Отцовская любовь

Проклинаю язык и речь, Я сказал тебе слишком много. За прошедшие тысячу лет Не переступил твоего порога. (с) Торба-на-Круче «Невозможно поверить в никогда»

Мгновения слились воедино, образуя вечность без звуков и запахов, и только видение ярким пятном маячило у Саурона перед глазами. Реалистичный обман зрения со златокудрыми волосами, пахнущими теплой горьковатой осенью, янтарным медом и цветами. Темный, коротко рыкнув, с силой тряхнул головой, сгоняя морок. Он понимал, что это всего лишь воспоминания давно ушедшего прошлого. Гордый эльф-чародей, не склонивший головы, уже давным-давно мертв, и не в его власти вернуть гордеца к жизни в Эриадоре. Трандуил не был похож на Фелагунда ни по внешности, ни тем более по характеру. Но этот блеск, эти волосы… Несбывшаяся темная мечта, не прогоревшая страсть сжигает Гортхауэра изнутри до сих пор. Скинув оковы памяти, майа расплывается в циничной улыбке, взглянув в лицо Лесного короля. - Прошу, - короткий жест рукой по направлению в сторону полуразрушенной арки, внутри которой клубится обрывками тьма. Эльф вздрогнул, судорога сжала его скулы, но отступать было не куда и, не склоняя головы, он пошел за Сауроном следом. На неподвижном лице короля читалась лишь гордость, служившая сейчас спасительной маской. Трандуил испытывал беспокойство и страх вдали от родного, привычного леса, защищающего его не хуже, а может даже и лучше, любой брони. Да, во дворе замка были деревья, если так можно назвать искореженные стволы давно умерших вязов, возвышающиеся искаженными полусгнившими надгробиями в центре каменной площадки. Но они уже давно не были живыми. Эльф, ничего не говоря, шагнул по направлению к арке. Черные стены из мертвого камня давили на виски, угнетая и лишая воли, здесь не было свободы леса, не чувствовался свежий ветер, обычно гуляющий средь деревьев. Все застыло в могильном безмолвии, даже воздух пропах тленом. Здесь чувствовались отголоски когда-то безраздельно властвующих Боли и Смерти, больше ничего. - Будь, как дома, гордый Лесной владыка, - ехидная гримаса исказило колючее лицо Темного - Здесь же так уютно. Неужели ты не чувствуешь особое очарование разрушенной крепости? - Вот именно, разрушенной. Это место давно покрылось тленом. На камнях прах ушедших в небытие воинов, кровью омывших твои владения. От замка веет могилой. Крепость мертва, а мертвых следует предать погребению, а не вытанцовывать на их искалеченных телах, - выдохнул Трандуил, не оборачиваясь на Саурона. Майа вновь рассмеялся, и эхо разнесло смех по всем закоулкам замка, разбивая об острые потрескавшиеся камни. Эльф забавляет его. Забавляет своей дерзостью и гордо поднятой головой. Этот лесной королек считает себя дорогим гостем, а не рабом, исполняющим договор. Гостем, чья гордость плавно переходит в гордыню. Что ж, гордыня, пожалуй, его любимый грех. Саурон плавно подходит, оказываясь у эльфа за спиной, совсем близко, настолько, что его дыхание касается нежной кожи и щекочет шею Трандуила. Темный скидывает с плеч крылатый черный плащ, словно сотканный из беззвездной непроглядной ночи и сумрака, и властным жестом накидывает на плечи государю. Трандуил резко вскинулся, предпринимая тщетную попытку скинуть с себя плащ, липнувший к нему второй кожей, лишающий сил, воли и разума. Но Тху задержал руку короля, сжав ее до хруста в костях, грозясь переломать пальцы. Владыка вздрогнул, тихо простонав сквозь зубы: - Я не подписывался пресмыкаться перед тобой. Не думай, что и я буду служить тебе. - Ты мне нужен на одну ночь. Так, дешевая игрушка, но не смей, король, отказываться от моих подарков. Не забывай, это не твои чертоги и не тебе решать здесь, - шипит ему на ухо Темный, аккуратно выправляя золото волос поверх плаща. Трандуил, закусив губу, впервые на долю секунды обреченно опускает голову. Молниеносный жест, находящийся на грани. Жестокий замечает его. Опытный палач, переломавший не одно гордое создание, без труда узнает жест начинающейся покорности. Он убирает тонкие пальцы от тяжелого шелка волос и вновь бесшумно скользит рядом. Еще не время. Гордый король сломается сам, становясь послушной марионеткой и постельной игрушкой, когда придет срок. Шаги гулко стучат по каменным, изъеденным временем, плитам, отдаваясь резонансом в сердце лесного короля. Впереди беззубым ртом старой аданет маячит зловещая арка. Трандуил, с большим трудом вновь вернув себе непроницаемое выражение лица, замирает перед ней. Ступать под своды темного, гнетущего замка, где, казалось, поселилась сама Тьма в ее первозданном холоде и ужасе, эльфу, так любившему тепло и свежесть леса, совершенно не хотелось. Но право выбора уже не принадлежало Лесному Владыке. Шаг, и темнота окутывает его плотным коконом без звуков и запахов. Шаг. Тьма клеймит его своей порочностью. Шаг. Сердце сжимается в комок. Шаг… И тут Трандуила оглушило - перед его взором открылись в своем великолепии высокие своды замка, возрожденного по воспоминаниям из Первой эпохи. Тол-ин-Гаурхот с его переходами, каменными мостами, изящными статуями, не тронутыми временем, многочисленными комнатами. Все было воссоздано в мельчайших подробностях. Саурон не пожалел ни сил, ни времени, чтобы попытаться повторить с помощью магии творение Фелагунда, возродив его из глубин своей памяти. Внутреннее убранство разрушенной крепости теперь полностью, в мельчайших деталях, повторяло крепость на Волчьем острове. Сейчас они находились в огромном зале. Несмотря на небольшие бойницы крепости, он некогда тонул в свете, исходящим от огромных светильников на несколько тысяч свечей. Вверх по колоннам зала уходили вырезанные из камня виноградные лозы, ничуть не отличающиеся от настоящих творений Яванны, только расцветкой. На изящном листе, даже при скудном освещении, была ясно видна каждая жилка. Все было пропитано светом и теплом рук мастеров, создавших это великолепие, резонирующее с чужеродным бельмом высокого черного трона на небольшом возвышении. - Ты узнал это место, - утвердительно произнес Темный, подходя к трону и протягивая руку Трандуилу, - Подойди ближе, лесной король, раздели трон властелина сия земель. Несмотря на морок и Силу, соткавшую мою обитель, тут сплетаются воедино все эпохи Среднеземья. Песнь одного короля и неминуемое поражение, покорность другого, проигравшего свое счастье без боя. Трандуил не понимал правил этой игры, не понимал куда клонит темный майа, и что от него можно ожидать. Это и пугало больше всего, а еще невозможность не подчиниться. Эльф чувствовал себя здесь пленником, хотя не был связан и находился здесь не по принуждению. Медоволосый поднимается на возвышение к Саурону, и майа тут же, схватив его за руку, усаживает на трон. - Ты не можешь считать себя хозяином Тол Сириона, - не сдержался Трандуил, – Тепло рук создателя хранит даже морок. Да, ты исказил цитадель, как мог, но ты не стер память камня о его истинном владельце. Этот трон всего лишь жалкий нарост на теле прошлого, воздвигнутый искажением. Звонкая хлесткая пощечина заставила короля замолчать. Трандуил понял, что еще одно слово, и договор может обернуться другой стороной. Аннатар что-то еще говорит, но его голос растворяется в тумане перед глазами эльфа. Он будто с головой окунается в реку с быстрым течением. Он забывается, перед глазами встают видения прошлого, но лишь на краткие мгновения, настолько мимолетные, что Трандуил, как ни старается не может запомнит то, что видит. Когда он приходит в себя, то понимает, что стоит посреди спальни, принадлежащей Саурону. Она, в отличие от зала, претерпела куда более сильные изменения, здесь не было практически ничего, оставшегося с Первой эпохи. Все было сделано и изменено в угоду новому владельцу. - Что ж ты остановился? – усмешка вновь появилась на губах Темного – Раздевайся. Я жду. Или тебе требуется особое приглашение? Практически приказ, произнесенный холодным тоном того, кто имеет полное право повелевать. Эльф, стараясь до последнего сохранить хотя бы подобие гордости, скидывает с себя вначале черный плащ Саурона, а после начинает развязывать изящными пальцами шнуровку котты. Пока раздевался он, наконец, решился задать вопрос, который был для него так важен: - Леголас. Когда он должен будет прийти к тебе? – голос короля оставался все таким же спокойным, хотя в душе все замерло. - Я сам это решу. И ты, уж поверь мне, первым узнаешь о моем решении, - сказал Саурон, расстегивая пуговицы рубашки и обнажая красивый торс. Несколько легких шагов и майа открывает дверцу резного шкафа, сделанного из черного дерева с витиеватыми вставками в виде драконов, свернувшихся в клубок. Достав с полки небольшую бутыль с искривленным горлышком, он с глухим плеском разливает содержимое по серебряным высоким кубкам: - Я хочу тебя угостить, чтобы ты смог расслабиться, - он оборачивается с бокалом в руке. – Лучше этого ничего нет. Плавно подойдя к Трандуилу, Саурон мимолетно касается его губ своими губами, а потом, обмакнув два пальца в густое темно-бордовое вино, обводит контур губ, смачивая уста лесного короля напитком. В воздухе повис странный медно - соленый запах. Ни одно вино не может издавать такой аромат. И вкус…Неужто это?.. Государь отшатнулся, спешно стирая с губ кровь тыльной стороной ладони. Злая ирония Жестокого повергла в оцепенение. Не нужно быть мудрецом, что бы понимать простую истину – он только что испил кровь своего собственного народа и… своего сына, которого обрек на страдания куда худшие, чем смерть. Гортхауэр вдоволь налюбовавшись растерянностью, брезгливостью и испугом эльфа, с силой наматывает медовые волосы на кулак, притягивая вплотную к себе лесного владыку и, запрокинув тому голову, прикладывает бокал к его губам, заставляя пить густую кровь, комком застревающую в горле. Бардовая жидкость текла по губам, падая с подбородка, заливая грудь. Все существо Трандуила кричало и противилось жестокой пытке, но Темный был неумолим, наклонив кубок и надавив на горло, заставляя делать глоток за глотком. Трандуил делает резкий шаг назад, невзирая на боль и рвя свои собственные волосы, которые лишь в последний момент отпускает Аннатар. Кубок выпадает из рук Саурона и с гулким звоном катиться по полу, оставляя на черном отполированном до блеска камне пятна крови. - Тебе не понравилось? Это предполагаемо, но ничего вкуснее все равно нет, - говорит Жестокий, залпом выпивая свой бокал - Кровь врагов дает силу и пьянит разум. - Кровь пьют стервятники, не умеющие добывать благородную добычу и довольствующиеся падалью, - прохрипел Трандуил, судорожно вдыхая воздух. На губах все еще горел пламенем привкус крови, словно по его собственным устам полоснули сталью. Жестокий подавил усмешку, вальяжно присаживаясь в обтянутое черной кожей глубокое кресло и с любопытством уставившись на Трандуила: - Ты еще не раздет? Отчего же? Эльда, послушай голос здравого смысла, не заставляй меня ждать, иначе мне придется самому снять с тебя твое одеяние. Только, боюсь, этот процесс тебе понравится куда меньше, чем мое вино. Дрожащие, вмиг закостеневшие пальцы эльфа путались в завязках рубашки, развязывая шнуровку. Непослушные руки поднялись к голове, касаясь венца, выпрастывая символ власти из спутанных волос. Шорох. Трандуил поднял невидящий взгляд на Саурона, тенью возникшего перед ним и перехватившего его руки: - Не стоит, король. Оставь это украшение мне на забаву, – Жестокий впился черно-золотыми глазами в глаза эльфа, – Доставь мне удовольствие. Мне будет особо приятно обладать Владыкой Леса, глупо продавшего свое тело и свободу своего сына за слепую отцовскую любовь, сыгравшую злую шутку.