stockholm syndrome.

POV Майкл Его голова покоится на моей груди, я перебираю его волосы, осторожно и ласково. Я не знаю, о чем думает он. Но у меня в мыслях только мое детство. Я не могу от этого избавиться. Не могу, не могу, не могу. Даже после того, как я убил Леви, выместил на нем все свои эмоции, всю злость, крики мамы все еще в моей голове. Он пьян и рассержен. Он орет на маму, которая прикрывает меня собой и медленно отходит назад, незаметно подталкивая меня к выходу из кухни. Спасая меня от Якоба. Он кричит, бьет посуду, мама не говорит ни слова, мы оба парализованы страхом. Я не плачу, а отчаянно молчу, держа маму за теплую руку. Вдруг он замахивается маминой кружкой, и она разбивается о стенку около её головы. Якоб разбивает свою бутылку, хватает нож и, матерясь, идет прямо на нас. — Сука, шлюха, как же ты меня бесишь! Я не вижу остального. Я закрываю глаза и убегаю. Я слышу крики. Слышу голоса, какой-то глухой стук. Я не знаю, что мне делать. Поэтому просто бегу в соседнюю комнату, срываю телефонную трубку и набираю 911. — Девять-один-один, что у Вас случилось? Я закрываю глаза и молчу, теребя в пальцах полы своей футболки. Это все, на что я способен. Все, что может сделать семилетний ребенок, на глазах у которого пьяный монстр уничтожил самое светлое, что было в его жизни. Я немного содрагаюсь всем телом от нахлынувшей злости. Люк встревоженно поднимает голову и смотрит на меня, и я понимаю, что по моим щекам текут слезы. Он удивлен. Прикладывает руку к моей щеке, приподнимается на локтях, и, ничего не говоря, касается моих губ своими. Он. Сам. Не под наркотиками. Я просто не могу устоять. Это было так ласково, что у меня затряслись кончики пальцев. Я плакал. Плакал и целовал его. За скрытым мебелью окном слышались завывание и свист ветра, пробивающегося сквозь стекло. Чикаго бушевал. А моя душа была скомкана и брошена на мокрый асфальт. Мне очень больно и обидно, до жути обидно, что мне было всего семь лет, и я не мог сделать абсолютно ничего. Что тринадцать лет назад я был беспомощен и бессилен. Я медленно прекратил поцелуй и позволил себе всхлипнуть, один-единственный раз. — Все хорошо, - шепчет он. Но я не верю. Все ужасно. Он целует меня еще раз, не спеша, тягуче. Наши губы влажные, от удовольствия у меня внутри все собирается в тугой узел. Я чувствовал его каждой клеточкой в своем теле. Чувствовал Люка, его руки на моих щеках, его дыхание - то, как поднимается его грудная клетка. И мы остались здесь, в объятиях друг друга, даже после того, как он нехотя отпрянул от моих губ. Он молчал. Молча смотрел мне в глаза, молча гладил мои щеки и затем молча положил голову обратно мне на грудь. — У тебя жар, - шепчет он. Я закрыл глаза, глубоко вздохнул и почувствовал, как по телу пробегает дрожь. Осторожно глажу его по щетинистой щеке и слушаю его размеренное дыхание. Я понимаю, что больше не усну, поэтому дождавшись, пока тело Люка совсем расслабиться, осторожно высвободившись из его объятий, слезаю с кровати и направляюсь на кухню. Маленький, старый, но все еще работающий телевизор стоял в кухонном шкафчике. Я доставал его, когда становилось совсем скучно. Но сейчас мне не было нужно разгонять скуку. Мне нужно разогнать демонов в моей голове. Достаю телевизор и вставляю вилку на конце коротенького провода в розетку над столом. Экран шипит и постепенно на нем появляется изображение. Новостной канал. Кто включил эту дрянь на моем телевизоре? Встаю в поисках пульта. Он всегда теряется. Пора бы класть его в один шкаф с телеком. "Полиция все еще расследует серийные похищения подростков..." Я резко выпрямился и ударился головой о буфет. Шипя от боли и потирая затылок, я поднял взгляд на экран телевизора. "Сын известного бизнесмена, Люк Роберт Хеммингс значится без вести пропавшим..." Меня словно ударило током. Я сел обратно за стол и уставился на экран, где какой-то мужик говорил о том, как ему важно найти сына. Его глаза при этом говорили, как ему важно достать дозу. Как же он жалок. "Полиция всё же вышла на след Хеммингса, и в скором времени может быть обнаружено его точное местоположение" Нет. Нет-нет-нет. Я выдернул провод. Экран погас. Ровно как и мои надежды остаться здесь подольше. Они не заберут у меня Люка. Они не заберут меня у него. Возвращаюсь в комнату на ватных ногах. Люк лежит лицом к стене. Его дыхание ровное, размеренное. Я наблюдаю за тем, как медленно вздымается его спина. Он впервые спит так спокойно. С его лица исчез страх. Он такой красивый. Мне хочется дотронуться до него. Я должен его увести. Мне нельзя его отпускать. Нельзя отдавать его им. Мне страшно даже подумать о том, что его не будет рядом. Что он будет чьим-то еще. Я медленно подхожу к нему, ложусь рядом и целую его в шею сзади. Зарываюсь носом в его затылок, обвиваю руками его грудь. Так безопасно, так правильно. Он слегка дернулся, зевнул и развернулся ко мне лицом. Он улыбался, хотя поводов было мало. Его глаза казались по-странному родными. Хотелось смотреть в них всю свою жизнь. Люк поправил волосы одним движением руки и глубоко вздохнул, облизывая губы. Его дыхание щекочет мне лицо. Он проводит пальцами по моей щеке, опускается по руке к запястью, и мы оба одновременно смотрим на наши руки. У меня перехватывает дыхание. Он осторожно переплетает наши пальцы и неуверенно на меня смотрит. Понятия не имею, что мной движет, но я сжимаю его пальцы в своих. Это что-то большее, чем просто прикосновение. Это что-то настолько интимное, что у меня даже на время пропадает жуткое ощущение жара по всему телу. Я опустил глаза, стараясь сформулировать то, что хотел сказать. Однако, с языка сорвалось лишь: — Вставай, мы уезжаем.

***

POV Люк Он покусывает себе губы, садится передо мной и долго на меня смотрит. Затем проводит пальцами по моим волосам, осторожно убирает челку на другой бок и слегка "зачесывает" её назад. Я молча наблюдаю. Майкл сейчас серьезный, сосредоточенный. Его пальцы пробегаются по толстовке, которую он мне дал, обхватывают капюшон и надевают его на мою голову. Он осматривает меня с ног до головы, а потом молча берет за руку и помогает привстать с постели. Забрасывает себе на плечо рюкзак и ведет к входной двери. — Старайся не открывать лицо, - говорит он. Я киваю, мы выходим из дома. На улице идет дождь, неприятный, холодный и мелкий. В Чикаго вообще холодно. Я засовываю руки в карманы и потираю себе пальцы о мягкую ткань. Майки закрывает дом, проводит взглядом по входной белой двери и бросает ключи в траву у крыльца. Он проходит мимо меня, даже не подняв взгляда, открывает машину, и я медленно иду за ним. Внутри джип на удивление уютный. Чистый, аккуратный, кожаный салон. Я усаживаюсь вперед. — Куда мы поедем? — Увидишь, - я его раздражаю, судя по всему. В его голосе есть что-то такое неприятное, незнакомое. Я закусываю губу. — Окей, - шепчет он самому себе. Я встревоженно наблюдаю за ним, и мне не нравится, что я вижу. Он волнуется и даже боится. Он заводит машину, и его руки немного трясутся - совсем чуть-чуть, но я это замечаю. Хмурюсь и по-сильнее натягиваю на лицо капюшон. Дождик перерос в настоящий ливень. Опираюсь лбом о стекло, прячу руки в карманы. С ним говорить сейчас бесполезно. Он или будет игнорировать меня, или я его разозлю и мне влетит по первое число. Но я же вижу по нему, что ему плохо. И плохо ему во всех смыслах. И я не могу ему помочь. Машина трогается с места, и Майкл выпускает глубокий судорожный вздох. Краем глаза замечаю, что он несколько раз сжимает в пальцах руль, словно пытаясь успокоиться. И вдруг я понимаю, что помимо всего остального - новости о том, что меня скоро могут найти, его воспоминаний об отце, - у него началась ломка. Мне так кажется. Мы выезжаем на проспект, я смотрю по сторонам. Знакомые до боли улицы. Вглядываюсь в узкую улочку между огромных магазинов и вспоминаю, как с Калумом и Эштоном мы бежали по ней домой пару лет назад, спасаясь от дождя. Все кажется таким реальным, но в то же время невозможным, что я закрываю глаза и пытаюсь отвлечься, уснуть. Но спать не хочется совершенно, и я думаю, убивая себя этим. Думаю о Майкле, думаю о наркотике, который мне уже немного, но хочется попробовать вновь, о том, что я уезжаю из родного города, и о том, какое, чёрт возьми, моему отцу дело, куда я делся? Я вдруг понимаю, что даже не знаю какое сегодня число. Но, судя по погоде, все еще тянется январь. Мы едем все быстрее, и когда я в следующий раз открываю глаза, то вижу, что мы едем по трассе. По трассе?.. "Иллинойс-Огайо" - гласит один из щитов над дорогой. — Майки? - осторожно зову его. Он почти не реагирует. - Мы едем в Огайо? — Нет, - этим своим "нет" он дает мне понять, что этот разговор он продолжать не собирается. Я немного киваю и смотрю в окно. Поворачиваюсь на сидении и тут же дергаюсь от боли - по пояснице тянется рубец, и сейчас я его задел. Вообще, рубцы есть по всей моей спине и на бедрах. Просто их я игнорирую. Майкл бросает в мою сторону безразличный взгляд и вновь возвращается к дороге. Мне скучно. Я уже не хочу ни о чём думать - это меня угнетает. Начинаю теребить замок на бардачке. — Я открою? - тихо спрашиваю. Майкл раздраженно вздыхает и еле заметно кивает. Я открываю бардачок и начинаю рыскать в нем пальцами. Он заполнен дисками, журналами и чеками из магазинов. В глубине нащупываю документы - страховку, водительские права и паспорт. Достаю последний. Майкл косится в мою сторону и немного ерзает на месте, а я делаю вид, что не замечаю этого, и внимательно вглядываюсь в первую страницу. Все как обычно, все как у простых людей: "Паспорт гражданина Соединенных Штатов Америки." Немного вскидываю брови, открывая последнюю страницу. На фотографии его волосы оттенка темного блонда. Читаю: "Майкл Гордон Клиффорд". Тихо шепчу его полное имя, словно пробуя его на вкус. "Дата рождения: 11/20/1994. Национальность: Американец. Место рождения: Флорида, США." Ему двадцать лет и он с другого конца Соединенных штатов. Мне жутко хотелось спросить его о том, как он оказался в Чикаго, но где-то в глубине души я догадывался, что он так же сбегал от правоохранительных органов, как и сейчас. Я потеребил синюю обложку еще немного, прежде чем положить паспорт обратно в бардачок. В страховке и правах я ничего интересного не нашел. Закрываю бардачок. Майкл кусает свои губы, неровно дышит и крепко сжимает в пальцах руль. Мне страшно. Страшно от того, что ему плохо. — Майкл? Он не отвечает. В общем, я так и думал, но мне хочется с ним поговорить, хочется его успокоить. Я кладу ладонь на его руку чуть ниже локтя и немного её поглаживаю. Клиффорд словно этого и не чувствует. Тогда я поднимаюсь выше по его руке, к плечу, трогаю шею - она горячая, - пробегаюсь пальцами по щетинистой щеке. Майкл сглатывает и слегка двигает голову навстречу моим движениям. Я улыбаюсь, неотрывно смотрю на него и глажу горячую кожу. Он, наконец, переводит на меня взгляд, и я придвигаюсь чуть ближе, целуя его под щекой. Майки расслабленно выдыхает. Даже у самого ужасного убийцы есть чувства. Пускай они приглушенные, пускай он их игнорирует, но они есть. И это не только чувство голода по чужой крови. Это жажда любви и сама любовь. Все мы люди, в конце-концов. Все и совершаем ошибки. У кого-то они по-масштабнее, а у кого-то совсем безобидные, но они же есть. Я целую его шею и глажу руки. Я стараюсь его успокоить. Я хочу, что бы он чувствовал себя хорошо. Что бы он почувствовал, что вот он я, я рядом и ради него я готов на все. Что я за него. Что я никогда не уйду. Я ни за что никуда не уйду.

***

Я переминался с ноги на ногу и постоянно оглядывался по сторонам. Мне все время кажется, что за нами наблюдают. Воображение рисует картину нашего ареста, сердце стучит как ненормальное, дыхание перехватило. Я вижу, как Майклу заламывают руки за спину. Как бьют головой об покрытую лаком стойку ресепшена. Как приставляют пистолет к голове, заставляют сесть в машину. И навсегда увозят его от меня, вместе с его зелеными глазами, мягкими губами и глубокой обидой в сердце. На человека, что сделал его убийцей. Майкл касается моей руки и тревожные мысли разлетаются словно стая мух. — Джесси, дай свой паспорт. Просьба на секунду вызвала ступор, но вспомнив про новое имя, я отдал документ Майклу. Он сильнее сжал мою ладонь, пока высокая девушка с аккуратной прической забивала данные в компьютер. Майкл посмотрел на меня и в его взгляде словно было написано "все будет хорошо". И я очень хотел в это верить. Внезапно администратор прекратила печатать. И за эту секунду я испытал больше страха, чем за всю свою жизнь. Я уже ждал, что вот-вот её большие карие глаза расширяться от удивления, и что она потянется к кнопке вызова полиции... Но вместо этого она всего лишь сняла ключи с крючка и подала их нам. — Ваша комната 294. — Спасибо, - Майкл улыбнулся, взял ключи и потащил меня за собой к лестнице. За поворотом он притянул меня к себе и поцеловал. Чувствуя его губы на своих, я молился, чтобы эта ночь прошла быстро и завтра мы уже были на месте. И чтобы никто никогда не узнал, что мы когда-либо заходили в это место. Поцелуй был коротким, но сладким. Майкл оторвался от меня, облизнул губы, слизывая с них нашу влагу, и взял меня за руку, утягивая в светлый коридор. Мы шли между комнат, одна, вторая, десятая, и я не мог перестать думать о картинах, возникших передо мной пару минут назад. — Вот она, - шепнул парень, открывая ключом белую дверь, на которой позолоченным пластиком было написано "294". Комната была светлой и просторной. Стены были окрашены в приятный нежно-бежевый цвет, у большого окна стояла столь же большая двухместная кровать с белым бельем, а у двери в ванную комнату - простенький шкаф. Майкл сел на край кровати и принялся развязывать небольшой мешочек болотного цвета. Его руки все еще жутко тряслись, а на лбу выступили бисеринки пота. — Тебе помочь? - неуверенно спросил я. Парень поднял на меня недоверчивый взгляд и немного кивнул. Он так сильно дрожал, что не мог найти конец узла. Я взял у него мешочек и достал оттуда шприц со спасительной жидкостью, затем обмотал ткань, в которую он был завернут вокруг руки Майкла. Под белой кожей четко выступила вена. Я ввел в нее иглу и нажал на поршень до упора. Майкл выпустил сладкий стон от удовольствия и немного расслабился. — Спасибо, - неразборчиво прошептал он. Майкл откинулся на кровать, и я впервые заметил кулон у него на шее. Он висел на серебряной цепочке. Небольшой. Круглый. Где он его взял? Трофей от очередной жертвы? Это не подходит к его образу серийного убийцы. Я открыл рот, чтобы спросить, но Майкл сейчас ничего не сможет сказать. Поэтому я остался наедине со своими догадками. Я медленно залез на кровать, стянул с себя мокрую толстовку и вместо нее надел футболку, которую достал из рюкзака. Майкл шумно выдохнул, закатывая глаза, и приподнялся, томно оглядывая комнату так, словно впервые в жизни её видит и абсолютно не понимает, как сюда попал. Моя ладонь медленно прошлась по его спине вверх, поддела цепочку, и он повернулся ко мне. Выглядел он уже как человек. — Откуда у тебя это? - шепотом спрашиваю я. Майкл улыбается и поглаживает серебряную цепочку, глядя на нее с какой-то несвойственной ему нежностью. — От мамы, - шепчет он. — А что случилось с твоей мамой? - осторожно интересуюсь. Он смотрит на меня пару секунд, затем прячет кулон и отворачивается. Я отлично понимаю, что не стоило спрашивать его об этом. К тому же, я догадываюсь, что случилось с его мамой. — Майкл?.. Хотя бы скажи её имя, - я медленно подползаю к нему сзади, кладу руки на плечи и прислоняюсь губами к ушку. — Эмилия, - шепчет он, - она была такой красивой, Люк. Я промолчал, позволяя ему насладиться воспоминаниями. — У нее были очень красивые волосы. Золотистые, длинные кудри. Я любил играться с ними. Я немного улыбнулся и аккуратно поцеловал Майкла за ушком, а он подвинул голову вслед моим движениям. — У нее были такие большие зеленые глаза... - он глубоко вздохнул, словно вспомнил что-то неприятное, - я не могу поверить... — Тише, - я глажу его плечи, не давая ему опять почувствовать себя одиноким. Он сглатывает и медленно опускает голову назад, кладя её на мое плечо. Я глажу его шею, и в какой-то момент мы встречаемся взглядами. Немного наклоняюсь и целую уголок его губ. Он смотрит на меня больше с надеждой, нежели с непониманием. Этот взгляд сеет во мне тепло, и я глажу ладонью его грудную клетку, ниже, по животу, потом возвращаюсь обратно. Майки немного опускается, давя мне на плечо, и я ложусь на постель, а он оказывается сверху. Я целую его щеки, губы, все, до чего могу дотянуться. Потом переворачиваю нас и ложусь на него; он кладет ладони на мою талию, я поглаживаю его шею. Медленно опускаюсь и прислоняюсь губами к его подбородку. — Ты теперь в безопасности, - шепчу в его кожу, и, как ни странно, он мне верит. Я медленно соединяю наши губы и прикрываю глаза. Майкл сжимает мои плечи. Моя голова покоится на его груди. Мне тепло и хорошо. Мне хорошо в руках убийцы. Проваливаясь в сон, успеваю подумать, что я ничем не лучше. Во мне живет такой же монстр, но это нормально. Это не моя вина. Не моя вина, что этот монстр существует. Его создал мой отец, не я. Не я.