Отцовская любовь

Я мог бы говорить ещё долго, Наверное, ничего не изменит это, Ты так никогда не решишься пройти По этим ступеням в лето. (с) Торба-на-Круче «Невозможно поверить в никогда»

Гнетущая тишина окутала слепой пеленой пещеры дворца. Не слышатся веселые песни и практически не слышно шагов обитателей. Незнакомцу может показаться, что дворец умер, обитатели ушли, а животные и птицы вымерли. Ничто не нарушало зловещей, надвигающейся тишины, угнетающей своим могильным безмолвием. Но нет, покой замка и близлежащих к нему окрестностей был обманчив и необходим, ибо никто не смеет помешать горю Лесного Короля. Лес замер в безмолвии, разделяя отчаянье и беспросветную тоску Трандуила. Его единственный и горячо любимый сын умирал, а он ничего не мог сделать. Магия бессильна, и лучший лекарь также ничем не мог помочь, лишь на несколько часов отдалил смерть и продлил агонию и муки. Так мало времени осталось. Полутемная комната, около кровати Леголаса сидит король, склонив в отчаянье голову и вцепившись тонкими пальцами в волосы цвета мёда. Страшно… Страшно вот так сидеть и смотреть, как твой ребенок умирает. Когда только принесли во дворец тяжело раненного принца, попавшего в засаду орков, Трандуил метался зверем, попавшим в капкан и пытающимся хоть что-то сделать. Он помнил, что лишь усилием воли, сдерживал отчаянный звериный вопль, рвущийся с губ. Крик боли и беспросветного отчаянья. Отчаянья, тисками защемляющего грудь и недающего вздохнуть. А сейчас он сидит в бессилии сделать хоть что-то. Трандуил прекрасно понимает, что готов на все ради сына, ради того, чтобы вновь увидеть его улыбку. Лесной владыка медленно поднимает голову и безумными от горя глазами смотрит на бледное, будто выточенное из белого мрамора, лицо умирающего Леголаса. Король уже чувствует всю невосполнимость потери. Он ощущает неслышные никому легкие шаги Мандоса. Нет, не родителям хоронить своих детей. За окном быстро темнело. И наступает тишина, такая, что давит на барабанные перепонки и кажется, что уже никогда не будет ни света, ни смеха в этом лесу. Решение пришло неожиданно и удивило своей простотой и Искажением. Надо просить Саурона о помощи, другая помощь просто не подоспеет. Ни Элронд, ни светлая Владычица не успеют прибыть, чтобы спасти принца, а Некромант совсем рядом, до Болотного замка рукой подать. Времени на сомнения не было. Трандуил резко встает и наклоняется над сыном, легко целуя в лоб. «Как покойника» - мысль шаровой молнией ударила в его сознание. - « Целуешь, прощаясь». Лесной король тут же отшатывается в осознании и, потом, будто даря свое дыхание, целует в полуоткрытые белые бескровные губы свое дитя. -Дождись меня, я вернусь. Главное не умирай, пожалуйста – шепчет король и больше не медля выходить из комнаты. *** Дул Гулдур встретил всадника зловещей тишиной, но Лесной Владыка даже не обратил на это внимания, направив уже загнанного коня по мосту. Старый замок ощерился чернотой выточенных башен и переходов. Когда-то красивый в своем величии, он и сейчас замок внушал ужас, а сердце сжималось от безотчетного страха. Трандуил спешился и пошел по разрушенному двору, к внутренней части замка, озираясь. Странное ощущение жилого запустения не отпускало, казалось, что тот, кто здесь обитает любит эту иллюзию покинутости. - Какие у меня сегодня гости, - послышался жесткий и насмешливый голос откуда-то со спины. Эльф развернулся, но никого не увидел. Со стороны раздался смех и из тени арки вышел Саурон. Красивый и высокий, с копной черных, как тьма, волос и жестокими черными с золотом глазами, в которых был интерес и насмешка. Аннатар. Этот образ в свое время изрядно помог ему. Так почему бы вновь не поиграть в Дарителя? -Я хочу просить тебя о помощи, - времени почти не оставалось, Трандуил это чувствовал, и поэтому сразу перешел к сути, наступив на гордость, - Мой единственный сын умирает, ни я, ни кто-либо еще из эльфов не можем его спасти. Я готов заплатить любую цену…Я знаю, это в твоей власти. Лесной Владыка чуть опустил голову, но не отвел напряженного взгляда от золотистых глаз темного. -О, так ты хочешь, чтоб я спас принца, твоего единственного и любимого наследника? Ты, светлый король леса, Трандуил, сын Орофера. Сын того, кто участвовал в битве против меня, чьи войска были тогда на поле боя. С чего ты решил, что я буду тебе помогать? – Саурон не мог упустить возможности насладиться беспомощностью и унизительным положением эльфа. Жестокий скользнул к Трандуилу, обходя, как огромный хищный кот. Мягкие, практически незаметные движения, легкие прикосновения пальцев то к медовым волосам, то к руке, то к спине, заставляли Трандуила оборачиваться. Он не боялся за себя, он боялся, что не успеет спасти, что приедет к хладному трупу. -Пожалуйста, умоляю тебя! – не выдержал паузы эльф. - Какие у тебя волосы...как листья осенью, – промурчал Саурон, приближаясь к уху короля, – И как вкусно ты пахнешь – медом и цветами. Он играл, получая несказанное удовольствие. Как давно в его руках никого не было. Как давно он не наслаждался ощущением власти над ничтожными эльфами. Как нравилось ему вновь упиваться этим чувством, почти забытым. -Ты, я посмотрю, совсем не умеешь просить, – вновь проурчал Саурон, но в следующую секунду голос резко изменился, став жестким и властным, – На колени! И проси так! Темный чуть отошел, прищурив свои кошачье-коварные глаза. Эльф медлил лишь мгновение, легкий шелест длиной котты по каменному полу и Владыка Леса опускается перед Некромантом на одно колено. -Прошу тебя, – повторяет Трандуил, почти наяву видя и ощущая, как во дворце, принц заходиться в предсмертном кашле. Саурон плавно скользит к эльфу и ударом ноги ставит его на оба колена. -Вот так лучше, светловолосый, – по губам Жестокого скользит довольная улыбка, - Отдай мне сына в услужение, и тогда он будет жить. -Нет! – вырывается вскрик из губ короля. Он был готов отдать все и себя тоже, но не ожидал такой цены. Обрести сына, чтоб вновь потерять. -Ты уверен? – майа смеется, наматывая шелковистые медовые волосы на кулак, и дергает так, что их лица почти соприкасаются, - Его жизнь и смерть уже в моих руках. Спасибо за такой подарок. Решай, Владыка Леса, решай, король Трандуил. Ну же? Хочешь мучительной смерти своему единственному сыну? -Нет, - вновь повторяет Трандуил, но в голосе уже обреченность и смирение. - Нет, нет, нет! Да…я согласен… Последние слова падают мертвым приговором, Саурон отпускает волосы эльфа и, запрокидывая голову, звонко смеется. -Договор заключен, медововолосый, - улыбается Саурон. – Свою часть договора я сдержу, не сомневайся. Я не хочу потерять красивого ученика и слугу. А ты, после того, как убедишься в том, что твой сын и мой слуга жив и здоров, вернешься сюда. Я буду ждать тебя. Темный исчезает в тенях также внезапно, как и появился. Двор, окруженный каменными старыми стенами с узорами черных трещин, вновь пуст, тих и заброшен. Лишь красивый светловолосый эльф стоит на коленях посреди двора на холодных камнях. Трандуил медленно поднимается, обводя невидящим взглядом обрушенные галереи, окружающие двор. Никого, лишь ветер насмешливо воет и трепет полы темно-зеленого плаща Лесного Владыки. Страх и тревога за сына исчезли, растворившись в тяжелом, черном, опустошенном воздухе. И вновь тишина, которая давит на виски и, кажется, что если крикнуть, то не услышишь звука своего голоса. Но вместо тревоги сердце короля сковало отчаянье и злость на себя. На что он обрек сына? Трандуил подошел к коню, стараясь отогнать навязчивые, грозовые мысли, которые не давали покоя его фэа. Легко вскочив в седло, он развернул животное к мосту, погнав обратно во дворец. Тяжелое чувство и ощущение слежки пропали лишь тогда, когда он въехал под зеленые своды древнего леса. Леса, который при необходимости всегда защитит своего владыку. Дорогу домой он практически не помнил, пещеры дворца встретили короля все той же тишиной, в которой он оставил дворец. Но не витало в воздухе какой-то обреченности, тихо где-то, на грани слуха, пела ночная птица. И эта тихая песнь вселяла в душу свет и надежду, заставляя верить, что эта ночь всего лишь липкий причудливый кошмар. Трандуил, бросив поводья одному из слуг, спешился и сразу же бросился в комнату к принцу. Он практически бежал по коридорам замка, совершенно не заботясь ни о королевском достоинстве, ни о чести, ни о принципе: «Государи не бегают». Для него сейчас было важно лишь одно - сдержал ли Саурон свое обещание или все зря? В комнате Леголаса горел свет, Трандуил помедлил перед дверью, а потом зашел. Принц был в сознании, и при виде отца, улыбнулся, и даже попытался поднять руку в приветствие, но тут же сморщился от резкой боли. Арнаэр тут же шикнул на Леголаса, чтоб тот лежал смирно, пока он обрабатывает рану. Лесной Владыка в неверии выдохнул и заулыбался, подходя к кровати сына и садясь рядом. -Леголас…-он взял сына за руку, не в силах вымолвить больше ничего. Напряжение отпустило и сейчас король чувствовал лишь счастье от того, что вновь видит, как его мальчик улыбается, от того, что он жив, что он будет рядом. Казалось, что цепи, сковывающие сердце волнением и страхом лопнули, и теперь Трандуил мог дышать свободно. Тонкие пальцы короля нежно коснулись щеки принца, погладив по скуле. Молодой эльф счастливо улыбался, совершенно не обращая внимания на рану, которая, на удивление лекаря, практически закрылась. Не так часто Леголас мог почувствовать отцовскую ласку. Государь предпочитал воспитывать сына в строгости, несмотря на огромную любовь. Спокойствие окутало Трандуила. Он все еще не мог поверить счастью. Он так и сидел, поглаживая свое дитя то по волосам, то по щеке. Время, казалось, замерло. Но стоило Леголасу чуть подвинуться, как взгляд короля приковало маленькое пятнышко на краю белоснежной наволочки. Клеймо в форме ока, практически незаметное, если не всматриваться. Трандуил понял, что часть договора Саурона выполнена, теперь долг остался за ним. Жестокий не выпустит свою жертву, отвертеться от договора уже невозможно ни Трандуилу, ни Леголасу, обреченного собственным отцом на служение темному майя. Саурон всегда получает свое. И стоит не выполнить договор, как Мандос покажется избавлением. Лишь сейчас Трандуил со всей ясностью понял глубину своего эгоизма. Его отцовская любовь оказалась слишком слабой и эгоистичной. Надо было позволить сыну уйти в Чертоги. Благословенный край, о котором Леголас лишь слышал, всегда был недостижимой мечтой и прекрасной сказкой для лихолеского принца. И он, Трандуил, об этом прекрасно знал. Почему же тогда он не отпустил? Там Леголас был бы в безопасности, и скорее всего, вернулся бы в скором времени к жизни в Валиноре. Мы оплакиваем мертвых не потому, что мы их жалеем. Мы оплакиваем мертвых из-за того, что не знаем, как мы будем без них жить дальше. Без тех, кто был рядом. Всегда. И когда мы их теряем – единственная мысль бьется в голове: «Как же я без?..» Особенно сложно отпускать своих детей. Тех, в ком течет твоя жизнь, часть тебя. Ты не представляешь, как можно жить без них. Не понимаешь, почему так несправедливо поступила судьба. Лишь сейчас, когда ничего уже было не изменить, осознание сотворенного стало душить короля. Просить, чтоб Саурон взял что-то другое? Вернее кого-то? Трандуил прекрасно понимал, что Некромант не согласиться на такой обмен. А договор уже напоминал о себе жжением напротив сердца. -Леголас, сынок, мне надо вновь уехать, - враз охрипшим голосом произнес король, - я вернусь через день или два. Лекари и слуги о тебе позаботятся. -Останься со мной. Хотя бы ненадолго, - тихо попросил принц, опуская глаза. Леголас не знал почему, но какое-то необъяснимое волнение полностью застило мысли, не давая возможности думать о другом. И это волнение было связано с отцом. Что-то случилось, что-то страшное. Принц чувствовал страх Трандуила, но не понимал причин. А то, что не понимаешь и не знаешь, всегда пугает сильнее, чем проблема или беда, с которой ты уже столкнулся лицом к лицу. -Не могу, - Лесной Владыка поднялся, зеленые глаза чуть сверкали в полутемной комнате, цветом напоминая о зеленой весенней траве. Скоро будет весна. И эльфы, будто проснувшиеся от долгой зимы, выйдут на поляны жечь веселые костры. А лес будет оживать, приветствуя лесных жителей радостным журчанием ручьев, зеленью, которая покроет легкой дымкой-вуалью весь лес. И цветы, много-много цветов, из которых эльфы будут плести венки. Цветы, которыми обычно украшает Леголас корону Лесного Владыки. И будет музыка и песни, а потом танцы и яркое вино, дурманящее голову и толкающее на приключения. Скоро будет весна. А встретит ли эту весну принц вместе со своим народом? Или он встретит весну в сумраке черных разрушенных стен Болотного замка? Будет ли лес слышать его песни и игру на арфе? Трандуил присел на корточки перед кроватью и взял в ладони лицо сына и произнес, будто убеждая себя: - Я обязательно вернусь. Скоро будет весна. Я никогда тебя не оставлю. Король встает. И на прощание целует Леголаса в макушку и выходит быстрым шагом, уже не видя удивленных и несколько испуганных голубых глаз принца. На этот раз дорога в Болотный замок показалась длинной и угнетающий. За спиной выли волки. Ветви деревьев хлестали по лицу, словно шепча "не ходи", лесные тропы путались, сбивая с пути. Лес умолял своего Владыку забыть о встрече. Но договор жег феа, заставляя ехать вперед. Солнце медленно поднялось из-за низких туч, когда Трандуил вновь подъехал к замку. Но даже в лучах восходящего солнца крепость не стала более приветливой, наоборот, она черным пугающим пятном выделялась на фоне светлеющего неба. Саурон уже ждал его, стоя в середине двора. Совершенно спокойный, полностью уверенный, что лесной король не посмеет ослушаться его приказа. Слишком сильную связь породил договор, с вплетённой в него темной силой. - И вновь рад приветствовать у себя, - насмешливый холодный голос с примесью ядовитой иронии. - Убедился, что Тьма никогда не лжет, когда ей это выгодно? -Да, - выдохнул медововолосый Владыка, плавно спрыгивая с коня и подходя к Жестокому, который отчего то застыл вглядываясь в эльфа. Мгновение будто замерло для Саурона. Вот Трандуил спрыгивает с коня. Вот длинные практически золотые волосы короля вспыхивают светом восходящего солнца, болезненным воспоминанием резанув сознание Жестокого. На миг ему кажется, что он вновь слышит переливчатый смех Инголдо и вновь видит сияние его волос. Финрод Фелагунд, король Нарготронда, так и остался для Темного Майи недоступным, предпочтя героическую и мучительную смерть. У Темных Властителей есть свои воспоминания, которые терзают и не дают уснуть по ночам. Саурон по ночам вновь и вновь видит, как падает к подножию его трона Златоволосый. Видит, как по темному камню разметались сверкающие светом Лаурелина волосы короля. Видит точенное красивое лицо. Видит и ничего не может сделать. Видит каждую ночь, как кошмар, после которого он просыпается в холодном поту. Нити, из которых сплетена сеть истории, невозможно разорвать и сплести так, как хочется ему. Никто не властен над этим узорчатым полотном. А история вновь начала плести новый непредсказуемый узор. И начало этого узора уже положено, и никто, даже сильнейшие этого мира, не в силах изменить его.