stockholm syndrome.

POV Майкл Шесть лет назад Я помню дождь. Он лил, как из ведра, на асфальт, на зеленые деревья, на проезжающие мимо машины. А я сижу под навесом автобусной остановки, не собираясь никуда ехать. Мне и некуда, и не на что. Не помню, когда в моем кармане последний раз находились деньги. Не помню, когда я последний раз чувствовал умиротворение. Я не помню, что значит, чувствовать. Я смотрел на лужу у бордюра, безжизненно и с пустотой в голове. Большой красный автобус подъезжает к остановке, обливая тротуар водой. Впрочем, воды и так слишком много. Такое ощущение, что человечество решило вернуться обратно, туда, откуда пришло. Подавляю желание запрыгнуть в транспорт и погреться. Такой роскоши мне никто не позволит. Они узнают, кто я и вернут меня в ад. К другим отчаявшимся душам. Я не хочу возвращаться. Я бежал оттуда не для того, чтобы вернуться. Какой-то парень сел рядом со мной. Я не обернулся. Не ушел. Не пошевелился. Я продолжил вглядываться в серую лужу и время от времени шмыгать носом, - простуда брала свое. — Эм, парень, - сквозь шум дождя услышал я, - зажигалки не будет? Я осторожно обернулся и осмотрел парня. Он высокий, выше меня, со спрятанными под капюшон черной толстовки волосами. Он облизнул губы и улыбнулся уголками губ. Я вздрогнул. Я знал, что я гей лет с десяти. И принял этот факт довольно легко. Но вот когда об этом узнали остальные, я пожалел, что вообще родился. В детском доме надо мной не издевались разве что воспитатели. Вообще, в детский дом попадают только отбросы общества. В Америке не отказываются от детей. Не по-человечески это. Когда у меня появился шанс вырваться из этой лжи, я бежал. Пусть сейчас у меня нет ничего, кроме потертых скинни и мешковатого свитера, но я хотя бы свободен. Я молча покачал головой. Я ждал, что он встанет и уйдет, но парень остался на месте. — Ты расстроен, - заметил он, потирая тонкие пальцы о ладонь. — Спасибо за наблюдательность, - буркнул я. Меньше всего мне хотелось разговаривать. Я хотел сорваться с места, и утопиться в этой чертовой воде, но сил бороться не осталось. Я бежал слишком долго в размытом направлении, чтобы сейчас сражаться с разговорчивым красавчиком. Какая-то часть меня стыдилась своей реакции. Я видел лица своих мучителей, и четко знал - я должен молчать. — Меня зовут Оливер, - мягко представился мой "собеседник". Я кивнул в знак того, что услышал. - А тебя как? Молчать. — Ну и ладно, сам угадаю. Джек? Нет, ты не похож на Джека. Может, Рид? Хотя, вряд ли. Может... — Майкл. Меня зовут Майкл, - я должен был остановить его словесный поток, иначе я бы взорвался. — Отлично, Майкл. Не расскажешь, чем расстроен? Я кинул на него самый холодный взгляд, на который только был способен: — С какой стати? Оливер пожал плечами. — Незнакомцам легко высказываться, верно? Я вздохнул и немного покачал головой. Что ему надо? Я не хочу говорить, но это слишком долго томилось внутри, и уже долгое время ураганом пытается вырваться наружу. До этого дня мне удавалось сдерживаться. Но Оливер внушал доверие, и я аккуратно шепнул, желая, что бы он не услышал: — Я гей. Два слова. Четыре года боли, насмешек и издевательств. Оливер немного усмехнулся. — Я тоже. Я вздрогнул и перестал теребить в кончиках пальцев найденный в кармане чек от июля две тысячи седьмого. — Не хочешь поесть? - вдруг предложил Оливер. Я почувствовал, как внутри все сжимается. — У меня нет денег, - я старался отвечать как можно более сухо и равнодушно, но голос предательски дрожал. — Я угощаю, - сказал Оливер. Мне не стоило соглашаться на такое глупое предложение от незнакомого человека, но голод сильнее меня. Я не знаю, когда увижу еду в следующий раз. Поэтому я кивнул. Оливер встал, раскрыл черный зонтик и выжидающе посмотрел на меня. Вздохнув, я пошел за ним. Не стоит, не надо, нужно развернуться и уйти, убежать, забыть. Но он не желает мне зла, я хочу есть, мне холодно, лучше пойти за ним. Пока я шел за ним, моя душа разрывалась на две части. Мы дошли до ближайшей закусочной, он разговаривал со мной, рассказывал мне о своей жизни, расспрашивал меня о моей. И я рассказал ему. Рассказал больше, чем хотел, больше, чем надо было, просто потому что он добился моего доверия. А потом он предложил мне переночевать у него. И я согласился. Потому что устал. Устал бежать, прятаться, бояться, думать, искать. Он сам нашел меня. Сам предложил заботу. Пусть делает, что хочет. Я не против.

***

Два месяца спустя Он с протяжным стоном ложится сверху, утыкаясь лицом мне в шею, и медленно проводит кончиками пальцев по наручникам, приковавшим меня к постели. Клубы горячего воздуха срываются с его влажных губ и оседают у меня на шее приятной дрожью. Он аккуратно отстегивает мои запястья и переплетает наши пальцы прежде, чем мои руки неподвижно падают на подушки. — Я люблю тебя, - выпаливаю я, не подумав о последствиях. Оливер улыбается мне в кожу и чуть-чуть прикусывает её. — Я тебя тоже. Эти слова - всё, что я когда-либо хотел услышать. Всё, что мне было нужно, чтобы дышать. Я никогда не жил, не улыбался, молчал, но сейчас... Я чувствую, как бьется мое сердце, я чувствую кровь в своих венах. Оливер нашел меня, научил говорить, нарисовал на моем лице искреннюю улыбку, позволил чувствовать то, что мне не суждено было почувствовать. Потому что слабым не достается ничего, а Оливер подарил мне силу. И теперь я нашел смысл в своем бессмысленном существовании. — Я покажу тебе мир, - шепчет он мне на ухо. Его губы щекочут кожу, - мы продадим это все, ограбим пару магазинов и укатим далеко. По всей Америке. Ты, я и копы, ищущие нас по всей стране. Я улыбнулся. Мне понравилась чужая кровь. Ощущение власти. И теперь у меня была еще и возможность жить с этим ощущением вместе с Оливером. — Это было бы идеально, - проговорил я. Я помню, как меня накрыло волной возбуждения. Ожидания чего-то грандиозного.

***

Полгода спустя Я спрятал лицо в его черной толстовке и глубоко вдохнул его сладкий приятный запах. Мы ехали по какой-то трассе, но я не успевал прочитать, по какой именно. Я даже не знал, в каком штате мы находимся, но меня это как-то не особо волновало. Я был с Оливером, это главное. Я с Оливером, значит, я в безопасности. Он запустил пальцы мне в волосы и немного погладил меня по макушке, заставляя меня улыбнуться ему. Мои руки были обвиты вокруг его талии, я полу-сидел на мягком кожаном пассажирском кресле, закинув ноги с новыми конверсами на обивку. Оливер сказал, что это не страшно - машину потом помоют. За окном было тускло и серо, и шел сильный дождь, а мы мчались все дальше и дальше в неизвестность. Радио было выключено. Оливер не любит музыку. Он аккуратно приподнял мое лицо за подбородок, и я приоткрыл глаза, глядя на него снизу вверх. Он такой красивый и родной, и теплый, и уютный. Уголки его сладких тонких губ чуть приподнялись, и он поцеловал меня в нос. Потом в губы, подбородок, шею, и усмехнулся, возвращаясь в прежнюю позицию. Я зарылся носом поглубже ему в плечо и свернулся рядом с ним.

***

Я проснулся от ощущения нагнетающего одиночества. Оливера не было рядом, а я лежал на кожаном сидении, свернувшись клубочком и положив голову на сложенные ладони. В машине было прохладно и серовато из-за тусклой мокрой погоды, и хотя на водительском месте все еще сидел, положив руки на руль, Итан, мне было не комфортно. Я приподнялся на локтях и протер запотевшее стекло двумя пальцами. Мы находились на углу какого-то дома. Оливера не было в машине, он стоял в паре метров от нее, разговаривая с каким-то парнем, на голову выше его, с черными волосами и длинной убранной челкой. Я невольно залюбовался незнакомцем, гонимый любопытством, когда тот пожал Оли руку, улыбнулся, оголяя идеально ровные зубки, и не спеша развернулся, зазывая за собой своего, как я думаю, телохранителя. Мой парень вернулся в машину с маленьким полиэтиленовым пакетиком в руках. — Ты проснулся, - с улыбкой произнес он, поцеловав меня в губы. Я слегка кивнул. — А что это? — Твой новый друг, - протянул Оливер с ноткой гордости в голосе. - Знаешь, как с ним дружить? Я озадаченно помотал головой, и он приоткрыл пакетик. Поставил мою руку тыльной стороной ладони вверх, аккуратно высыпал небольшую дорожку и убрал пакетик в карман. Отчего-то у меня внутри что-то упало. Я не хочу становиться наркоманом. И не хочу встречаться с наркоманом. Это само по себе странно после парочки кровавых убийств, но все-таки я испытывал небольшой прилив страха, смотря на белый порошок на своей коже. — Попробуй, тебе понравится, - прошептал Оливер, разделяя горстку наркотика на две тонкие дорожки с помощью кончиков пальцев. Затем он аккуратно слизнул остатки и наклонился, глубоко вдыхая в себя одну из дорожек. Как только от нее ничего не осталось, он поднял голову и выдохнул, приоткрыв розовые губы и выпустив самый сексуальный стон, какой я когда-либо от него слышал. Потом он положил ладонь мне на затылок и чуть на него надавил, призывая меня повторить за ним. Я чувствовал себя как-то неопределенно. Я хотел и не хотел делать это, одновременно. Это казалось неправильным по сути своей, и совершенно нормальным, потому что так делает Оливер. Но желание оказалось сильнее меня. Оливер оказался сильнее меня. Я сделал глубокий вдох. Немного щекотно. Я закашлялся. Сначала я не чувствовал ровным счётом ничего, кроме неприятного раздражения в носу и постоянно желания чихнуть. А потом в меня словно ударило молнией, и я поморщился от головой боли. Оливер погладил меня по волосам. Его прикосновения меня возбуждали. Простые движения, каждый его вдох и выдох, это казалось таким сексуальным. Я чувствовал себя на гребне волны, в поезде американских горок, идущих только вверх*. Ох, черт. Да и зуд в носу пропал. Я прямо-таки чувствовал, как начинает быстрее биться сердце, как кровь приливает к кончикам пальцев и к низу живота; Оливер теперь гладил мою шею. Я прикусил губу. — Вот, котеночек, - шепнул Оли, - думаю, вы подружитесь. Я хихикнул, и он резко впился в мои губы с поцелуем, бросив перед этим короткое "домой", адресованное Итану.