stockholm syndrome.

POV Майкл Люк выглядел так, словно его пропустили через мясорубку. Хотя, я его понимал. Мои собственные внутренности будто порубили на мелкие кусочки и хорошенько перемешали. Кто знал, что избавление от кошмаров прошлого потребует такой цены. Но мне запрещено расклеиваться, не когда Люк нуждается во мне. Я раскрыл дорожную сумку, с которой мы приехали в Нью-Йорк и достал оттуда запасы нашей еды. Хотя, эти консервы сложно назвать едой. Но это лучше, чем ничего. И хранится долго. Я раскрыл банку с супом и нарезал кусок белого хлеба, чтобы покрошить. Я думал обо всем сразу, сконцентрироваться не получалось, и я ощущал на себе всю тяжесть этих мыслей. Я заварил Люку немного зеленого чая в свей старой кружке. Люки в соседней комнате громко застонал и что-то промямлил, наверное, выругавшись, и я поджал губы. Я обязан спасти Люка. Единственное светлое, что осталось в моей жизни. Он лежал на постели в другой комнате... не в нашей с Оливером, а в гостевой. Я просто не мог уложить его туда, где меня... Я вколол ему немного героина, чтобы утихомирить боль, но прошло уже несколько часов, и эффект начал проходить, так что Хеммингс постепенно возвращался в реальность. И был слабее прежнего. Я поставил перед ним тарелку с едой и кружку с чаем. Зачерпнув немного супа в ложку, я поднес её к приоткрытым губам Люка. - Тебе надо поесть, - шепнул я. Не думаю, что он понял, что я говорю, но запах еды сделал все за меня. Люк приподнял веки и с трудом проглотил первую ложку супа. Потом вторую, третью. Пока он ел, я свободной рукой гладил тыльную сторону его ладони, то и дело тихонько повторяя, что все будет хорошо, и что кошмары позади. Но после восьмой ложки я понял, что говорю это не для него, а скорее для себя. Я напоминаю себе, что больше не нужно прятаться. Что проблема улажена. Демоны побеждены. Но разве можно за пару часов отойти от многолетнего страха? Оливер был моей раковой опухолью. Теперь её не стало. Я должен радоваться, но мне хочется рыдать. Люк отхлебнул немного чая и помотал головой, показывая, что больше не хочет. Я не стал его заставлять и убрал еду на кухню, а когда вернулся, он уже сидел на постели, потирая бок. Его черная футболка была пропитана его же кровью, так что я подошел к шкафу у двери и раскрыл его, заглядывая внутрь. - Вот, - шепнул я, доставая свой когда-то бывший любимым черный большой свитер, и такие же черные домашние штаны. Я стянул с Люка футболку и аккуратно осмотрел огромный синяк на его животе, у ребер. Он и не думал сходить, но и не темнел, так что все хорошо. Надеюсь. Я начал натягивать на него свои вещи, и он ухмыльнулся: - Я мог сам переодеться. - Заткнись, - шепнул я. Люк улыбнулся уголком рта, но потом принюхался, взял воротник своего свитера в пальцы и прислонил его к розоватому носу. - Что? - спросил я, уголком его футболки вытирая запекшуюся кровь с его рассеченной брови. - Она пахнет им, - шепнул он, отпуская ткань. Я вздохнул и выпрямил спину, убирая руки от его лица. - Здесь все вещи пахнут так, - как бы извиняясь, сказал я. Он шмыгнул носом и покивал, а я отвел глаза на его руки, зажатые меж его плотно сомкнутых ног. Эти руки, эти ладони, пальцы, все в нем... было таким необычным, словно волшебным. Он не был похож на человека, он был чем-то большим, чем-то намного более добрым, мягким, сладким и любимым. Чем-то он даже был похож на маленького котенка. - Майкл, - вдруг тихо позвал он, глядя в пол, - поцелуй меня. Я аккуратно приподнял его лицо за подбородок и заглянул в его волшебные глаза: - Тебе будет больно, - шепнул я, намекая на свежие ранки на его мягких розовых губах. Он помотал головой: - Мне всё равно. Я аккуратно соединил наши губы, и Люк нахмурился, глубоко вдыхая через нос. Его губы на вкус были точно словно кровь. Я запустил пальцы ему в волосы, а он положил руки мне на талию. Я сделал первое движение, и он тихонько застонал, или от боли, или он наслаждения, я не был уверен. Но он не отстранялся, так что я продолжил аккуратно сминать его губы в своих, пока он не выпустил стон, говорящий о том, что этого достаточно. Я медленно от него отодвинулся и приоткрыл глаза. На его нижней губе выступила маленькая капелька крови, и я слизнул её кончиком языка. - Я скучал, - шепнул он. - Я тоже, - признался я. Он посильнее обнял меня и прижался ушком к моей груди, а я положил ладони ему на мягкие волосы, чуть поглаживая их, чувствуя тепло его тела рядом с собой, чувствуя, какой же он живой, какой он... настоящий. - Я слышу твое сердце, - его голос был спокойным и хриплым, а сам он говорил медленно, выдерживая приятный слуху ритм. - Вау, - я отчего-то усмехнулся, - оно еще бьется? Он немного усмехнулся. - Пусть только попробует остановиться. Он прижимался ко мне, как маленький котенок. Он был таким милым. Я гладил его по голове, и мы просто молчали, оставаясь здесь, в обнимку. Люки медленно потерся кончиком носа о мою грудь, а потом поднял на меня глаза и мило улыбнулся. Я улыбнулся в ответ. Затем я медленно опустил его на матрас и уложил его голову себе на плечо, поглаживая чуть вьющиеся, может, слегка суховатые, но все еще мягкие волосы. - Майки... - шепнул он, переплетая наши пальцы. - расскажи о... себе. О своей жизни. Я глубоко вздохнул и большим пальцем вытер ранее не замеченную маленькую ранку у его виска. - Зачем? - Пожалуйста, - попросил он, поднимая на меня глаза. Разве я мог ему отказать?.. Я не имел права, особенно если учитывать тот факт, что это из-за меня он еле ходит. - Ну... когда мама умерла, а отец загремел в тюрьму, меня отдали в детский дом, так как у меня не было никаких других родственников. Ближайший от Майами детский дом для сирот был в Пенсильвании, в маленьком городке на границе с Нью-Йорком, так что на свой восьмой день рождения я перебрался туда. Люк немного поерзал на моем плече и зарылся носом мне в ключицу, смешно фыркая. - Так... Когда мне исполнилось четырнадцать, меня уже блевать тянуло от детдома, и во время очередной поездки в Нью-Йорк я сбежал. Меня особо не искали, ну и ладно. Я спал на улице, попрошайничал, крал чипсы и батончики из местных магазинчиков. Может, они и замечали это, но им просто было меня жаль. Но мне себя жаль не было. Я в кои-то веки чувствовал себя свободным, - я вздохнул. Мой голос был таким размеренным и глубоким, что, наверное, Люк начал засыпать, - я прожил на улице месяц или около того, когда меня нашел Оливер. Люки напрягся. - Он обращался со мной, как с принцессой. Ну, как я думал. Мы спали в одной кровати, ели за одним столом и гуляли за ручку. Я влюбился в него быстрее, чем мы обычно засыпаем, - мне вдруг стало тяжело говорить, и я выдержал долгую паузу, - сначала Нью-Йорк, потом Кливленд. С ним у меня все было впервые. Первая любовь, первый поцелуй, первый секс, - Люк поморщился, - первое убийство, первая затяжка. На протяжении нескольких лет. Меня однажды вырубило от передозировки, я тогда нехило испугался. Но меня это не остановило. Оливера это не остановило. Я шмыгнул носом и поджал губы. - Знаешь, я с четырнадцати лет на игле сижу. Я... Мне даже страшно представить, на каких соплях у меня там внутри все еще держится. Люк приподнялся и заглянул мне в глаза. - Я умру, Люки, - шепнул я, - у меня в любой момент может сердце остановиться, - но Люк меня остановил, интенсивно мотая головой и чуть жмурясь. Его ладошка легла мне на грудь: - Нет. Все будет хорошо. Я тебя люблю. Я покачал головой. - Малыш, прости. Но я разучился любить, - я погладил его по мягкой щечке. - Я научу тебя, - шепнул он, приподнимаясь на локтях, глядя мне прямо в глаза. Какие же у него всё-таки красивые глаза, - заново. Он прислонился к моим губам своими, чуть приоткрыв их, и положил ладонь мне на затылок. Он так вкладывался в этот поцелуй... Его язык скользнул по моей нижней губе, и он зажал её между зубами, но не достаточно сильно, не показывая свою доминантность, а просто играясь со мной. Я обнял его за талию и притянул к себе, чтобы он лежал на мне всем телом. Он гладил мне щеки и волосы, целовал меня так, словно мои губы - все что у него есть, и он не может их упустить. Он немного застонал, когда я сильнее обвил руки вокруг его талии, и я медленно отстранился. - Прости, - шепнул я. Люк отодвинулся, но не открыл глаз, и он был таким... милым. С этими розовыми щеками. - Мне всё равно, кем ты был, - он неуверенно поднял на меня взгляд небесно-голубых глазок, - что было у тебя с Оливером. Я просто... Я хочу всегда тебя любить. Что бы мы всегда были вместе. Это звучит так по-детски... Но это правда, - он показал мне свою ладонь, рассеченную старым розоватым шрамом, - видишь её? Это ведь ты сделал в первый день. Ты порезал мне руку, как знак того, что я принадлежу тебе. И я принадлежу тебе. Сейчас. Я не ответил. Я притянул его к себе и начал новый, влажный, мягкий и медленный поцелуй.