Лунные лилии

<g>2</g> Зачет выматывает настолько, что около часа я просто сижу с закрытыми глазами в кресле и, кажется, засыпаю. Открыв глаза, от неожиданности отшатываюсь — передо мной на столе, скрестив ноги, сидит Лили. — Сколько раз я просил не лазить на стол? — по привычке бурчу я. Лили улыбается невинной и извиняющейся улыбкой, складывая руки на коленях. — Я проверила — на столе нет никакой самовозгорающейся гадости. — И ты — моя студентка, — прикрываю я глаза ладонью, пока внутри нарастает какая-то иррациональная нежность. — Я еще и твоя подружка, — Лили хлопает глазами. — Северус, ты же не слишком на меня обиделся за вчерашнее? — За то, что ты обсуждала меня с Макдональд, или за то, что ты всю ночь шлялась черт знает где? — педантично уточняю я. Лили вскакивает со стола: — Ты все равно меня не отпустил бы! Когда ты, наконец, поймешь, что мне скучно взаперти??? Северус, ты ужасный! — Глаза твои видели, что брали, — я тяжело поднимаюсь и начинаю стирать с доски. — Я не в том смысле! — следует возмущенный оклик. — Ты сутками сидишь в своих лабораториях, что-то пишешь, с кем-то созваниваешься. Учебные планы, метрики, разработки — у тебя всегда есть, чем заняться! А мне что делать? Матан зубрить сутками? Кстати, спасибо тебе за тест! Вектор меня всю пару у доски держала, отчитывала, как девочку! — Тебе всего лишь стоило сделать тест самостоятельно, — пожимаю плечами я, не глядя на Лили. Рыжеволосый вихрь прыгает мне на спину, обнимая и жарко целуя в ухо: — Я же скучаю по тебе, любовь моя. Когда ты поймешь, что мне тебя не хватает? Что я без тебя не живу? — Мы вместе живем, — напоминаю я, но время обижаться безвозвратно потеряно. Как можно обижаться, если тебе так нежно дышат в шею, если маленькие руки пробираются под рубашку, расстегивая мелкие пуговицы, и гладят, согревая своим теплом? Я всей спиной ощущаю ее жар, нежность — аромат "Дикой лилии" окутывает терпко-сладким одеялом, теплые влажные губы прикасаются к моей шее... — Здесь не место... — хватает у меня сил напомнить, прежде чем я поворачиваюсь, сажаю Лили на стол и начинаю жадно целовать. Удивительно, как эта девчонка действует на меня — с ней я всегда теряю голову. Обычно собранный и строгий с остальными людьми, с Лили держать внутренние щиты я не могу, просто не получается — аромат ее "Дикой лилии" разъедает их вмиг. Лили хочется целовать, Лили хочется носить на руках, баловать, греть, хочется гордиться ей, хочется... Хочется ее любить. Только ее. — Лили, хватит... — я перехватываю ее руку, пробирающуюся мне в штаны. — Кто-нибудь может зайти. О нас и так идут слухи. — Не страшно, — отмахивается она, прижимаясь губами к моей ключице. — Пусть себе болтают, главное, что ты мой, а я — твоя. Разве не так? — Так, но... — Я тебя хочу, — обжигающе шепчет Лили. — Прямо здесь. На этой парте... — Так нельзя... — Северус! — Лили больно щиплет меня за плечо. — Почему ты такой зануда? То нельзя, это нельзя — а как можно? В полнолуние, выпадающее на пятницу, тринадцатое, без света, под одеялом, через дырочку в ночной рубашке? — Да ты сама первая не выдержишь, — парирую я, стараясь застегнуть ее кофточку на почти вырванную с мясом верхнюю пуговицу. В ответ Лили дергает блузку так, что две пуговицы отлетают, дробно простучав по полу, потом впивается губами мне в шею — я досадливо морщусь: опять придется прятать засос. — Да будь ты мужчиной, — шипит Лили, расцарапывая мне грудь. — Молодая, красивая женщина, с которой ты уже год живешь вместе, вынуждена тебя умолять о капле нежности! — Здесь не место... — Ты меня не любишь, — Лили вдруг оставляет посягательства на меня и отворачивается, пряча глаза. — Я для тебя только игрушка. Я слышу первый всхлип. О, нет, только не это — только не слезы! Не выношу женских слез... — Милая, послушай... — Не ври мне! — хлюпает носом Лили. — У тебя кто-то есть. Признавайся, кто она? Глаза выцарапаю! Задушу стерву! Ну, началось! Хочется рухнуть в кресло и закатить глаза — женская логика: сама придумала — сама обиделась. Теперь весь день будет дуться непонятно на что, а потом придет и сообщит, что прощает меня, и мне придется заглаживать вину, разыскивая ей в магазинах ее любимые лунные лилии — редкие цветы странного серебристого оттенка. Приходится подчиниться и все-таки сжать ее в объятиях, осторожно укладывая на парту. Любовь требует жертв, даже если эти жертвы может кто-нибудь увидеть... Постепенно мне сносит крышу. Отзывчивая, требовательная, горячая — Лили просит все большего, и, кажется, простых поцелуев ей уже не хватает для счастья. Она заставляет меня расстегнуть на себе блузку, потом — по одному стащить полосатые гольфы. Я сам не замечаю, как оказываюсь без рубашки — ловкие ладошки стягивают одежду практически незаметно... — Хочу прямо здесь... — стонет Лили, прижимаясь все сильнее. — Северус, один раз! Отпусти себя уже! Я тебя люблю... Не успеваю я ответить, как в лаборатории что-то падает, и звучит тихое "ой". Я застываю, Лили подо мной съеживается испуганным комочком. Черт возьми... Неужели сплетники, которые распускают о нас грязные слухи, решили поймать ненавистного преподавателя на горячем? За такое могут и из института выкинуть... Лишь бы без фотографий. Лишь бы... Подкравшись к двери лаборантской, я дергаю дверь на себя — и на пол летит не успевшая отпрянуть... Лавгуд! — Что упало? — Там... Я прохожу в лаборантскую и... Боже, нет! Только не полный флакон нитрата серебра! Он же огромных денег стоит, полностью подотчетный! Ректор с меня за полный флакон шкуру спустит, а то и заставит на свои деньги покупать... И стоп. Что Лавгуд тут забыла? — Вы что здесь делаете? — тяжело дыша, спрашиваю я, медленно зверея. — Я... искала свою тетрадь... — лепечет девчонка. — Так тщательно искали, что решили подслушать? — я больно впиваюсь пальцами в плечо первокурсницы, уже не контролируя себя. — Ваше неуемное любопытство, мисс Лавгуд, вас не доведет до добра, помяните мое слово! И будьте уверены, если я услышу хоть один смешок о нас с мисс Эванс в коридорах, я сделаю все, чтобы из института вас выкинули с волчьим билетом, вам понятно? Стоит обмеревшим сусликом, как тогда, после брызг кислоты — только глаза на пол-лица, испуганные, больные. Сжалась под моим взглядом, дрожит... Так и надо ей! Наглая, бестолковая девчонка! — Все успели рассмотреть, мисс Лавгуд? — шиплю я, хватаясь за рубашку. — Может, нам с мисс Эванс попозировать, а вы сами выберете лучший ракурс? Лили, прикройся! Лили ловит мою рубашку и закутывается в нее. Лавгуд так и стоит недвижимо, смотрит на меня снизу вверх... И из ее огромных глазищ начинают течь слезы. — Чего встала? — прикрикивает Лили, постепенно приходя в себя. — Иди, иди отсюда, и найди себе парня наконец, горемычная, может, перестанешь по кладовкам подслушивать! Хотя кому ты нужна, убогая, ты же с приветом, над тобой весь институт смеется, или ты не знала? — Н-нет... — Полоумная Лавгуд! — шипит Лили, вскакивая. — Полоумная! Брысь отсюда, вуайеристка несчастная! Северус, отдай ей тетрадь! Я выхватываю из стола разрисованные "конспекты" и, не рассчитав бросок, швыряю к ее ногам. Листки с рисунками и стихами разлетаются практически по всему кабинету, страничка с целующим свой электрон водородом и странным признанием в любви опускается под ноги Лили. Та, не пожалев, наступает ногой на листок и рвет его в клочья. — Ой, — Лили состраивает огорченную рожицу. — Порвалась. Северус, ты видел? Она порвалась! Как жаль... — Дура! — подпрыгивает Лавгуд на месте, замахивается и запечатлевает на щеке Лили, в опасной близости с глазом, отпечаток ногтей. — Дура! Что ты наделала, что... Нет, это уже всякие рамки переходит! Я хватаю Лавгуд повыше локтя и выпроваживаю из кабинета, не заботясь о том, что могу поставить синяк. Если Лавгуд расскажет ректору хотя бы о половине того, что видела и слышала, и Лили вылетит со свистом, и мне придется искать другую, не связанную с обучением работу. Я зол так, что готов придушить глупую любопытную девчонку, а учитывая то, что она ударила Лили... — Вон пошла, — шиплю я, наклонившись к заплаканному лицу Лавгуд. — На мои занятия можешь не приходить. — Профессор, — жалобно всхлипывает девчонка. — Я... — Вон!!! Я захлопываю дверь и устало сажусь на парту: — Одевайся. Ничего не будет... Лили, фыркнув, хватает с пола блузку: — Замечательно, только я настроилась... Поехали домой. — Возьми ключи, — я нашариваю их в столе и перебрасываю Лили. — Я задержусь допоздна. Может, нитрат серебра еще не весь погиб. — Во сколько ждать? — Не жди. Я позвоню, — я мимоходом целую Лили в щеку и ухожу в лаборантскую, спасать редкий реагент. День не задался с самого утра... *** "Я завтра приеду. Не встречай, меня подвезут". Вроде бы короткое СМС я перечитываю уже в сотый, если в не тысячный раз — месяц разлуки с Лили показался мне годом. В погоне за очередной призрачной теоремой, приветственно махнувшей хвостиком из-за угла, я все лето провел в душной лаборатории, пытаясь ... В результате теорема оказалась лишь обманкой, я заработал аллергию на пыль, а Лили так и уехала отдыхать без меня. Одна. Совсем одна улетела в другую страну!.. Сначала я звонил каждый час — только для того, чтобы услышать, что она жива и здорова. После Лили стала сбрасывать звонки, а когда я стал донимать ее среди ночи, подняла трубку, довольно резко сообщила, что я ее достал своим постоянным контролем, и с тех пор ее номер был недоступен. Сам виноват. Ну и что, что мои глаза не выносят яркого солнца, слезятся и болят? Ну и что, что кожа на жаре мгновенно сгорает, покрываясь волдырями? Разве было бы мне на солнечном пляже хуже, чем в школе? Дразнили вампиром, летучей мышью, Дракулой — до сих пор помню, как Мальсибер притащил в класс осиновый кол и в шутку попытался его вогнать мне в сердце. Под левым соском до сих пор не рассосался длинный рваный шрам — зря я дернулся в страхе, только сам себе рассадил плоть до ребер. Мальсибер чудом не добился желаемого. Но я сам виноват, как в той истории — не надо было вести себя, как сопливый нытик, — так и в этой — стоило плюнуть на реактивы, купить много крема от загара и солнечные очки, и все-таки поехать. Телефон вибрирует, опасно зависнув над краем стола. "Хочу лилий", — и все. Боже, опять разыскивать ее драгоценные серебристые лунные лилии по всем магазинам — цветок настолько редкий, что порой его найти просто невозможно. И угораздило же Лили влюбиться именно в этот сорт лилий! Обычные белые она уже не воспринимает, а при виде цветных сортов фыркает и пренебрежительно обзывает их "отстоем". Что ж. Как говорил мой отец в те редкие моменты, когда пивной дурман отпускал его из крепких объятий — "бери ключи, мотай в магазин". Я завожу машину и еду в самый крупный цветочный магазин Лондона — искать чертовы лунные лилии, чтоб они неладны были. Да, я как знал — ни в одном из цветочных магазинов, даже там, где продавались редкие тропические орхидеи за цену, сравнимую со стоимостью полного флакона нитрата серебра, не было лунных лилий. — Черт, — я устало облокачиваюсь на прилавок, узнав, что и в этом магазинчике желаемого я не куплю. — Где же их искать? — А зачем искать? — удивляется молоденькая продавщица, ловко подхватывая колючий розовый букет и обвивая его ленточками. — Лунные лилии теперь продают только в одном магазинчике Лондона, том, что рядом с Миллениум Бридж. — Раньше их можно было найти в любом киоске, — раздраженно постукиваю я костяшками пальцев о прилавок. — Так то раньше, — белозубо улыбается продавщица. — А сейчас такие лилии днем с огнем не сыскать, только под заказ. Мало их осталось. Да вы прокатитесь, проверьте. Мысленно выругавшись, снова прыгаю в нагретую солнцем машину. Миллениум Бридж далековато, по пробкам долго ехать... Но Лили так любит эти чертовы цветы... Магазинчик я нахожу не сразу — на нем нет даже вывески. Вхожу, заставив дверь задеть воздушные колокольчики, которые сейчас же издают мерный приятный перезвон. Белокурая девушка с волосами до пояса, закрыв глаза, мерно покачивается посреди небольшого зала. Только одна знакомая мне девица способна танцевать таким образом — выписывая руками в воздухе невозможные фигуры, кружась на месте и подпрыгивая. И только одна знакомая мне девица носит в ушах сережки в виде оранжевых редисок. — Мисс Лавгуд? Конечно, Лавгуд не отвечает. Окликнув девочку еще несколько раз, решительно хватаю ее за плечо, выдирая из уха наушник. Лавгуд моргает, узнавая, и расплывается в улыбке: — Профессор Снейп, добрый вечер. — Я больше не твой профессор, — машинально отзываюсь я, гадая, почему Лавгуд улыбается. Она должна была ненавидеть меня. Сразу после той сцены в кабинете Лавгуд побежала к ректору и забрала все свои документы, отказавшись объяснить, в чем дело. Ни слова она не сказала ему о нас с Лили, о моем вопиющем поведении и угрозах. Лавгуд могла в отместку за унижение выкинуть нас с Лили на улицу, но... Девчонка оказалась настолько восхитительно наивна, что ПОВЕРИЛА в то, что я устрою ей сладкую жизнь, и предпочла уйти сама. "Луны больше нет с нами", — мрачно сказал Лонгботтом, впервые не отведя глаз от моего лица. Малфой тоже скучал — издеваться больше было не над кем, веселые деньки кончились, пришлось искать новую жертву. Убитый же уходом подруги Лонгботтом перестал трястись и начал огрызаться даже на меня. Я сдерживался, как мог — не хотелось еще одного скандала после чудом замятого инцидента с нитратом серебра. И вот теперь несправедливо обиженная мной девчонка улыбается беззащитно и доверчиво, глядя на меня своими странными прозрачно-голубыми глазами. Светлая челка падает ей на глаза, и Лавгуд сдувает ее забавным детским фырканьем. — Вы здесь работаете, мисс Лавгуд? — Да, — беспечно отвечает девчонка, проходя за прилавок. — Вам нужны лилии, сэр? — Откуда ты знаешь? — Лилии для Лили, — задумчиво тянет Лавгуд, крутанувшись на офисном стуле. — Лунные лилии. — Они у тебя есть? — облегченно выдыхаю я. — Сейчас нет, — Лавгуд улыбается, снова начиная покачиваться. — Возьмите розы. Они теплее. — Теплее, чем лилии? — Красные розы, розовые, — растягивает губы в улыбке Лавгуд. — Теплые тепличные розы. Странно, но я ощущаю себя полным идиотом, разговаривая с этой странной девицей. Такое ощущение, что мы с ней — два старинных приятеля, и, как выражается Лили, "на одной волне". Лавгуд даже не пытается маскировать свои чудачества — несет какую-то чепуху о розах, плавно съезжая на ирисы. Все это хорошо, но у меня нет времени. — И все же, мисс Лавгуд, мне говорили, что в вашем магазинчике есть лунные лилии, — пытаюсь я перевести разговор в нужное русло. — У меня в саду за окном распустились лунные лилии... — Мисс Лавгуд! Можно не петь? Я спешу! — Так я же о лилиях, — мечтательно улыбается Лавгуд. — В саду за моим окном. Приходите завтра, мистер Снейп — я срежу вам лилии. — Мне нужно сегодня, — вздыхаю я, поняв, что будет скандал. Лили опять расстроится и будет весь вечер дуться... — Электрички уже не ходят, — вдруг серьезно сообщает Лавгуд. — Ехать далеко. Смогу привезти только завтра в полдень. — Я на машине, — показываю я брелок с ключами. — Если вы не боитесь... — Чего мне бояться? — удивленно моргает девица. — Ну, — ухмыляюсь я, — разные люди бывают. Вместо ответа Лавгуд спокойно проверяет температуру в боксе с цветами, выходит из магазина и садится на переднее сиденье, снова втыкая в ухо наушники. — Оттери-Сент-Кэчпоул, — сообщает Лавгуд и выпадает из реальности. Ч-черт... А ехать-то довольно далеко! Надеюсь, бензина хватит... Вспоминаю родные зеленые глаза Лили, вспоминаю, как нежно она любит эти чертовы лилии, будь они неладны, и решаюсь, проворачивая ключ зажигания. — Пристегнитесь, мисс Лавгуд, мы взлетаем, — без тени улыбки говорю я. * * * — Мисс Лавгуд? — я осторожно трясу уснувшую спутницу за плечо. — Мисс Лавгуд, проснитесь. Мы приехали. Девчонка просыпается долго, по-детски причмокивая губами. Она открывает глаза и долго смотрит на меня, не узнавая, но все равно улыбаясь. — Дальше надо пешком, — говорит Лавгуд, окончательно придя в себя. — Цветы не любят выхлопных газов. Уже довольно темно, дорога здесь отвратительная, поэтому Лавгуд берет меня за руку. — Не споткнитесь, здесь ямка, — периодически сообщает девчонка, даже не глядя под ноги. — Вы знаете все ухабы наизусть? — не сдерживаюсь я. — Пока не умерла мама, я бегала по этой дороге босиком. Потом пришлось повзрослеть, — пожимает плечами она. — Осторожно, ямка. Я захлопываю рот, понимая, что в некоторые темы лучше не лезть. Пришлось повзрослеть... Если сейчас Лавгуд "взрослая", я даже не представляю, каким же она была ребенком. Вот сейчас — подпрыгивает, держа меня за руку, как старого друга, напевает, улыбается чему-то своему... — Ты выращиваешь цветы? — перевожу я разговор на безопасную тему. — Папа выращивает, — беспечно отзывается Лавгуд. — Я ухаживаю только за лилиями. Мама работала в том магазинчике, когда была жива. Теперь работаю я. Людям нравятся наши цветы. — Почему бы не сотрудничать с крупными торговыми точками? Лавгуд смотрит на меня, как на идиота: — Там совсем другие цветы. Делаю вид, что все понял. Вскоре за поворотом показывается дом, и я начинаю ощущать благоухание. — Сейчас же ночь? — Они же лунные, — беспечно говорит Лавгуд. — Ночь, день — разницы нет. За покосившейся развалюхой действительно растут лилии. Множество кустов с серебристыми цветами, источающими тонкий, ненавязчивый аромат. — Сколько раз покупал такие лилии — никогда они не пахли, — я, забывшись, чуть не шагаю на клумбу. Лавгуд скрывается в доме, включает свет и выходит с большой банкой воды: — Они пахнут только два дня после того, как их срезали, — Лавгуд неловко опрокидывает банку под куст. — Там монеты? — заинтересовываюсь я позвякивающим металлом на дне банки. Лавгуд поднимает ее повыше, подставляя под льющийся из окошка свет: — Цепочка, кольца, сережки... Мамино серебро... Лилии благоухают все сильнее. Почти на глазах тугие бутоны раскрываются, подставляя нежные лепестки свету и пальцам юной хозяйки сада. — Я не буду брать лилии, — неожиданно для самого себя говорю я. И нет, мне совсем не жалко потраченного времени и бензина. Просто мне не хочется портить такую красоту. Раньше цветы для меня были лишь товаром в магазине, и я никогда не видел, как они распускаются. Куплю Лили розу, и хватит. — Подержите, — Лавгуд сует мне в руки банку и устремляется в одну из многочисленных теплиц. Спустя пару минут она выходит и сует мне в руки едва распустившуюся розочку с нежными кремовыми лепестками: — Из самого дальнего угла, самая красивая, — улыбается Лавгуд, не замечая, что царапины на ее голых руках кровоточат. — Ты любишь розы? — вдруг спрашиваю я, осторожно принимая подарок. Отводит глаза: — Нет. Я люблю кактусы. — А почему именно кактусы? — Кто-то же должен любить кактусы, — шепчет Лавгуд совсем тихо и скрывается в доме. Свет гаснет. * * * Домой я приезжаю уже под утро — горизонт как раз едва начинает розоветь. Едва шагаю за порог, как слышу оглушительную музыку, льющуюся со второго этажа. Вздыхаю — ну что хорошего в этой современной музыке, прости господи? Почему не бессмертная классика? Не Битлз? Не Скорпионс, на худой конец? Почему именно оглушающий рок, насилующий уши и ощущения? А Лили нравится... Впрочем, ведь и я ей нравлюсь, так может быть... Поднимаюсь наверх, распахиваю дверь — Лили, качая головой в такт и отбивая ногой ритм, разбирает вещи. Увидев меня, она улыбается и выключает звук: — Привет. Я дома. — Я вижу, — целую Лили в макушку и вручаю ей цветок, ничуть не завядший во время долгой дороги. — Роза? — разочарованно тянет Лили, осматривая нежные лепестки. — Северус, я же лилии просила. Почему-то просыпается раздражение: — Я весь город объездил, имей совесть — нет больше твоих лилий в Лондоне! Кончились все! — Не кипятись, — прохладно говорит Лили, вертя в руках цветок. — Фу. Роза. Терпеть не могу розы. Взял бы хоть белую, а то розовая. Попса. Лили открывает окно и без лишних слов выбрасывает с таким трудом добытую розочку. Глядя, как безвинный цветок теряет в полете лепестки, ударяясь о стену дома и подоконники, впервые хочу дать ей пощечину. Но сдерживаюсь — похоже, я действительно слишком агрессивен, и мне надо лучше контролировать себя. — Я спать хочу, — Лили забирается под одеяло и замирает. — Ложись, чего стоишь? Медленно раздеваюсь и ложусь, прижимаясь к женщине, по которой так долго скучал. Но едва мои пальцы касаются ее бедра, Лили раздраженно дергает плечом: — Я устала. Отстань. Вот и весь разговор. Встретились после долгой разлуки, называется. Подавив в себе злость, отворачиваюсь и выключаю свет. Погибшая розочка к утру оказывается растоптана чьей-то безжалостной ногой.