Лунные лилии

Мои планы на выходные летят к чертовой матери, едва утром, проснувшись, я вижу, как Лили, разложив свою батарею косметики, старательно красится. — Ты куда это? — без настроения бурчу я. А ведь планировал сходить с ней куда-нибудь, просто так, без повода, как раньше — чтобы она смущалась и улыбалась, когда я принимаю ее пальто или подаю руку, помогая выйти из транспорта. Но теперь Лили стала меня стесняться. Частенько она отстает от меня на улице, если видит вдалеке знакомых, а когда я отвозил ее на каникулы к родителям, Лили предпочла пройтись пешком до дома, нежели признаться, что этот вот тридцатипятилетний мужчина — ее ухажер. И я понимаю, почему — юная южная лилия и корявый старый пень... Это только в детских сказках пни расцветают. — К Мэри, — Лили откладывает помаду и тщательно осматривает свои глаза в крохотном зеркальце, добавляя штрихи кисточками. — За конспектами. — Зачем краситься, как три тысячи индейцев, отправляясь к подруге за конспектами? — потянувшись и с удовольствием хрустнув спиной, я встаю и обнимаю любимую, целуя макушку. — Северус, уйди, — ощетинивается Лили. — Прическу испортишь. И что на тебя нашло? То секса не выпросишь, то лезешь с руками каждые пять минут. Я захлопываю рот, чтобы не ответить на несправедливое обвинение — и что на нее нашло? Поцеловать в макушку — значит лезть с руками? И никакой особенной прически я у Лили не замечаю, ее пушистые рыжие волосы не держит ни одна заколка, и все премудрости заключаются в том, чтобы не давать им падать на лицо. — Так зачем такой марафет? — перевожу тему я. Лили смотрит на меня, как на идиота, потом снисходительно объясняет: — Не стоит показывать подругам свои недостатки, чтобы им в случае ссоры нечем было бить. Ты ничего не понимаешь в женщинах, Северус! Сделай кофе, пожалуйста, я еще не завтракала. Скрипнув зубами, спускаюсь вниз — прав был Люциус, когда, наслушавшись моих рассказов, решительно обозвал меня подкаблучником. "Ты тряпка, Северус, — ехидно заявил друг. — Нет ничего доблестного, чтобы держать в страхе половину института и прогибаться под глупую женщину. Лучше поступать наоборот — взгляни на меня и Нарциссу. Красавица, умница, первая леди Лондона после, конечно, матери-королевы, а какой брал? Замухрышка из многодетной семьи, сестрица в психиатрической больнице лежит, братец на мотоцикле наперегонки с полисменами гоняет". Помнится, я обиделся на слова, которыми резковатый друг окрестил Лили, и мы не встречались довольно долгое время. Помирил нас только Драко, решивший поступать на химфак — у мальчишки оказались прекрасные способности к неорганике. Две ложечки кофе, кубик рафинада, не размешивать. Кубик льда, кусочек шоколадки на блюдечко... Ритуал приготовления кофе для Лили сравним только с изобретением вещества-невидимки, над которым бьются химики всего мира. — Северус, — капризно зовет Лили, появляясь на лестнице. — Почему так долго? — Спустись и пей тут, — стиснув зубы, отвечаю я. Лили слетает по ступенькам, смотрит на чашку, пробует температуру ноготком: — Нет, — подумав, говорит она. — Помаду размажу. Кстати, Северус, есть дело. Утром заявился курьер из "Тропического рая", приволок кактус в честь какой-то дурацкой акции. Пожалуйста, выброси его на помойку. Приподняв бровь, иду смотреть, что же за кактус принес курьер. Хм, кактус как кактус, довольно крупный колючий мясистый шарик с длинными иголками. — Чем тебе цветок не угодил? Есть не просит. — На кой черт мне сдался этот обиженный жизнью огурец? — фыркает Лили, брезгливо косясь на безвинное растение. — Я люблю только лунные лилии, и ты об этом, между прочим, знаешь. — Никогда не поздно разнообразить вкусы, — сопротивляюсь я. "И мне легче будет искать для тебя букеты", — соглашается мое подсознание. — Ради Бога, Северус, мне не нужен этот кактус! — подчеркивает Лили, раздражаясь. — Тупой огрызок, торчащий в горшке без изменений годами, весь в колючках, в пыли, паутине. — Отнеси Мэри, — советую я. — Да ей-то он зачем? — удивляется Лили. — Она не любит кактусы. Открою тебе секрет: никто не любит кактусы, кроме таких же колючих и пыльных старых библиотечных дев. Вот, точно, отнеси его в библиотеку, если на помойку не хочешь — миссис МакГонагалл будет рада. Все, я убежала, буду поздно. — На весь день за конспектами? — Какой же ты зануда, — фыркает Лили, хлопая дверью. Я остаюсь наедине с кактусом. — Не буду тебя выбрасывать, — решаю я. — Поставлю рядом с помойкой, авось подберет кто. Не может быть, чтобы никто не любил кактусы. Отволочь колючего гостя в машину было делом непростым — будто почуяв неладное, он отчаянно кололся и пару раз чуть не выскользнул из рук на асфальт. Погрузив кактус на пассажирское сидение, я чувствовал себя так, будто целый день долго и методично разгружал вагоны с углем. Вытащив из мякоти ладони пару длинных, к счастью, колючек, отвожу колючий шар к помойке и оставляю там. Уже отъехав, понимаю, что меня царапает какое-то чувство неправильности. Не может же быть, чтобы никто не любил кактусы... "— Ты любишь розы? — Кактусы. — Почему кактусы? — Кто-то же должен любить кактусы". Вот оно! Отвезу кактус Лавгуд — она точно найдет, куда его приспособить. Приделает ему пластиковые глазки и улыбку и выставит на витрину своего магазина. Хоть какая-то реклама. — Видишь, какие муки я из-за тебя терплю? — укоризненно говорю я, возвращая кактус в машину. Он, конечно, не отвечает. В магазине Лавгуд не оказывается. Конечно, сегодня же воскресенье! Наверняка девчонка дома, ухаживает за садом. В раздражении хочется оставить кактус прямо у двери магазинчика, но, подумав, я вздыхаю и снова завожу мотор: — А то пнет тебя кто-нибудь добрый ногой, пока Лавгуд не явится, — объясняю я кактусу, выруливая на перекресток. Дорога до Оттери-Сент-Кэчпоул кажется короче, чем вчера — видимо, потому что сейчас еще утро. А вот пешком идти с колючим растением в обнимку — мучение. На вытянутых руках не понесешь — тяжелый, к себе не прижмешь — колется через рубашку, садист. Опять возникает желание бросить кактус на половине пути, но я мужественно тащу чертов суккулент— в конце концов, перед Лавгуд я так и не извинился за тот скандал. Да и розочку, за которой девчонка полезла через колючие кусты, жалко. И чем Лили не понравилась роза? Лавгуд я замечаю, едва заворачиваю к ее дому — она стоит на коленках прямо на клумбе, голыми руками засыпая ямку. Напротив нее так же, на коленях, стоит мужчина примерно сорока лет, с волосами, похожими на сахарную вату, одетый во все оттенки желтого. Я хмыкаю — он напоминает мне яичницу-глазунью. Или подсолнух. Подойдя ближе, слышу, что странная парочка, поливая ямку, что-то негромко поет. Колыбельная? Господи, это семейка ненормальных. — Новый вид лилий, мисс Лавгуд? — окликаю я девчонку из-за калитки. Лавгуд оглядывается, снова сдувая свою пушистую челку с глаз и вскакивает, поспешно вытирая грязные руки: — Профессор Снейп? За розами? Чувствую укол совести — надо было остановить Лили, когда она выбрасывала цветок. Прав был Люциус. — Я привез вам нового члена семьи, мисс Лавгуд, — я демонстрирую колючий шар. — Можно пройти? Лавгуд спешно открывает калитку, улыбаясь рассеянно и радостно: — Ой, какой он замечательный. Спасибо вам огромное! Надо сейчас же показать папе. Папа, посмотри, какой кактус привез профессор Снейп! Искренняя радость девчонки заставляет не думать больше о потраченном бензине и времени. Лавгуд хватает меня и втаскивает в калитку. Только сейчас самозабвенно напевающий что-то мистер Лавгуд смотрит на меня, все еще сжимающего в руках горшок. — Чудесный экземпляр! Эхинокактус Грузона, если не ошибаюсь, совсем еще молоденький! — Молоденький? Да он весит целую тонну! — В хороших условиях эхинокактусы могут вырастать до семидесяти пяти фунтов! — наставительно произносит мистер Лавгуд, с восхищением дотрагиваясь кончиками пальцев до длинных иголок. — Эхинокактус Грузона носит также такие прозвища, как "золотая бочка" или "золотая подушка". Цветет мелкими желтыми цветками. Чудесный кактус. Помолчав, мистер Лавгуд уточняет: — Я не ослышался? Вы действительно профессор Снейп? Ставлю кактус на землю — каким бы ни был "чудесным" цветок, мои руки довольно устали. — Да. Мистер Лавгуд хватает мою кисть обеими руками, забыв, что они почти по локоть в земле, и начинает бешено трясти: — Огромная честь с вами познакомиться, профессор, Лу много рассказывала о вас! Зовите меня Ксенофилиус. — Не верьте ей, это вранье, — ухмыляюсь я. — Почему же? — искренне удивляется мистер Лавгуд, вытирая руки прямо о себя. — Луна рассказывала только хорошее... "Поэтому и вранье", — педантично уточняет мое подсознание. Ответить я не успеваю — мисс Лавгуд прибегает с полной ложкой какой-то коричневой гадости и стаканом воды. Сунув ложку почти под самые корни кактуса, она щедро поливает землю и улыбается, снова сдувая челку: — Вроде растения подкормили... Профессор, вы останетесь с нами пообедать? Искренний восторг в глазах отца моей бывшей студентки не дает мне отказаться — по правде говоря, я весьма шокирован. Привык, что люди от меня шарахаются с фразой: "Изыди, демон", а не смотрят, как на божество какое-то. И точно на обед не приглашают. — Я попил бы кофе, — сдаюсь я. — Спасибо, мисс Лавгуд. — Побеждаю рак, побеждаю хворь, я болезням враг, ты со мной не спорь... — напевает Лавгуд, подмигивая отцу и убегая в дом. — И вот как ее понимать? — растерянно спрашиваю я. — Возможно, намекает на селен и просит называть себя по имени? — в пустоту отвечает мистер Лавгуд. * * * Готовит мистер Лавгуд отвратительно — я это понимаю с первым же проглоченным кусочком. Но приходится вежливо улыбаться и поддерживать беседу. Лав... Луна посматривает на меня виновато и понимающе — бедная девочка, вынуждена питаться этим каждый день! — Вы сажали какой-то новый сорт лилий, мисс... Луна? — с трудом проглотив остаток бифштекса, спрашиваю я. — Что? О, нет, простая луковица, — рассеянно отвечает девчонка, рисуя пальцем по скатерти неведомые узоры. — А зачем петь колыбельные луковице? — Чтобы она была вкуснее, конечно, — загадочно отвечает Лавгуд, вгоняя меня в ступор. — А... лилиям вы тоже поете? — Лилиям Луна ставит Моцарта, — без тени улыбки говорит ее отец, пиля ножом мясо. — Или Гайдна. Смотря, что слушает на тот момент времени. Бровь ползет вверх — надо же, Лавгуд слушает Гайдна. Лили классиков обзывает заросшим мхом отстоем. А ведь Лавгуд на два года младше Лили, должна слушать примерно то же самое. Странное исключение из правил. И кактусы любит. — Лунные лилии ведь моя жена вывела, — продолжает Ксенофилиус, не глядя на дочь. — Не знаю, как-то само получилось. Я мало что понимал в цветах. Никогда не увлекался, пока она не... Мистер Лавгуд сдавленно кашляет и замолкает. Я же чувствую себя неловко. — А мисс... то есть Луна говорила, что это вы выращиваете все цветы. — Болтушка, — едва улыбается Ксенофилиус. — Сама она все выращивает. И ухаживает сама, и продает. Еле заставил ее поступить в химический, да все зря. Ушла, не выдержала. Говорит, не мое. Ей интереснее в земле ковыряться, гибриды выводить. Хотите посмотреть теплицы, профессор? Луна сидит, не отрывая взгляда от тарелки, с прямо-таки бордовыми ушами. — Пап, ну зачем ты... — еле слышно говорит Лавгуд. — Хочу, — я решительно отодвигаю стул. Ведь лучше смотреть на цветы, в которых я точно ничего не понимаю, чем давиться невкусной едой. Мистер Лавгуд проводит меня из теплицы в теплицу, рассказывая: — Вот эти ирисы и флоксы вывела еще моя жена, она их очень любила, каждый вечер с ними разговаривала. А эти гвоздики — находка Луны, не знаю уж, где семена взяла. Вот здесь тюльпаны — правда они уже отцвели, зато маки собираются. Желтые маки очень красивые, профессор Снейп. Луна хорошо о них заботится. А вот розы... Мистер Лавгуд открывает дверь в теплицу и меня обдает нежным ароматом. Странно. Я привык, что розы не пахнут. Впрочем, здесь их столько, что шагу нельзя ступить, чтобы не зацепиться за куст. Розовые, белые, махровые, разноцветные, даже куст черных в углу. А вон там — кремовые. Это туда лезла вчера Луна? Бедная, вся исцарапалась, наверное. — Луна розам стихи каждый вечер читает, — кашляет мистер Лавгуд. — Совсем как мать. — Она очень талантливая девочка. Почему вы не отдали ее в литературный? — интересуюсь я. — Лу и не рвалась... Да она лет до пяти разговаривала стихами, в десять на Шекспира перешла, в двенадцать... Простите... Мистер Лавгуд стремительно удаляется, а я все стою на пороге теплицы, глядя на выросшие на Моцарте и стихах кусты. — Спасибо за кактус, сэр, — слышу я тихий голос сзади. — Я буду хорошо о нем заботиться. — Не сомневаюсь, мисс Лавгуд, — отвечаю я, оборачиваясь. Луна убрала свои спутанные волосы в мягую косу, умылась и стала куда симпатичнее. — Я все равно обрезала сегодня лилии, — Луна протягивает мне тщательно перевитый серебряными ленточками букет. — Вот, возьмите. Я умею немножко так, чтобы цветы долго не вяли. — Не сомневаюсь в вашем волшебстве, мисс Лавгуд, — без тени сарказма отвечаю я, принимая из рук Луны букет. — Но чем же мне вас отблагодарить? Девчонка краснеет: — Я редко приезжаю к отцу. Обычно по ночам гуляю по Лондону. Мы могли бы как-нибудь погулять... Вместе... Я покажу вам ночной город. Становится немного смешно — мне, коренному жителю Лондона? Но я серьезно киваю: — Договорились.