Отцовская любовь

В бессилии опускаются руки Лесного короля, в отчаянье сжимается сердце. Удар. Приходит осознание, полное своей тягостной безысходностью. Удар. Приходит осознание всей глубины и порочности падения. Удар. Приходит окончательное осознание своей ошибки, за которую вечность придется ему расплачиваться. Чувство обжигающего взгляда, который затягивает в глубину Искажения и порока, не отпускает Трандуила ни на секунду. Саурон молчит, больше не произнося ни слова, и неторопливо разглядывает его, оценивая, как скаковую лошадь на человечьем рынке. Этот взгляд эльф чувствует каждой клеточкой кожи, и может точно, без ошибки сказать, где именно касается его в данный момент взгляд черно-золотых глаз Аннатара. Это невыносимо, вот так стоять, позволяя Темному наслаждаться беззащитной обнаженностью прекрасного тела. Саурон, будто ощущая на грани эмоции и чувства Трандуила, жестко улыбается и, легко касаясь пальцами нежной молочного цвета кожи эльфа без единого шрама или отметины, проводит пальцами по чуть выпирающим ключицам, а потом полностью прикладывает горячую ладонь к груди напротив сердца. Взгляд Жестокого тяжелый, плотоядный, полный темного желания и неконтролируемой страсти, порождаемой Искажением, давит и не отпускает. Он неотрывно смотрит в глаза эльфа, ловя его эмоции, отражающиеся в малейших изменениях лица. Но владыка умеет сохранить лицо даже в такой ситуации, но его выдает бешено колотящееся сердце, и это прекрасно чувствует Жестокий. - Ты красив, и я уверен, что ты ценишь подобного рода развлечения, не так ли? – голос Саурона был обманчиво бархатный, очаровывающий и лишающий воли, - Расскажи, кто твой любовник? С кем ты проводишь ночи, Лесной владыка. Кто согревает твою постель в холодные осенние ночи? Твой сын? Нет, я по твоим глазам вижу, что не он. Кто же тогда? Я уверен, что это не эльфийка. Ну же, расскажи мне, гордый король. Такой мягкий, низкий голос пугал еще сильнее. Трандуил был уверен, что Жестокий говорит именно так с пленниками, когда пытает их или допрашивает, что по сути одно и тоже. Картина была настолько яркой, что эльф практически видел, как Саурон с притворно-мягкой улыбкой склоняется над измученным, переломанным пленником и предательски спокойным и даже нежным голосом говорит, что сделает с ним в следующий момент. Медововолосый на миг прикрывает глаза, чтобы не видеть по-кошачьи мягкого, изуверско-ласкового выражения лица Темного, не видеть этих черных, затягивающих в омут ночи глаз. Прикрывает глаза всего лишь на несколько секунд. И майа вновь улыбается. Он прекрасно знает этот жест. Так же хорошо, как и склоненную лишь на миг голову. Еще один жест, находящийся на грани. Еще один жест подчинения, пока еще неосознанного. Гордец упрям и будет бороться, но он обречен. Что лучше, чем чувство горькой вины, сможет сломать таких сильных существ, как эльфы? Саурон часто прибегал к этому ходу, ему нравилось смотреть, как эти гордые, прекрасные существа склоняют головы и отводят глаза под гнетом вины, которую они сами так легко пускают в свои сердца. Они сами ломают себя, сами заставляют свою фэа страдать настолько, что Темному не нужно прикладывать особых усилий, чтобы доломать их. Так будет и в этот раз. Он уже отчетливо видел это. Лишь один, на его памяти, постарался сражаться с ядом вины в своей душе, но и он, в конце концов, пал жертвой этого коварного и медленного яда, разливающийся по венам, захватывая разум и навсегда поселяясь в душе. -Нет, боюсь тебя огорчить, - притворно спокойно ответил Трандуил, распахивая свои зеленые, сверкнувшие непокорностью очи, - У меня нет любовника, так что я смогу сказать, что им будешь ты. -Что ж, - усмехнулся майа, делая ладонью толчок так, что Трандуил полетел на кровать. - Пожалуй, я не стану причинять тебе боль, король. Я хочу, чтоб ты стонал от удовольствия, отдаваясь мне и принимая мои ласки. Хочу, чтобы ты вспоминал эту ночь и наслаждение, получаемое от моих прикосновений. - Этому не бывать! – выдохнул Лесной владыка, по спине которого прошла судорога. – Я согласился на это, так как это часть договора и не более. Прохлада черных шелковых простыней коснулась нежной кожи эльфа, окутывая мягкостью. Темный майа любил роскошь и удобство. Одежда бесформенной грудой сползла к ногам темного, обнажая его мощное тело, покрытое старыми шрамами, испещряющих кожу тонкими белыми нитями давно заживших ран. Трандуил отвернувшись, старался не смотреть в его сторону, деловито рассматривая стены, и непроизвольно вздрогнул, когда кровать несильно прогнулась, принимая на себя второе тело. Саурон улыбнувшись, наклонился над эльфом, покрывая тело сперва легкими, едва ощутимыми поцелуями, пробуя на вкус нежную кожу. По мере того, как страсть завладевала разумом Жестокого, поцелуи становились жестче и агрессивней, они уже не ласкали, а калечили, оставляя после себя багровые отметины от зубов. Трандуил молча терпел, впившись в собственную губу, до крови истязая ее, чтобы не вскрикнуть. Аннатар переменил тактику, скользя влажным языком по засосам и ссадинам, зализывая их. Руки блуждали по податливому телу, изучая его, касались, гладили, возбуждали. Тонкие сильные пальцы, заинтересовавшись светлыми бусинами набухших сосков, выдававших состояние владыки, накрыли их, перекручивая и пощипывая. Трандуил непроизвольно вздрогнул – его тело пронзило молнией. Он непроизвольно приоткрыл раскрасневшиеся прокушенные губы и издал еле слышный стон. Саурон остался довольным полученным эффектом. Опустившись ниже, он неторопливо изучал впадину пупка, не спеша опуская вниз. Эльф сжался, по телу пробежала колючая судорога, и он уже не смог сдерживать себя, извиваясь под тяжестью ласк Жестокого, навсегда врезающихся ему в память. Вволю наслушавшись и насладившись красотой голоса лесного владыки, Саурон, перевернулся, оказываясь сзади его. Палец Темного обвел контур губ лесного владыки, надавливая на них, заставляя принять его. - Оближи, - почти приказ, на грани между нежностью и жестокостью. Горячее дыхание обжигает ухо эльфа, против воли пьяня его. Трандуил нерешительно распахивает губы, принимая палец в себя. Противно. Он нехотя проводит языком по подушечке пальца. Нерешительность сменяется интересом. Вдоволь насладившись прекрасным видом поверженного, так легко сдавшегося под гнетом ласк эльфа, Саурон вытаскивает палец, целуя в уголок губ. - Все же вы, эльфы, прекрасные создания, - усмехнулся он, вставляя палец, смоченный самим же Трандуилом, ему в сокрытый вход и надавливая, минуя кольцо мышц. – Ломаетесь, изображая невинность, а на самом же деле просто течете от одной лишь мысли, чтобы вас кто-нибудь взял. Трандуил закусил губу, пропуская едкое замечание мимо ушей. Государь пытался абстрагироваться, он уже готов был умолять о скорейшем завершении всего этого противоестественного действа, но прекрасно понимал, что стоит ему лишь заикнуться, то Саурон сделает все наоборот, с циничной жестокостью растягивая спектакль. И владыка терпел, вновь кусая в исступлении губы. Лес встретил своего государя прохладой и легким ветерком, трепавшим спутанные волосы Трандуила. Владыка медленно шел по петляющей тропинке, зовущей за собой и плутающей между стволов древних могучих деревьев. Здесь, в родном лесу, эльф мог позволить себе низко опустить голову так, что медовые волосы закрывали его лицо. Где гордый и веселый Лесной король? Кроны деревьев зашумели, стараясь подбодрить своего господина. В шуме листвы отчетливо звучал чей-то мелодичный певучий голос: «Нельзя сдаваться. Нельзя поддаваться унынию. Надо быть сильнее своей вины. Надо жить дальше и бороться. Иначе потеряешь и то, что еще в твоих силах изменить». Трандуил поднимает голову, всматриваясь в светлеющее небо, которое видно сквозь резную листву деревьев. Никого, лишь легкое покачивание ветвей, да изящные лозы дикого винограда, оплетающие старые и мощные стволы деревьев.Но спокойствие наконец мягко касается его измученного Тьмой, сомнениями и виной фэа. Новый день приносит облегчение, все еще можно изменить. Пока они живы, пока жива надежда все можно сломать, победить, изменить. Все возможно, главное верить в это, верить в силу духа, в смелость, душевную силу и в Свет. Потерять эстель – потерять саму жизнь. Лесная тропка, извиваясь и кружа, незаметно сама вывела эльфа к резным воротам дворца. Рассвет коснулся крон древних деревьев, повещая лес о новом дне и о возвращении короля домой. Сил хватило только на то, чтобы стянуть с себя одежду и расчесать серебряным гребнем длинные волосы. А потом владыка упал на постель и сразу же провалился в глубокий сон без сновидений.