Я буду рядом

      — У нас гости.       Челюсти сжались, неприятно клацнув зубами. Я набросил плед на девушку, поднялся с кровати и натянул брюки, не утруждаясь поиском трусов. Малость в состоянии, которое сложно назвать каким-либо печатным словом, я потянулся за сигаретами, но тут же себя одёрнул.       Аня сама была в тихом шоке. Натянув плед до подбородка, она переводила взгляд с меня на мажора и обратно. Дверь была открыта, и он уже стоял на пороге. В охапке огромный букет, на лице смурное выражение. Понятно, что увиденное ему удовольствия не доставляло, если он не извращенец только.       Блондинчик тихо хлопал в ладоши, неотрывно смотря на девушку осуждающим взглядом. И в другой ситуации мне бы стало неловко и стыдно, у них вроде как отношения были, и я тут, по сути, влез, разрушил, увёл чужую девушку. А внутри чувствовал странное злорадное ликование.       Хер тебе, выкуси! Не вернется она к тебе.       Аня меня любит, и от этого будто муравьи под кожей бегают и фейерверки запускают. Моя девочка, сладкая, нежная. А всё, что он мне втереть пытался — вода и только. Жалкая попытка заставить сомневаться и уступить. Он видимо привык, что ему достается всё, что он хочет и мириться с обратным не умеет. И походу средства для достижения цели значения не имеют, даже свою бывшую девушку грязью полить не постеснялся.       — Ань, ты ждала гостей? — девушка мотает головой. Перевожу взгляд на мажорчика. — Вопрос: чего надо?       — Да вам ребятки в порнушке сниматься, — заторможено выговаривает он и гадко ухмыляется. Не хочу, чтобы он на неё смотрел, и встаю прямо перед ним.       — А ты гляжу, шаришь? — видимо, он нарисовался гораздо раньше, чем мы его заметили.       Аня вжимается в матрац, будто хочет провалиться в него. И с одной стороны реакция понятна, а с другой… Она так смущалась, прятала взгляд, можно подумать, что он и не бывший вовсе.       — Серьезно, Ань, ты меня вот на этого чёрта променяла? — игнорирует и меня и моё присутствие.       Кулаки сами сжимаются.       — Ты базар-то фильтруй! — одёргиваю его, хватая за отвороты пиджака. Самоуверенная холеная рожа так и напрашивается, чтобы её подправили.       — Руки убери, — смотрит дерзко, но тон голоса подскакивает. — И не лезь, когда взрослые люди разговаривают.       За возраст меня ещё не упрекали. В глаза смотреть он избегает, старается обойти, подойти к девушке, но я нарочно загораживаю дорогу.       — Ты бы хоть таблетки пила, а то такие уроды тоже ведь размножаются.       — Ты тупой или бессмертный? — стараюсь я перетянуть внимание на себя.       Лицо его каменное, только бегающий взгляд выдает волнение.       — Что за жаргон! — театрально вздыхает и закатывает глаза. — Ань, с каких пор тебя заводят быдловатые малолетки?       — Заткнись!       Девушка злобно шипит. Смотрит на него, а в глазах презрение плещется. Ноздри раздуваются, губки плотно сжаты, носик морщится. Маленькая фурия, даже в гневе красива.       — Уходи, Глеб!       — Слышал, девушка беседовать с тобой не хочет.       Одним движением я вытолкнул его в коридор, желая уже выставить за дверь. Руки чесались с балкона выбросить, но сидеть за него желания не было.       — Я сказал, лапы убери! — почти взвизгивает он. — Мне с ней надо поговорить!       — А я сказал, свали, пока направление не задали!       — М-да, — протягивает он, приближаясь почти вплотную.       Мужику на вид за тридцать, и удивляться не стоит тому, что он так акцентирует на возрасте. Крепко же задело, что его на меня променяли. Я выше на голову, но он вроде крупнее, да и ещё раздувается, будто от ощущения собственного превосходства.       Пытается смотреть свысока. Цыкает, оглядывая меня, шарахается от оскаленного черепа на моём плече.       — Где мы, там победа. Ну-ну.       Стою полуголый, как на выставке и этот осматривает меня будто я лошадь или собака, выставленная на продажу. От высокомерного тона я должен чувствовать неловкость, но не выходит всерьёз воспринимать его поведение. Блондинчик сам нервничает, то и дело напрягает плечи, будто сдерживается, чтобы не втянуть голову в них. Держит перед собой букет, прикрываясь им, как щитом.       — Ты пацан, ещё не знаешь, с кем связался.       — Только вот пугать не надо, — давлю смешок, веселят его попытки давить авторитетом.       — А я и не пугаю, — бросает он. — Ты меня не знаешь, если я начну что-то делать, ты не вывезешь.       — И кто ж ты? — гадкая улыбка липнет к лицу. Врезать бы ему и вышвырнуть в подъезд. — Сын богатого папы и не хрена больше. Мажор.       — Я может и мажор, но порядочный гражданин, ценный член общества, а не отморозок вроде тебя и твоего братца.       Я втягиваю воздух, про себя считая до пяти.       — Слышь ты, член! Ситуация касается только нас, не смей приплетать Макса.       — Ой, а что так? Боишься, что она услышит? — хмыкает он. Успел что-то вынюхать не иначе. — А семейка твоя, сестра — шлюха малолетняя. Родители вообще не пойми кто.       — Закройся! — цежу сквозь зубы, кулаки сжимаются. Дышать, держаться. Брешь нащупать пытается, и надавить, сука. — Не твоё собачье дело.       — Не моё. Думаешь, она с тобой останется, когда всё узнает? Ты вообще кто по национальности-то получаешься, чурка?       Последний вопрос мимо пролетает, никогда не реагировал на такие вопросы. Травить кого-то за национальность — детский сад.       Руки немеют, так кулаки сжаты сильно. Чувствую себя не очень. Стою, дышу, пока дерьмом обливают. Терпеть, нельзя поддаваться на провокации. Он ведь только этого и добивается. Изворачивается, старается задеть больнее, ждёт, когда сорвусь. А нервы буксировочными тросами натянуты.       — Да, что с тобой говорить! — отмахивает от меня небрежно. — Ладно, раз нравится подбирать после других, можешь забрать себе её. Хорошая пара — отморозок и шалава.       Тугая пружина, что сжималась во мне, со скрипом распрямилась. Дикая злоба затопила, отдаваясь напряжением в мышцах. То самое состояние, когда будто жалюзи закрываются. Время превращается в кисель, а происходящее выглядит, как в замедленной съемке.       От удара под челюсть он жутко клацает зубами. От второго, алое пятно расплывается на белой рубашке. Он вскрикивает и хватается за нос, падая на пол. Запах крови впивается в ноздри, будоражит. Желание расквасить надменную рожу разрастается, заполняя всё собой, стереть с лица наглую ухмылку и затолкать слова ему поглубже в глотку, заставить навсегда заткнуть брехливую пасть.       Я кидаюсь к нему, отползающему к двери, но понимаю, что меня кто-то тянет назад.       — Не трогай его, прошу тебя! — уговаривает девушка, обхватив меня сзади. Весь вес вкладывает в попытке удержать.       — Аня, отойди! — не говорю, рычу, и девушка вздрагивает, отпускает меня.       — И что, по-прежнему хочешь быть с неконтролируемым отморозком? — кричит он. Взгляд затравленный, озлобленный.       — Представь себе, он меня любит, — отчаянно, но уверенно отзывается она из-за моей спины.       Повисшая тишина, готовая в любой момент разразиться грозой, давит. Хрупкие руки мелко дрожат, но держат меня. Испуг в огромных глазах девушки отрезвляет. Заставляет взять себя в руки. Если я пугаюсь собственного отражения в голубых глазах, то, как сейчас страшно ей. Как напугана эта миниатюрная хрупкая девушка. И в ужасе она не от кого-то, а от меня.       — Забудь сюда дорогу, — глухо выговариваю, всё ещё сквозь зубы.       — Ещё посмотрим. Я это так не оставлю!       Утирает кровь, отбрасывая цветы. Что же упрямству его стоит только позавидовать или посочувствовать. Он громко хлопает дверью, Аня запирается на все замки и запихивает потрепанный букет в мусорное ведро. В спальне загоняет кота с балкона, закрывает дверь и зашторивает окно.       Я тяжело опускаюсь на кровать. Адреналин, как и волна бешенства, схлынули, оставив смертельную усталость и чувство жгучего стыда.       Она не должна была видеть меня таким. Я боялся, что она перестанет мне доверять. Боялся, что теперь будет видеть во мне того другого, с остекленевшим взглядом и жуткой улыбкой. Не хочу, чтобы узнала хотя бы часть того, что пытался озвучить этот кусок дерьма, предварительно извратив, переврав.       — Костя, — девушка присаживается с краю. Держится на расстоянии, смотрит всё также испуганно. — Я не знала, что он придет, правда. Как он вообще на балконе оказался, не понимаю.       — Там же лестница пожарная, — хмыкаю я. Заприметил её ещё, когда подъезжали. Квартира угловая, как раз балконы на ту сторону.       — Так ведь кто угодно может забраться, кошмар!       — Прости, — выговариваю я, а у самого внутри всё сжимается. — А заступаться то чего полезла, вдруг зашибли бы случайно?       — Я испугалась, — опустила глаза и вся сжалась. — Мне казалось, что ты его убьешь иначе. Ты не думай ничего плохого, просто он…       — Всё ещё тебе не безразличен.       Договариваю за неё как можно спокойнее. Понимаю, что столько лет отношений так просто не вычеркнешь из жизни. Понимаю, но в груди сжимается и печёт от ревности, как крапивой отхлестали.       — Ты дурак?!       Девушка вскакивает, глазища округлились от негодования. Потемнели, как небо перед грозой.       — Чего? — удивляюсь я.       — Я тебя спрашиваю, ты совсем дурак? — смотрит так, будто испепелит сейчас. Я запоздало понимаю, что сказал глупость, и это её задело. — Считаешь, что я от него бы ушла в таком случае? Или, что допустила бы этого? Я испугалась, что ты его покалечишь, и он решит обернуть это против тебя, против нас!       Милый, выведенный из себя ангелочек, заметно смущается, когда бросает взгляд на смятую постель.        — Прости меня, я ляпнул не подумав.       Беру её за руки и притягиваю к себе, боясь, что оттолкнет. Важно сейчас почувствовать её доверие. Ощутить, как успокаивается в моих руках и больше ничего не боится.       — Приревновал, наверное, — странно так, никогда ничего подобного не чувствовал. — Боюсь я, что произошедшее, на самом деле мне приснилось. Ай!       Девушка щипает меня за плечо и улыбается. Подходит ближе, вплетает пальчики в волосы, смотрит в глаза. От мягкого взгляда я невольно начинаю улыбаться, прижимаюсь лбом ко лбу девушки, трусь кончиком носа об её носик.       — Никогда больше так не говори. Всё это реальность, Кость, — говорит мягко, медленно, чтобы лучше усвоил. — А Глеб, он кому угодно под шкуру залезет.       Оправдывает меня и вроде приятно, но неловко. Он переврал многое, но и в чём-то был прав, но сказать этого не решаюсь. Поднимать муть со дна мне боязно. Многое случилось в жизни, но это прошлое и теперь самое время там его и оставить.       — Кость, ты мне очень нужен, правда, — заглядывает в глаза. Такая она добрая, сердце тает.       — Ты мне тоже, — шепот получается каким-то надтреснутым. Мурашки по коже от её взгляда, от её слов. Глаза нелепо застит от влаги, которую я поспешно смаргиваю. — Даже не знаю, как жил без тебя всё это время.       Эмоции бурлят, от чувств распирает изнутри. Требуют, чтобы их высказали. И я это обязательно сделаю, как до конца поверю, что это всё реально.