Роман в письмах

«Владимир, признаться, я была несколько изумлена, что Вы вновь просите у меня прощение, ведь Ваше последнее послание было таким теплым и искренним от наших общих детских воспоминаний. Однако на утро, после прочтения сего письма, когда я уже готова была отослать Вам свой ответ, нарочный принес в имение еще одно известие с Кавказа. И лишь прочитав его, я осознала, о чем Вы говорили в этом послании. Ваше, как Вы упомянули, мой уважаемый опекун, гневное наставление повергло доброго ангела в немалое недоумение. Этот ангел даже соизволил начать писать свое столь же нелестное послание к Вам… Но, памятуя искреннее и чистосердечное раскаяние своего опекуна в последующем письме, которое милой барышне посчастливилось прочесть ранее тех необоснованных упреков и колких фраз, коими изобилует Ваше письмо, я не посмела долго сердиться на Вас, мой друг, и решила тот час же развеять все Ваши опасения и сомнения на столь Важные и интересующие Вашу особу вопросы. И покуда Вы все же помните, что я более не в Вашей власти и смею распоряжаться своей жизнью сама, ибо я теперь хозяйка своего положения, то смею напомнить Вам, любезный Владимир, что это по Вашей просьбе я осталась приглядывать за Вашим родовым имением и всеми его обитателями. И хотя все эти хлопоты не доставляют мне сложностей, а напротив, я делаю это из-за огромной любви к дому, в котором я выросла и провела чудесные моменты своей жизни, но я совсем не претендую на статус хозяйки Вашего имения, ибо я прекрасно осознаю: как только Вы вернетесь Кавказа, я должна буду навечно покинуть столь уютный и теплый дом, ибо Вы приведете в него свою супругу и мать Ваших наследников. Вы же спрашивали меня, от чего я не ответила согласием на предложение корнета Евгения и отвергла, как Вы утверждаете, столь блестящую партию для юной девушки в качестве будущего супруга?! Возможно, это слишком глупо и наивно. Или все мы, хрупкие и столь впечатлительные барышни, просто начитались французских романов, однако… каждая из нас мечтает с самого детства связать свою судьбу с тем единственным мужчиной, который будет любить, почитать и оберегать ее всю жизнь. Именно он составит ее истинное счастье, а она сможет, не скрывая потаенных и романтических чувств своих, ответить ему столь же пламенными и нежными признаниями, коими он одарит ее в своих письмах, стихах и речах. Только с ним она проживет до скончания своего века и сохранит тепло и уют их семейного очага во время длительных разлук с любимым. Только он сможет внести покой в ее трепетную душу, а она родит ему чудесных детишек, как частичку их единого целого. Вы же понимаете, Владимир, что ни одна женщина не будет счастлива, пока она не полюбит своего мужа. Да, она станет для него верной и заботливой женой, которая безропотно и смиренно исполнит свой супружеский долг и обеспечит его наследниками. Но будет ли она честна перед господом Богом и перед этим мужчиной, живя с нелюбимым? Осознаете ли Вы, что при этом будет испытывать эта женщина, когда станет делить со своим супругом каждую ночь постель, смотреть в его искренние глаза и лгать о своей сердечной привязанности, испытывая при этом лишь уважение и доброту к нему. И уж если судьба мне не позволит быть с тем, кого я полюблю, я все же не посмею мучить напрасными надеждами мужчину, который достоин чистого и искреннего счастья. Он должен услышать от своей супруги такие же горячие признания в своей привязанности и нежности, коими он будет одаривать ее каждое утро и каждую ночь. И посему, Владимир, согласись я на брак с единственным сыном доктора Штерна, я бы обманула не только этого благородного и честного молодого человека, но и всю жизнь бы лгала самой себе, что Евгений и есть моя судьба. Это будет несправедливо по отношению к нему, ведь корнет еще сможет найти достойную его пылким признаниям барышню и стать для нее верным и любящим мужем. Надеюсь, теперь Вы удовлетворены моим ответом?! А посему, прошу более не тревожить тему устроения моего счастья, ибо истинная любовь моя очень далека от меня, чтобы этот мужчина смог назвать меня даже своею невестою. Владимир, я же соглашусь с Вами лишь в том, что мы не должны более скрывать друг от друга ничего, и посему позвольте написать Вам об одной не столь приятной новости. Андрей Петрович хотел сам доложить Вам об этом, поскольку это касается его матери. И Вы, должно быть, уже знаете, что близкий друг вашего семейства. Соседка вашего имения на протяжении стольких лет. Женщина, которая, возможно, стала бы Вашей матерью, женись Вы на Лизавете Петровне, оказалась убийцей Ивана Ивановича. Я Вам не упоминала об этом ранее, поскольку это тайна лишь семьи Долгоруких, но княгиня уже давно ходила сама не своя. Она стала весьма любезной со всеми гостями, кои наносили визиты в их родовое имение; обычно молчала на редких в их доме званых ужинах и постоянно сидела поодаль ото всех, что-то нашептывая себе под нос. Но однажды за ужином, коей устроили в родовом доме Долгоруких по случаю помолвки Лизаветы Петровны с графом П**, Мария Алексеевна вновь превратилась из милой и доброй хозяйки в злобную фурию и в пылу своих страстных речей покаялась в том, что это она подсыпала в графин с любимым бренди старого барона яд. В тот самый день, когда в имении давали спектакль по пьесе Шекспира. Именно тогда она и отравила Вашего отца. После своего признания княгиня упала на колени перед батюшкой Павлом, который был приглашен для благословения княжны и графа на брачный союз, обезумела и впала в забытье. Теперь эта женщина не помнит, что ее супруг Петр Михайлович уже несколько лет как погиб на охоте и почивает в могиле. Для нее все ее дети — еще маленькие девочки и мальчик, а князь просто отбыл по делам императора Александра в Москву. Доктор Штерн позже подтвердил ее безумие, и Андрей с княжнами — Софьей и Елизаветой — приняли очень тяжелое, но единственно верное решение для их всех, увезли свою мать в монастырь, где за ней будет осуществляться должный уход. Я понимаю, Владимир, как Вам тяжело узнать об этом сейчас, когда почти утихла горечь в сердце от потери родного отца, но мы должны простить грешную душу Марии Алексеевны, ибо княгиня уже наказана за свое преступление страшным безумием и забытьем. Вчера я ходила в церковь и поставила три свечи: одну за упокоение душ Ваших родителей; зажигая вторую свечу у иконы Божией матери, я воздала молитвы для сохранения своего верного и доброго друга на Кавказе; а, ставя третью свечу, я попросила господа помочь Марии Алексеевне скорее вспомнить своих детей, ибо они очень тоскуют по своей маменьке. Я понимаю, что я не смею просить у Вас простить эту женщину, ведь она лишила Вас родного отца, я лишь прошу, не держите зла на ее и так уже истерзанную душу, и тогда и Ваше сердце заполнится светом и теплом. Владимир, надеюсь, я не слишком огорчила Вас своим посланием, но более я не желаю скрывать от Вас ничего, что касается Вашей семьи и, тем более, Вас самого. Вы мне стали очень дороги за эти несколько месяцев нашей теплой переписки, и посему я не хочу терять Вашего доброго отношения ко мне. Обещаю, что я обязательно дождусь Вашего возвращения и не убегу ни с каким корнетом или поручиком под венец, ибо вы сами обещали найти мне достойного мужа, и я полностью доверяю Вашему столь умудренному в амурных делах опыту. Но Вы также должны понимать, Владимир, что каким бы ни был Ваш выбор, он должен совпадать с велением моего сердца, ибо я не смогу стать женой нелюбимого мужчины. Что ж, дорогой и далекий друг мой, пора кончать свой письмо. Прошу Вас, берегите себя и скорее возвращайтесь, ибо Ваш светлый ангел уже устал кутаться в махровые шали и греться вечерами у камина в огромной и пустой гостиной одинокого и холодного особняка. Когда же, наконец, закончится эта затянувшаяся зима? Посылаю с этим письмом и часть своего сердца, ибо оно уже не может более без Вас. С искренней нежностью к Вам, Анна»