль тем временем весь запульсировал красными предупреждающими огнями, а лазерная панель... она погасла. Я с нарастающим ужасом увидела свои ноги и поняла, что без навигации, без возможности контроля, но все еще лечу над океаном. За горами показался огромный порт, муравейник города, который я быстро проскочила, вжимаясь в кресло.       — Аварийная посадка, начинаю снижение.       Надо бы молиться, да я не умею. Страшно-то как, боже, страшно. Лучше бы в Атале осталась риану... За городом — лес, непроглядный лес, кромешная тьма тысячелетних гролгов и снова горы... Горы. Сердце сжимается, сжимаются подлокотники кресла в занемевших пальцах. Я лечу во вставшую на пути гору, и в голове лишь одна мысль: «Дохорн... Только бы не обвинял себя. Я ведь сама пренебрегла безопасно...» Килора. Где-то на окраине Донка       Спокойствие. Вот что ценно более всего.       Хаталь любовно расстелил на вершине холма потертый коврик и уселся, созерцая выстроенный им порядок. Там, внизу, простиралось поле, где уже зеленели молодые ростки ахетти. Уже через два периода земля, щедро политая донкскими дождями, даст ему богатый урожай сладковатых клубней, на которых можно пережить долгую зиму, прибавляя, впрочем, к запасам овощей немного мяса и птицы. Но охота подождет. Пока оглаженная мозолистыми руками широколистная ахетти куда важнее.       Мужчина вздохнул, с удовольствием вспоминая, сколько этим восходом было работы, как благотворно он провел день. И поле поливал, и пещеру снабдил тонкой занавеской и ковриком перед входом. Теперь она действительно стала домом.       Медитация для подобного восхода была бы наилучшим завершением. В такой период, как ЛитТай, в самом начале зноя, а затем — дождей, не думаешь о том, сколько усилий отдано земле. Ее черные комья на ладонях тяжелы и прекрасны, густой цвет и легкая маслянистость дают ощущение уютного дома, ощущение, давно забытое Хаталем. Все же одиночество — не такое плохое состояние.       Внутреннюю гармонию добровольного отшельничества в совокупности с постоянным созерцанием меняющегося горизонта может позволить себе не каждый маг. Хаталь обратил взгляд к плещущейся недалеко от поля мелкой бурной речушке, к перетекающим по камням водам: их вполне можно было бы ассоциировать с ним самим — еще до того, как он нашел этот дивный край умиротворения.       Внутри легко, словно там поют тысячи птиц, словно спящая сила наконец нашла приют в душе и перестала ломиться в закрытые двери физической оболочки.       Хаталь завершил последние приготовления. Перевязал мягкой зеленоватой веревкой — она еще сохранила первоначальный цвет стеблей химра, из которых была изготовлена, — мешающие светлые волосы, разок глотнул воды из стоящей рядом глиняной пиалы — да, роскошь, наливать воду из практичного бурдюка в треснувшую пиалу, но от этой роскоши он так и не смог отказаться... Маг с удовольствием закрыл глаза и посмотрел туда, в небо, где на фоне бледно-желтого диска Эды...       А на фоне бледно-желтого диска Эды, грохающейся за горизонт, ко всему придуманному магом раю стремительно двигалась точка, выросшая в железное остроносое чудовище, сначала со свистом вспахавшее горизонт, затем с грохотом впившееся в ближайший холм, чего ему показалось, очевидно, мало. Стремительный полет завершился внизу, где из-под блестящих металлических крыльев брызнула комьями черная земля вперемешку со сломанными стеблями ахетти. Наконец, чудовище снесло носом коврик, занавеску... резкий удар, и даже гора пошла трещинами, загрохотали, обваливаясь, стены его жилища. Блестящий нос летающего монстра полностью закрыл вход в пещеру и на том затих...       Хаталь, словно прибитый к месту гвоздями, наблюдал, как от едкого дыма, повалившего из-под крыльев, умирают последние зеленые ростки, как с шипением открывается дырка, видимо, служащая дверью тому, кто внутри, и как совершенно спокойно этот демон на тоненьких ножках, обутых в странные черные ходули, шатаясь, валится на только что изуродованную землю.       Этим восходом помедитировать магу не удалось.       Неожиданно мягкая, словно вспаханная земля под ладонями показалась похожей на катышки ртути. Только черной. Я попыталась сохранить равновесие, что мне, конечно, не удалось. Гора справа и небольшой по сравнению с ней холм, закрывающий горизонт, поплыли в лучах заходящего светила. Прости, дядя, к ужину я, кажется, не успею.       Надо бы поковыряться в этом металлоломе, может быть, что-то смогу поправить... А пока расплывается под руками черная земля и упавшая на четвереньки риану ищет последней возможности не потерять сознания...       Когда в полуметре от моих ладоней возникли добротные кожаные сапоги, даже захотелось обрадоваться. Человек!Живой. Я пропутешествовала взглядом по крепким загорелым ногам с легким светлым пушком вместо обычно демонстрируемых в мужской курсантской раздевалке темнющих зарослей, затем взгляд поднялся выше — к краю тонкой белой длинной рубахи, скрывающей все заманчивые дали от не совсем хорошей девочки. Тонкая шерсть, затем неожиданно массивный пояс с висящим на нем ножом, и, наконец, часто вздымающаяся и опадающая грудная клетка. Он взволнован, этот обладатель ног настоящего бегуна. Надо мной склонилось его лицо. Вернее, милая мордашка, украшенная ореолом из светлых коротких волос, словно выкрашенных прядками. Некоторые из них — совсем белые. О, нет, вся эта фигурка, пусть и смахивает на мужчину, вряд ли чета мощному Дохорну или гиганту Лаару. Солнышко, откуда это ты? Он прищурил светло-голубые, как небо в жаркий полдень, где ну ни облачка, глаза, и в них словно образовалась тысяча прозрачных льдинок.       А потом этот человек разразился громкими и бурными ругательствами на своем каркающем языке. Он указывал на корабль, на землю, на холм, и говорил что-то, зло и отрывисто. Я, шатаясь, поднялась. Мужчина и не подумал помочь.       Потому-то я прервала поток ругательств, положив руку ему на плечо, кстати, неожиданно жилистое.       — Прости, малыш, но я тебя не понимаю, — сказала на атальском, видя, что пререкаться на разных языках явно бесполезно.       Человек еще раз прищурился.       Руки схватили меня и тряхнули как следует. Причем сила его ярости показалась огромной.       — Ах ты, пигалица. На атальском, значит. Ты... Ты только что сделала из моего дома жернова для мельницы! Это было мое поле! Моя пещера!       — Ага, твоя звезда и твоя луна. Слушай, где тут ближайший город? И вообще, где мы находимся?       — Ты, мерзкое существо, Алтасаф тебя убей, ты даже извиниться не хочешь? — с каким-то проблеском невероятного удивления воскликнул мужчина. — Ты только что разрушила мое жилище.       — Ага. А ты тут силу применяешь. Может, обращайся ты со мной понежнее, извинилась бы.       Глаза его стали еще светлее. Знай я заранее, что это значит, спряталась бы за космолет. Мозолистая лапа со слишком длинными для крестьянина узловатыми пальцами схватила меня за волосы.       — Ай, больно же!       Я ударила кулаком в бок. Он оказался ну просто железным! Откуда в этом почти тонком теле столько силы, скажите? Ударившая рука мгновенно завернута за спину.       — Вот только дернись. Чудовище. Просто замолчи, замолчи и послушай меня. Ты сейчас в Донке. И, демон тебя раздери, тут нет ни одного человека, который тебе поможет. А моего расположения ты лишилась только что. Кстати, надеюсь, я все правильно понял? Ты же — ну это, женщина?       Я попыталась дернуться и ударить свободной рукой. Напрасно. На этот раз противник просто дал мне завершить удар, в последний момент увернувшись. Упала на землю, потому что к тому же меня отпустили. Он легко и быстро сел мне на поясницу. Я зарычала.       — Донк, понимаешь, это такое место, где женщины, не умеющие уважать мужчин, пропадают бесследно. Так что ты сейчас или успокоишься...       Я в очередной раз попыталась вырваться. Почти удалось. Ему это совершенно не понравилось, потому обе мои руки были пойманы и вывернуты одной его рукой. И высоко подняты над спиной.       — Успокойся.       Я протяжно заныла, но снова дернулась. Тогда он поднял руки еще выше, отчего боль в суставах стала мало совместима с трезвым рассудком.       — Хорошо-хорошо, я спокойна.       Он тут же отпустил.       Мужчина кругами ходил по разоренному пространству, пытаясь отыскать хоть что-то, пригодное для жизни. Наковырял на краю поля, где приземлилась моя крошка, три кривых ростка и выкинул их с досады. Пнул космолет ногой. Почти заныл, поняв, что у него ну ничегошеньки не осталось. Каким-то чудом, правда, уцелел тайник за горой. Немного повозившись с камнями, он открыл деревянную крышку люка и вынул меч в кожаных ножнах. Прицепил его на спину. Затем туда же был определен колчан со стрелами и лук. Никогда прежде мне не доводилось видеть настоящего боевого лука — оружия, вопреки любым легендам, сильного и страшного. Казалось, что само черненое дерево звенит, что тетива готова в любой момент натянуться и отпустить стрелу.       Весь комплект оружия довольно эргономично помещался там, за его худосочной спиной. На плечо повесил тощую полотняную сумку.       Еще раз оглядел место, словно прощаясь с ним, а потом бросил красноречивый взгляд на меня. Подошел быстро и вплотную.       — Ну, давай потолкуем. Птичка твоя, я вижу, сдохла, раз ты к ней не подходишь даже. Но на ней все еще осталось выбито имя. Рианони... Твое?       — Риэн, если можно.       — Нельзя, — осек мужчина. — Мне нравится. Так зовут одну скалу в Шакире. Рианони. Говорят, с нее можно прыгнуть и не разбиться.       — Проверял? — ядовито спросила я.       Он не отреагировал.       — Из того, что приемлемо тут для выживания, у тебя нет ровно ничего, Рианони. Ну, кто ты? Что это за сверкающая железная птица? Их в последнее время страсть сколько разлеталось над Донком и Шакиром. Видимо, ты откуда-то со звезд?       — Не совсем. Из Атала. Я — риану Атала, — уж помирать, так помирать.       Он расхохотался.       — А я — верховный маг Школы Высших Наук в Шакире. Так значит, меня какая-то звездная... звезданутая... созвезженная...       Атальский вообще дает самый широкий простор для словообразования. И сейчас об этом стоило бы пожалеть. Но я стала рассматривать свои грязные коленки и не придала особого значения его сжатым трясущимся кулакам. И снова зря.       Мужчина еще раз грубейшим образом схватил меня за волосы и поволок куда-то вправо, где, как я уже поняла, шумела вода. Поток, перетекающий по камням, буквально бросился под ноги. А беспощадный донкский воин скинул свои сапоги двумя легкими движениями и потащил меня в воду. Конечно, я пыталась кричать и упираться. Но смятый ирокез грозился вовсе оторваться. Он наполнил свою ладонь водой и плеснул мне в лицо.       — Ненавижу, когда не видно того, с кем говорю.       И отпустил. Ничего не оставалось, как умыться этим ужасным холодным вьющимся под ногами потоком. От ирокеза отделилась челка и упала на глаза. Я сдула ее и вышла на берег. Села на землю, прикрытую остатками вытоптанной травы. Даже не смотря в сторону своего теперь уже врага. Он сильнее сейчас.       Скинув с ног порядком потяжелевшие и совершенно неуместные в этом диком месте каблуки, со злости забросила их в реку. А потом обняла колени и зарылась в них лицом. Грязная, мокрая и почти избитая. Он сел рядом.       — Подними голову.       — Иди к демонам.       Он снова зло рассмеялся.       — Ну я пойду, допустим. А ты что, тут останешься? Так придут хищники. Жить-то хочешь... малыш? Да, без своих ходуль ты почти карлик. Может, тебя в цирк продать, действительно?       Я подняла голову, возмущенно глядя на него, и с ужасом заметила, что глаза стали намного темнее — синими.       — О. Вот. Привыкай слушаться. Пригодится. Продам я тебя все равно — ты здесь просто не выживешь, а мне зачем с тобой таскаться? Но, если будешь получше себя вести, может, со временем останешься довольна... риану.       Я встала, и он — тоже. Теперь оказавшись намного выше меня, навис, внушая ужас. Что-то вовсе нечеловеческое в этих синих глазах мелькает.       — Я — сторонник честности, Рианони. Мне просто не выжить, если не выручу хоть немного денег. А за тебя много и не дадут... Мордашка у тебя может и ничего, но нрав...       Рука взлетела прежде, чем я успела подумать, и приземлилась на его щеку. Товар, значит. Вот оно что. В Донке женщина — товар. А я сейчас, вместо того, чтобы убедить вернуть меня в Атал, последнюю надежду просто похоронила под избытками дурацкой гордости. Откуда это во мне? Императорское, что ли? Уж точно не от папы. Он бы выкрутился.       Мужчина снова воззрился на меня удивленно. Прежде всего — невероятно удивленно, и лишь потом — гневно. Но прошла секунда, вторая, а он все не двигался, рассматривая, видимо, размышляя, что же делать со мной дальше.       — Если ты так сделаешь еще раз, тебя убьют тут, — наконец сказал он совершенно спокойно. Затем порылся в своей тощей сумке и достал моток веревки.       — Но со мной тебе повезло. Я не бью и тем более не убиваю женщин. Хотя... Кто ты, а? Помесь попугая с ежом, с замашками куара.       Кажется, он спровоцировал меня на нападение. Я занесла обе руки, которые были легко перехвачены в воздухе и тут же схвачены все теми же длиннющими крепкими пальцами. Поверх них стала наматываться веревка.       Я снова попыталась выдернуться, но поняла, что проиграла.