Ромашковое поле

Джерард и Фрэнк снова сидели на ромашковом поле. *** Шёл второй год с того дня, когда Джерард стал «ледяным принцем». С того дня, когда он содрогался в истерике, выворачивая наизнанку душу, глядя на беззащитного Фрэнки. Не то чтобы он стал совершенно холоден и безразличен ко всему, нет. Но что-то внутри него изменилось. Первое время Джерард старался как можно реже выходить из своих покоев и пересекаться с Фрэнком, боясь навлечь на него новое наказание. Фрэнк же совсем перестал понимать, в чём дело, а принц считал, что поступает правильно и действует исключительно в интересах друга. Но Фрэнку от этого лучше совсем не было. Ему до щемящей боли в сердце не хватало его прежнего улыбчивого и заботливого принца. Но время шло, и отношения между мальчиками постепенно становились такими же тёплыми, как и раньше. Они не могли долгое время находиться порознь, их с сумасшедшей силой тянуло друг к другу, словно внутри у них были спрятаны магниты, или душа, когда-то разделённая пополам и помещённая в два тела, стремилась соединиться. *** В этот тёплый августовский день Фрэнку исполнялось целых четырнадцать лет. Праздновать день рождения в замке и приглашать гостей, конечно, не стали, чему, впрочем, мальчики были рады. Король в качестве подарка освободил их на целый день от занятий и позволил Фрэнку делать всё, чего захочется. Фрэнк точно знал, что он хочет. Ему до безумия сильно хотелось снова оказаться на ромашковом поле, окунуться в те приятные и счастливые воспоминания, которые были связаны с этим местом. Мальчик мечтал оказаться с принцем наедине и поговорить о тех вещах, что давно его мучили. Почему Джерард долгое время был таким отстранённым? Почему избегал Фрэнка? Он что, разочаровался в нём или обиделся за что-то? За эти два года многое изменилось и в душе Фрэнка. С каждым прожитым днём чувства, живущие внутри него, только росли и крепли. Желание заботиться и защищать хрупкого друга от всего, быть рядом, когда ему плохо или страшно, обнимать и касаться его, и чувствовать нежные прикосновения в ответ, видеть искреннюю улыбку на его губах; делать счастливым своего прекрасного принца – вот чего больше всего хотелось мальчику. И какую же боль приносило ему изменившееся поведение друга. Вот только просто ли друга?.. На самом деле, Фрэнк уже полностью осознал, что любит Джерарда. Любит именно так, как в сказках, которые рассказывала ему нянечка, принц и принцесса любили друг друга. И что же, принц был и в их собственной сказке. Только вместо прекрасной принцессы был он, Фрэнк – всего лишь мальчик для битья, друг Джерарда, которому суждено было находиться с ним рядом всю свою жизнь и хранить в тайне свои ранящие изнутри чувства. И вот они сидели на покрывале посреди поля цветущих ромашек. Дул ласковый ветерок, тепло и спокойствие окутывало мальчиков, и у каждого из них на языке вертелись важные слова, которые очень хотелось сказать друг другу, но не хватало смелости, или же просто нужный момент ещё не наступил. Джерард, чуть прищурившись, смотрел на Фрэнка, который доставал из плетёной корзинки скромный праздничный обед — пирог с черешней, свежие фрукты, флягу с уже остывшим чаем. Принц отметил, что даже в свой день рождения мальчик выглядит грустно, хоть и улыбается. И он догадывался, почему, и снова был виноват в этом сам. Его дурацкое поведение, которое он так и не объяснил, не могло не расстроить друга, и Джерард собирался извиниться, потому что слишком тяжело было хранить в себе ещё и эту вину. Когда всё было выложено на плед, Фрэнк, наконец, поднял голову, сталкиваясь с внимательным взглядом принца. Он чуть смутился. — Джи, тебе ведь нравится это место? Я просто подумал, что было бы неплохо отметить здесь мой день рождения, всё лучше, чем торчать в замке. — Конечно, мне нравится. Я помню, как ты привёл меня сюда года два назад, и мы отлично провели здесь время. Джерард довольно сильно приуменьшал. Для него те несколько часов были самыми счастливыми. И он до сих пор помнил тот ромашковый венок, который друг сплёл для него, и с которым чуть позже он был вынужден расстаться. — Хорошо, — Фрэнк кивнул, откусывая кусочек пирога. — Я могу спросить тебя кое о чём, а ты мне честно ответишь? У меня же всё-таки праздник, ну и это, знаешь, могло бы сойти за подарок от тебя, — пробормотал он. Ему не нужен был никакой подарок. Для него уже самым лучшим подарком было то, что они сейчас сидели на их ромашковом поле, совершенно одни, совсем как в старые времена, и принц улыбался своей прекрасной улыбкой. — Да, спрашивай, — произнёс Джерард чуть настороженно. Фрэнк опасался задавать вопрос, но он терзал его слишком долгое время, и мальчик так и не смог сам найти на него ответ. Поэтому, набрав побольше воздуха в лёгкие, он принялся говорить. — Помнишь, однажды я получил пятнадцать ударов плетью? — тихо начал Фрэнк. Принц кивнул, начиная отдалённо догадываться, к чему клонит друг. — Ты… ты плакал тогда сильно, я хорошо запомнил, и был со мной так… — он на секунду замолк, стараясь подобрать слово, потому что не был уверен, что «нежен» прозвучит хорошо, — так добр. Но потом, буквально на следующий день, тебя словно подменили, ты просидел целый день в своей комнате, а потом почти не разговаривал со мной, — Фрэнк говорил тихо, от волнения его голос подрагивал, и Джерарду пришлось чуть наклониться вперёд, чтобы слышать его слова. — Почему, Джи? Почему ты так поступил? Ты избегал меня, словно я прокажённый, и я совсем… совсем не мог понять, почему. Я так боялся, что чем-то обидел тебя, или что ты больше просто не хочешь со мной дружить. Джерард замер, глядя прямо в грустные глаза друга. — Фрэнки, слушай, я бы никогда не захотел перестать дружить с тобой и не смог бы на тебя обижаться, даже если бы и было за что. Тогда я просто так боялся снова сделать что-то не так, вызвать злость мачехи, которая повлекла бы за собой новое наказание. Ты даже не представляешь себе, как это — смотреть на то, как тебя бьют и не иметь возможности ничего сделать. Я знаю, что вёл себя как полный дурак, но я правда хотел, чтобы было как лучше. Прости меня, пожалуйста. Фрэнк молча кивнул. Ему стало почти смешно оттого, какой же простой была причина того странного поведения Джерарда. Он столько времени себя накручивал и винил, а оказалось, что всё дело было в том, что принц таким образом заботился о нём? Боялся, что Фрэнка из-за него снова так сильно накажут? На душе у мальчика потеплело. — Я и не обижался на тебя, просто не понимал. А теперь, когда знаю, почему ты так поступал, то думаю, что просто должен сказать тебе спасибо. — Ты не должен. Потому что мы оба знаем, я поступил ужасно. — А я хочу поблагодарить тебя, — смущённо произнёс Фрэнк, крепко обнимая принца на пару секунд. — Ты не поступил ужасно, Джи. У Джерарда будто камень с души свалился, когда он узнал, что друг, на самом деле, совсем на него не обижается. И он даже осмелился спросить о том, чего ему давно хотелось. — Я могу попросить тебя об одном одолжении? — смущаясь, спросил принц. Фрэнк, улыбаясь, кивнул. — Ты можешь сплести венок для меня? Из ромашек. Вместо того, другого. — Конечно, да, — счастливо ответил мальчик. И в ту секунду, когда Джерард так тепло улыбался, внимательно смотрел на него, да ещё и просил о таком, Фрэнк понял, что его чувства к прекрасному принцу совсем не были ранящими. Эта искренняя любовь грела его изнутри, и давала силы, с которыми он был способен вынести что угодно. *** Джерард жмурился, лёжа на колючем пледе, подставляя лицо тёплым солнечным лучам. Его светлые волосы разметались, а на голове красовался ромашковый венок, который его друг сплёл с такой любовью. Фрэнк лежал рядом, прикрыв глаза, наслаждаясь этим невероятным моментом. Ему было так уютно и спокойно, и его принц был совсем близко, в паре дюймов, и мальчику казалось, что он чувствует тепло его кожи. Их ладони практически касались друг друга, и, наверное, именно этого контакта Фрэнку не хватало до абсолютного счастья. Но, господи, это был его день рождения, его праздник. А рядом лежал его принц. И совсем ничего не мешало ему сделать то, чего он желал так отчаянно. Фрэнк накрыл своей ладонью ладонь Джерарда, и принц в ответ переплёл их пальцы, совершенно ничего не сказав, потому что совсем не хотелось. Молчание было их лучшим другом. От счастья кружилась голова, в воздухе витал сладкий аромат пирога с черешней, а где-то в ромашках стрекотали кузнечики. И счастливей их не было никого в мире.