Небо хочет упасть

Люциус приезжает за нами сам – увы, но в мой автомобиль коляска Лили не влезает, а спуститься в метро с таким грузом и вовсе невыполнимо. Даже во вместительный внедорожник Малфоя коляска помещается с трудом, зато до места добираемся мы довольно быстро: его джип производит впечатление не хуже, чем пересекающий шоссе танк. Редкие номера гипнотизируют полисменов, а Люциус особо и не гонит, так что вскоре мы останавливаемся у двухэтажного белого здания с широким крыльцом. - Приехали, - Люциус вытаскивает ключ и выбирается, чтобы вытащить коляску. Я же вытягиваю из машины Лили. Она безропотно подчиняется любому моему действию или слову: заметно, что всю ночь она рыдала в подушку, не в силах определиться, как поступить. Глаза у нее красные, лицо отекшее, и даже взгляд как-то помертвел. Не понимаю я ее и, наверное, никогда не пойму – ну, даже если за Томми придут, даже если заберут опять в приют, что такого? Его же не запрут в подвале, не убьют – мальчишка будет приходить и видеться с ней, а усыновить его можно и после, когда не будут уже столь необходимы два колеса и джойстики под пальцами. Никто же не претендует на маленького мистера Риддла – сомневаюсь, что он подпустит к себе какую-нибудь другую «маму». Женщины, в каком месте у вас растет логика? Впрочем, пусть поступает, как знает. Это ее жизнь и ее война. Я и так слишком долго рубился за Лили на передовой. Люциус прячет телефон – он звонил в клинику. Так просто внутрь не попасть: на двери красноречиво приварен кодовый замок. Кажется, мой заклятый друг ничуть не приукрасил– в эту клинику явно нет хода посторонним «переломщикам» или бабушкам, ищущим во врачах собеседника и покорного слушателя. Не удивлюсь, если за стальными дверьми мы встретим еще и суровую охрану. Если Каркарову действительно есть, чего бояться, думаю, он не станет экономить на собственной безопасности. Дверь, лязгнув, открывается – но, к моему удивлению, выходит наружу далеко не ровесник Люциуса. Молодой парень - в короткой футболке, с жилистыми руками и бледным, угрюмым лицом. А его нос! Неужели тоже кирпичом ломали, как мне? - Виктор! – окликает носатого парня Люциус. – Помоги с коляской, чего смотришь? «Санитар или охранник», - делаю мысленную пометку я. Виктор невозмутимо и нарочито лениво спускается, всем своим видом показывая, что выслуживаться не собирается, и легко заталкивает коляску вверх по пандусу. Выдыхаю – моя спина и руки уже не такие сильные, чтобы так напрягаться. Тихонько сидевший до этого в салоне машины Томми вдруг выбирается наружу: - Я тоже с мамой пойду, - заявляет мальчишка, заставляя меня устало потереть лоб. Вот несносный ребенок! Если он ляпнет что-то доктору, как бы Лили не отказались оперировать… Впрочем, Виктор смотрит на Томми вполне благожелательно - хотя зачем санитару выказывать еще какие-то эмоции? Затолкать коляску внутрь довольно трудно – она просто не проходит в дверь. Открыть вторую створку не получается, так что Виктор рывком поднимает Лили на руки – аж вены надуваются, - и кивает на коляску: - Помогите, сэр. Перевернув кресло боком, вталкиваю его внутрь, и Виктор снова усаживает Лили на место и даже сам поправляет ей плед. Строго следящий за происходящим Томми удовлетворенно кивает – вот бы он устроил Виктору, если ему хотя бы показалось, что за мамой недостаточно хорошо ухаживают! Люциус, посигналив на прощание, уезжает – самый лучший юрист Британии не может просто так тратить свое время. Впрочем, мне тоже сейчас не до него – мы идем по длинному коридору мимо закрытых дверей с надписями. Как в кошмарном сне, честное слово. И ни души. Лили выпрямилась в кресле, гордо готовясь встретить решение доктора – приговор в любом случае. Шанс успешной операции – меньше процента. Ведь ее ноги мертвы уже давно… - Ух ты, покажи татушку! – вдруг Томми хватает Виктора за руку и выкручивает ее ладонью вверх. – Класс! Змея! - Томми, отстань от человека, - вяло бормочет Лили - она не очень-то настроена сейчас воспитывать. Присматриваюсь – и правда, у Виктора на предплечье набито черное тату: змея, выползающая изо рта черепа. Никогда не понимал молодежь. - Что, не нравится? - Шутишь? – Томми рывком расстегивает курточку. Свернувшаяся на груди хозяина Нагини поднимает голову и издает тихое шипение. Хочется выпороть мальчишку прямо здесь – кто просил его тащить питомца с собой? Мы-то уже привыкли, но тут-то совсем чужие люди! Хорошо, что Виктор – простой санитар, а не Каркаров, не то могли бы и без доктора остаться. - Круто! – восхищается неожиданно тот, даже оставляя коляску, и я, фыркнув, берусь за ручки сам. – Можно погладить? Тут у меня вовсе глаза на лоб лезут – погладить? Ядовитую змею? А этот дурной уже руку к гадюке тянет. И ведь Томми не приказал Нагини!.. Остановить безрассудного санитара я не успеваю – он прикасается к ромбовидной маленькой головке, и раздвоенный змеиный язык на мгновение касается беззащитного человеческого пальца. Но всего лишь язык. Не смертоносные клыки. Как? - Не тронула? – удивленно смотрит на питомицу Томми. – Странно. Я же не попросил ее не трогать тебя. - Меня змеи любят, - пожимает плечами Виктор. – Хочешь, покажу потом, куда меня в детстве аспид цапнул? - Господи, и тут змеиный фанат, - фыркает Лили и дергает плечом: мол, оставь, я сама. И правда, сама едет – до самой двери в кабинет. Коляска опять не проходит, так что Лили приходится беспомощно посмотреть на меня – и я развожу руками: - Старый я, Лили, чтобы тебя на руках носить. Уж прости. Грыжа! - Ничего, - наклоняется Виктор снова. – В коридоре не оставим. Он зацепляется носком ботинка за дверь и открывает ее, фактически балансируя на одной ноге. Невольно восхищаюсь – видна закалка бывшего спортсмена-тяжеловеса. Вот откуда такие мощные руки и крепкая спина. Но что спортсмен забыл в клинике Каркарова? Если, конечно, Каркаров не нанял парня в качестве вышибалы. Тогда – вполне объяснимо. Доктор обнаруживается в кабинете сидящим над какими-то бумагами. Его черные с проседью волосы, не убранные под врачебную шапочку, почти закрывают Каркарову лицо. - Игорь! – окликает санитар начальника, осторожно усадив Лили на кушетку. – К тебе пришли. От Малфоя. Доктор резко поднимает голову – у него довольно правильное лицо с умными черными глазами. Борода клинышком действительно напоминает вороний клюв. Интересно, Каркаров – это настоящая фамилия или кличка? Впрочем, если кличка, ему повезло – не то, что у меня. Сопливус. - Крам, останься, - а голос у доктора не ангельский – грубый и хриплый. Пожав плечами, Виктор занимает место врача, пока Каркаров быстро моет руки. Повинуясь жесту, я помогаю Лили улечься спиной вверх и оголить поясницу. Длинные пальцы Каркарова долго мнут ей позвоночник, оставляя на коже красные пятна. Позвонок, что ли, раздробленный щупает? - Компрессии нет, но перелом был серьезный, - тихо комментирует Каркаров. – Я прав? - Раздробление, - слабо киваю я, вспомнив тот ужас годичной давности. - Хм. Винтов нет, надеюсь? - Там смысла не было. Разве что склеивать, да и то – крошево такое бесполезно. Как это было страшно – Лили, беспомощная, как дитя, загипсованная от копчика до шеи – винты ставить было бессмысленно. Решили держать ее на постельном режиме в корсете, пока позвонок сам собой не срастется – к счастью, перерыва спинного мозга не было, только сдавление, но и оно дало свои плоды. До сих пор помню, как она плакала – не навзрыд, нет, она не позволяла себе рыдать передо мной. Но капли, затекающие в уши, я помню. Помню, как она лежала под капельницами и существовала на обезболивающих. Помню, как кричала по ночам от боли. Мы с Луной тогда просто жили в больнице, не особенно доверяя Ремусу, хотя тот так и рвался помогать. Позвонок сросся, но сросся неправильно, грубо, межпозвоночные диски истончились и уже не смогли держать вес тела… Это был приговор. -Ну, винтов нет, и славно. Виктор, сбегай в МРТ-кабинет, подготовь. И переоденься, наконец! - Все настолько плохо? – не удерживается Лили. Томми бдительно вскидывает голову, ловя каждое слово доктора. Тот не отвечает – усаживает Лили снова и, опустившись на колени перед ней, начинает осторожно сгибать и разгибать ногу в колене, в голеностопе, покалывать булавкой, снова мять. Лили вглядывается напряженно, и я замечаю, как ее ногти впиваются в обивку кушетки. Томми, не отрываясь, смотрит на ее ноги – не знаю, каким богам, но мальчишка явно молится, чтобы у мамы получилось. - МРТ делать надо, - качает головой Каркаров, недовольно хмуря брови. На его столе вдруг вибрирует телефон, и врач кивает мне: - Сажайте в кресло, Крам закончил. К счастью, я выдерживаю вес Лили спокойно – обострившаяся было боль в спине внезапно решает дать мне передышку. Томми идет с нами рядом и трогательно держит маму за плечо – Лили действительно трясет от страха. Да ей еще и в трубу лезть. В трубу МРТ, к счастью, ее укладывает вездесущий санитар Крам, несмотря на протесты покрасневшей Лили. Он фиксирует ее, предупреждает, чтобы не двигалась, и выпроваживает нас с Томми за дверь. - С ней же все будет хорошо? – смотрит на меня Томми с надеждой. Я молчу. Я не имею права давать ему ложную надежду. С самого начала я знал – все это безумие. Раздробленный во время аварии позвонок так сжал спинной мозг, что не представлялось возможным восстановить его функцию. Собрать позвонок удалось только с третьей операции, иначе Лили не смогла бы даже сидеть. Страшно представить, как он там сросся за этот год. Мы сидим под дверью довольно долгое время – но, когда все-таки она открывается, Томми влетает в кабинет первым: - Мама! Лили трясущимися руками обнимает своего ребенка, а я чувствую себя до отвратительности лишним. Каркаров, теребя свою бородку, рискующую конкретно поредеть после такого, рассматривает снимки, поворачивая их то так, то этак, и в результате с сомнениями протягивает Краму: - Виктор, посмотри, - тычет Каркаров в снимок для заглядывающего через плечо Виктора. – Я не могу понять… Дальше голоса снижают тон до шепота, и я перестаю прислушиваться – бесполезно. Интересно, зачем Каркаров советуется с Виктором? Может, я ошибся, и молодой человек – не санитар, а, допустим, студент-старшекурсник? Почему бы и нет? - Да что там, наконец? – не выдерживает Томми, подскакивает к Виктору и опять дергает за руку. Тут бы ему и разозлиться, и прикрикнуть на зарвавшегося мальчишку, а вместо этого Виктор садится на корточки и серьезно тычет пальцем в снимок, что-то пытаясь объяснять. Получается плохо, он сбивается, пытается подбирать слова, Томми все задает и задает вопросы, а Каркаров тем временем тихо говорит мне: - Отличный парень, между прочим. Когда-то и я был таким, пока не оскотинился… Бойтесь больших денег, мистер Снейп – они способны на страшные вещи. - Как вы думаете, тут вас не найдут? – интересуюсь я как бы между прочим. - Люциус проговорился? Трепло. Как вам сказать… Антонин давно мертв, но его дружки живы, и полагаю, однажды за мной придут. Видите тату на руке Виктора? «Черная метка». У Долохова и его банды такая же была. Собственно, Виктор - сын одного из бандитов Антонина. Мне повезло, что мальчик встал на правильный путь. Может быть, он даст мне уйти, если за мной однажды придут с автоматами. Смотрите, как он распинается перед мальчиком. Удивительно, не правда ли? - Виктор любит змей? - У него дома живет аспид в террариуме, - улыбается Крам уголком рта. - Томми – ребенок-индиго. Он, как мне кажется, может разговаривать со змеями. Я ожидаю чего угодно – насмешки, шутки, в худшем случае – строгого научного выговора. Ведь термин «ребенок-индиго» не имеет права на существование в науке. «Дети-индиго» оказывались либо аутистами, либо с психическими отклонениями, либо со скрытой шизофренией, но никак не способными на чудеса. Но, встретив Луну… - Индиго, значит… - задумчиво приподнимает бровь доктор. – Ну, значит, Виктору теперь будет с кем потрепаться о змеях в свободное от работы время. Он по ним с ума сходит. И чего только в них находит? По мне так – отвратительные твари. - Ур-ра! – вдруг кричит Томми, видимо, поняв объяснения Виктора. – Мам, ты будешь ходить! - Наконец-то, - деланно бурчит Каркаров, выхватывая снимки из рук Виктора. – Сколько можно устраивать спектакли? Итак, мисс Эванс, судя по результатам МРТ – надежда есть, и неплохая. Позвонок, конечно, придется частично удалить, частично имплантировать искусственный, но если мы уберем сдавление – думаю, чувствительность восстановится. - А если операция будет неудачной? – мертвея, спрашивает Лили. – Ведь мне говорили, что может отмереть и все выше пояса… - Не отомрет, - вмешивается Крам. – У профессора Каркарова золотые руки. - Хорошо, - кивает все еще бледная Лили. – Я согласна. - В таком случае, стоит подготовить мисс Эванс койку на втором этаже. – Каркаров делает пометку в какой-то карте и кивает мне. - Оперируем через неделю. Сначала – анализы. Виктор, соберешь анамнез для наркоза. - Хорошо, шеф, - весело бросает Крам, поправляя на коленях Лили плед. – Я займусь. - Умный парнишка, - задумчиво говорю я Каркарову, когда коляска выезжает из кабинета МРТ. – Студент? - Кто, Виктор? Бросьте. Виктор – анестезиолог. Видимо, удивление на моем лице слишком явное, потому что Каркаров поясняет: - У него корочки и молодые мозги, а у меня – опыт и руки. В целом получается один хороший доктор. Шутит. Значит, все будет хорошо? Томми осторожно дергает Каркарова за рукав и с невыразимой надеждой в глазах спрашивает: - Сэр, а мама и вправду будет ходить? Каркаров улыбается в свою бородку: - Если Виктор сказал – будет, значит, будет. Шагом марш смотреть палату, боец!