Я буду рядом

      Деревья за окном проносятся одним сплошным зелено-желтым пятном с редкими вкраплениями красного.       Хочется утопить педаль газа ещё больше, но скорость уже на пределе. Трасса пустая, я резко выкручиваю руль, входя в поворот едва ли не боком. Когда удерживаю машину от ещё большего заноса, на короткие секунды становится легче. Всё внимание на дорогу и больше никаких мыслей в голове, они могут стоить жизни в такие моменты.       Далеко впереди замечаю свет фар и сбрасываю скорость до разрешенной, но проехав немного, сворачиваю на проселочную дорогу и останавливаюсь где-то в поле. В таком состоянии нельзя садиться за руль, сам ладно, других угробишь на раз-два.       Сердце колотится, будто хочет проломить грудину. Каждый удар больно отдаёт в левую руку.       Обнаруживаю себя сидящим на земле возле машины. Вторая пачка сигарет за день подходит к концу. Я опять стал много курить, и это не хорошо, но иначе не выходит. Рука сама тянется, трясётся. Они постоянно трясутся последнее время. Всё нервы, но это пройдет, когда она отпустит.       Кажется, что всё происходит не со мной. Какой-то тягучий черно-белый сон, в котором даже шевелиться нормально не получается. Я хотел, думал, что прошлое не вернется. Хотел отпустить его, попрощаться навсегда. И готов был уже, но оно жестко напомнило о себе, вырвав из меня надежду на светлое будущее.       Маски шоу, капитан — старый знакомый. Непонятно с чего вообще возобновили дело почти годичной давности, и из свидетеля я резко превратился в обвиняемого. И ничего не поменялось: доказательства только косвенные и те за уши притянуты, свидетели ненадежные. Появился один какой-то, кто и откуда я так и не понял, который вроде как готов был дать показания, но почему-то не давал.       Долго и упорно же меня прессовали. Могли не кормить сутками, допрашивали в основном ночами, в камере держали одного, без свиданий, без звонков. Не били, но запугивать пытались, угрожали, хотели вывести, чтобы написал чистосердечное признание. Всё как в стрёмных фильмах о злых полицейских, разве что пыточных в подвале не было. Мне, как и Максу, казалось, что это всё неспроста. Будто намеренно кто-то взялся. Не могли понять только за меня или за конкретное дело. Сомнения усилились после той долгой холодной ночи.       Машинально потираю ещё розовый шрам на щеке. Свежий, едва успевший зажить, он начинает слабо пульсировать, будто реагирует на воспоминания.       Я всегда спал крепко, но тогда просто лежал, прикрыв глаза, как чувствовал что-то. Сперва, когда загромыхал ключ в замке, даже не отреагировал, мало ли вдруг кого-то привели. Тихие шаги двух пар ног и взгляд, даже сквозь веки ощущал, что меня изучают, ждут чего-то. Шелест голосов, возня.       Глаза открыл, когда кожей ощутил резкое колебание воздуха.       Двое. Крупные, широкие в плечах. Ремень, который почти накинули на шею, отлетел куда-то. Едва успел увернуться от удара под дых и выскользнул из захвата.       На этот раз блеск металла я заметил вовремя, нырнул в бок, чтобы врезать под челюсть. Лезвие ножа ужалило щеку, сантиметр-полтора и остался бы без глаза.       На шум набежали полицейские. Растащили, этих двоих увели. Пытались спрашивать, что случилось. Они отнекивались, вроде как упали. Звучало глупо и неправдоподобно, но я прикинулся дурачком и кивнул, мол, так и есть.       Их увели, но остаток ночи я не смог уснуть, мерил тесное пространство шагами. От осознания начал бить озноб — меня едва не убили. И вроде не было страшно, но сама мысль не давала уснуть. Вот я лежал и спал, а вот меня уже нет. Накинули удавку и всё, а на утро охранники мои решили б, что сам вздернулся. Осознал свою вину, раскаялся и не смог жить с тяжким грузом на душе.       После этого Макс смог вытащить меня под подписку о невыезде. Чего это стоило брату, я так и не узнал. У него были связи, но даже их сейчас хватило только на это. Остальное должен был решить суд, дату заседания которого все никак не могли назначить.       Максим твердит, что всё серьезно. Работает с адвокатами. Требует, чтобы я сидел дома и никуда не ввязывался. И меня вроде напрягает происходящее, слушаюсь брата. Я осознаю, что мне маячит реальный срок, но относиться к нему со всей серьезностью не выходит. Это кажется каким-то далеким, по сравнению с тем, что вижу в своем телефоне.       Первым делом, как добрался до него, бросился звонить Ане. «Аппарат абонента временно недоступен» — и так всё время.       Я не верил. Даже хоть она позвонила и сказала. Решил, что просто испугалась. Что вся эта ситуация выбила из колеи и, она попросту растерялась. Всего-навсего нужно выбраться и поговорить, наивно думал я. Ведь не могла она так поступить со мной. Не могла говорить, что любит, а при первых же трудностях, бросить?       Моя Аня, та которую я знал, так бы не поступила. И всё же везде заблокировала и меня, и Макса. И номер, по всей видимости, сменила. Хотел через Олега всё разузнать, но тут брат зашел в её инстаграм с левого аккаунта, и всё стало ясно.       Меня как в ледяную воду окунули.       Фотографии со свадьбы, с совместного отдыха на берегу моря. Она рядом с белобрысым. Обнимает его, целуется с ним, запускает сраных голубей и кружится в свадебном танце.       Моя девочка. Та, которая сквозь слезы говорила, что любит. Уверяла, что я ей нужен. Моя девочка вышла замуж за другого.       Думал, дышать не смогу, так больно сдавило грудь, когда понял, что ничего уже не будет. Что ничего из этого не было правдой, а лишь игрой. Развлечением для заскучавшей богатенькой сучки.       Прижимаю ладонь к груди, чтобы успокоить разбушевавшееся сердце. Как же больно, даже сейчас. Зачем она так со мной? Я ведь к ней сразу, искренне…       Всей душой прикипел, оберегал от всего и от себя даже. Верил, слушал, старался поддерживать. Неужели и про всё остальное врала? На жалость давила, манипулировала.       Зачем такие сложности. Ну, хотела она меня, неужели просто не могла сказать об этом? Взаимно же, она красивая и этого не отнять. Трахались бы да и всё, можно подумать, я бы стал отказываться. Сама ведь это прекрасно понимает, но строила из себя недотрогу. Играла жертву обстоятельств, несчастную овечку.       Кулаки сжимаются от злости. Жестокая лживая тварь! Придушить её хотелось тогда. Как из СИЗО отпустили, следить начал, выжидал чего-то, но не приближался.       Макс в бордель притащил, думал отвлечь. Я не смог. Смотрел на тех девиц, красивые, полуголые, а перед глазами она. Будто на сетчатке каленым железом выжгли.       Глаза эти огромные, добрые… смотрит так доверчиво, смеётся. Чистая, искренняя девчонка.       А на деле, похуже этих шлюх. Лицемерная сука.       А сегодня… неужели и сегодня кривлялась? Так искренне улыбалась, глаза светились радостью, когда меня увидела. Как волновалась, когда заметила шрам, как пальчики тряслись, когда прикоснулась к нему.       Я же видел, не мог же так ошибаться! Наговорить можно, что угодно, но глаза ведь врать не могут! Ведь не могут же?       Моя девочка, мягкая, доверчивая. Стонала подо мной, обнимала, целовала как в последний раз. Шептала всякие милые глупости. Прижималась ко мне так, будто от этого зависела её жизнь.       — Да блть! — от воспоминаний так не вовремя накатывает возбуждение. Пальцы ею пахнут. На плечах ноют царапины, оставленные острыми ногтями.       Красивая она, горячая. Хотел грубо с ней, чтобы на своей шкуре испытала, как это когда тобой пользуются. Хотел унизить, поставить на колени, трахнуть жестко, без прелюдий, как вздумается. Думал, если она станет для меня, как все, то смогу переступить и идти дальше.       Когда смотрела на меня с испугом. Когда гладила ладошкой по груди, уже тогда понял, что не смогу так с ней. Всё ещё люблю.       Угораздило же полюбить такую стерву!       Перед глазами плывёт от сигарет. Накуриться бы до беспамятства, чтобы навсегда вытравить её образ из себя.       Сколько там любовь живет? Скорее бы уже…       Телефон валяется где-то в машине, разрывается от звонков. Наверняка Макс потерял или родители. После случившегося меня стараются не оставлять одного, боятся, что вляпаюсь во что-нибудь. Да только поздно. По уши уже увяз в чувствах к этой бессердечной твари, как в паутине муха.       Берусь за телефон, всё же баба не стоит ни одной нервной клетки близкого человека. Нужно ответить, успокоить, сказать, что в норме. Просто катаюсь, соскучился по машине и городу.       Тебе-то чего надо? Входящий от Олега. А ведь Аня сейчас именно у него. Чего он хочет от меня?       — Алло, — успеваю ответить на звонок, стараюсь говорить спокойно.       — Далеко уехал? — хриплый голос звучит спокойно, но натянуто. Вроде не злой, напряженный если только.       — Тебе какое дело? — говорить выходит сквозь зубы, хотя он тут и не причём. Кажется, от напряжения даже челюсть свело.       — Не рычи, разговор есть.       — Говори, — выдавливаю из себя.       — Не по телефону. На площадь подъезжай, я скоро туда подойду, — на заднем фоне слышу ветер и шум улицы. Видимо, уже идёт.       — Хорошо, сейчас подъеду.       Сбрасываю и сажусь в машину. Понятия не имею, что мне может сказать её близкий друг. Может, она на меня пожаловалась, и Олег заступаться будет сейчас. Рыцарь, не то, что я.       Запоздало соображаю, что зря, наверное, переспал с ней. Хорошо было, но не в этом дело, мне сейчас ещё обвинения в изнасиловании не хватало только.       На месте первым делом паркуюсь, выхожу из машины и собираюсь осмотреться. На плечо ложится тяжелая рука. Сам не понимаю как, но реакция срабатывает мгновенно. Хватаю запястье, чтобы вывернуть руку и ударить.       — Угомонись, Костян!       У Олега крепкий захват. Без заморочек и выпендрежа, парень удерживает меня за шею одной рукой. Второй крепко перехватил предплечье. Не сдавливает, но дает понять, что в случае чего может и придушить.       — Я тебе не враг, и сюда не драться пришел, — говорит примирительно, ослабляя захват. — Остыл? Теперь давай поговорим.       — Извини, — киваю я.       Действительно неловко вышло. Олег нормальный мужик, да мне ничего плохого не сделал.       — Ничего. Я понимаю — нервы.       Парень присаживается на капот рядом со мной. Молчит, потирая ладони, словно у него руки замерзли. Кусает щёку.       — Я всё знаю, — выговаривает коротко, и под этим «всё» можно понять что угодно. Парень взвинчен. Голос ровный, лицо каменное, но жилы на шее напряжены, того и гляди лопнут.       — Ты о чём?       — Я уже подумал, Анька совсем головой поехала, раз к нему вернулась, но сейчас всё стало понятно.       Перевожу на него вопросительный взгляд. Ему понятно, а я всё больше запутываюсь. От одного упоминания её имени, по коже мурашки бегут. Не выходит её ненавидеть пока, как и разлюбить. Не в раз это всё, как бы ни злился.       На секунду в глазах Олега мелькает растерянность, но он тут же берет себя в руки, чтобы начать.       — Если оправдывать её пришел, то не надо, — обрываю его. — Выбрала его и выбрала, переживу как-нибудь.       — Не перебивай, хорошо? — взгляд исподлобья. Вроде добряк он, но захочет и втащит, даже рука не дрогнет. — Выглядит так, что хожу вокруг, да просто трындец это всё какой-то.       Хочется поторопить, но держу себя в руках. Напряжение ощущается кожей. Воздух наэлектризован, как перед грозой.       — Пришла, ревёт в голос, вся помятая. Я сперва подумал, ты с ней… — бросает на меня тяжелый взгляд. — Что обидел её.       — Я бы никогда. — Звучит, как оправдание. Стыдно становится от своих прежних мыслей.       Повисает тишина, он сканирует меня пристальным взглядом. Видимо, пытается понять, говорю ли правду. Может, и имею право ненавидеть её, но пальцем бы не тронул. Я лучше развернусь и уйду, пусть останется недосказанность, чем поднять руку на девушку.       — Самойлов, та ещё гнида, но такого я даже от него не ожидал. Аня тебя не бросала, — парень взъерошивает волосы, переводит дыхание. Я же замираю и жду, сигарету так до рта и не донес. — Это он посодействовал, чтобы тебя закрыли.       — Чего? А она-то тут причем? — ни хрена не понимаю, как это связано. Да и как мажор мог это сделать, уверен был, что ещё зимой Макс сделал всё, чтобы дела замяли. Олег будто предугадывает вопрос.       — У него отец в мэрии не последний человек, связей много. Предполагаю, что сынок этим и воспользовался. Видал я, конечно, разное, но чтобы так. Он решил вернуть Аньку во чтобы то ни стало.       Я бы тоже на его месте попытался, только…       В голове со скрипом проворачиваются шестеренки. Мелькает смутная догадка, а Олег продолжает:       — Когда тебя приняли, именно он забрал её из участка. Не знаю, как оно на самом деле, ты накосячил или зазря на тебя вешают… У него копия твоего дела была. Его он Аньке под нос и сунул. Он поставил ультиматум: либо она свободна, но ты отправляешься в места не столь отдаленные и с большой вероятностью оттуда не возвращаешься, либо она выходит за него замуж, но ты получаешь свободу. Думаю, что она выбрала и так понятно.       В ушах гудит от услышанного, смотрю на Олега и вижу, что не врёт. Верит в то, что говорит, а Аня… Это её нежелание объясняться и вопросы о полиции. Ведь если я для неё ничего не значу, зачем бы ей волноваться обо мне? А спрашивала она явно не для галочки, помню, как смотрела в этот момент, и как лицо её погрустнело от моего ответа. Как по щелчку, картинка проясняется, приобретая четкость.       — Она любит тебя. И, чтобы ты мог жить нормально, решилась бросить.       Звучит, как бред, а у меня земля из-под ног уходит.       — Ты как?       Олег обеспокоенно смотрит на меня, придерживает за плечи. Меня всё же повело, слишком это шокирует. Я же знал, что от Глеба этого можно ждать, что угодно. Ведь знал, но забил на него. Расслабился слишком рано, добился её и поплыл от счастья.       — Я нормально, Аня сама тебе это рассказала?       — Да, — Олег кивает, — когда ты сказал, что всё ещё под следствием, она всё и поняла. Растеряна она и подавлена, не знает, что делать дальше.       Начинает накрапывать дождь, и мы садимся в машину.       — Где она сейчас? — меня прожигает чувство стыда, каким же дураком я был, что не понял этого раньше. Ясно же было, что не всё так просто здесь. Сам не разобрался, так ещё на неё ушат дерьма вылил.       — У меня дома, спать уложил, — Олег жмёт плечами. — Хочешь, поехали. Вам поговорить надо, но только завтра. Пусть выспится, совсем девчонка себе нервы истрепала с этим уродом.       С ним отдельный разговор будет. Кулаки сжимаются, начинаю жалеть, что не добил его тогда. Понимаю это, и холодом окатывает. Чернота липкая опутывает душу, самому страшно от желания сомкнуть пальцы на его глотке.       — Осади, парень, тебе с ним лучше не связываться.       Снова на плечо ложится тяжелая рука. Я стараюсь дышать размеренно, уговариваю себя успокоиться. Олег прав, тут кулаками дела не решить, нужно что-то хитрее придумать.       — Кость, ты пьешь? У меня ром хороший есть, посидим, потрещим, придумаем что-нибудь. Черт, извини.       В кармане парня начинает звонить телефон, он отвлекается, чтобы ответить.       — Арин, может, такси возьмешь? Я как бы занят.       В трубке слышу возмущенный девичий голос, я машу, привлекая внимание.       — Если кого подвезти, поехали.       Сейчас понимаю, что если бы не этот парень, я так бы и выл в чистом поле. Не знал бы всего и метался между жгучей ненавистью и любовью, не менее жгучей.       — Ладно, сиди на остановке. Сейчас заберем тебя, две минуты, — он кладет трубку и вроде как оправдывается. — Сестра с учебы приехала на выходные, а погода сам видишь.       — Ага, не волнуйся, сейчас заберем и доставим куда нужно, — малое, что могу сделать для человека, который только что спас любимую девушку из лап мажора, а мне вернул веру в людей. — А потом к тебе.       Олег кивает, а я завожу машину. Минут двадцать — и смогу увидеть свою девочку, пусть даже спящей.       Радость и облегчение заполняют душу, оттесняя на задний план ненависть. Слежу за дорогой, стараясь не отвлекаться.       Аня меня не предавала, а с остальным как-нибудь справимся.       Сижу в машине, пока Олег запихивает сумки своей сестры в багажник.       — Здравствуйте.       Я киваю, не поднимая взгляда, когда девушка садится на заднее сидение, и едва не подскакиваю от её удивленного возгласа:       — Ты?!       В зеркале заднего вида налетаю на круглые синие глаза.       Олег переводит озадаченный взгляд с меня на девушку и обратно.       Я смотрю в зеркало, пытаясь разглядеть девчонку. На вид лет шестнадцать, худенькая, рыжеволосая, как и её брат. Смотрит на меня удивленно и радостно одновременно, а я в непонятках, откуда она может меня знать? Но следующая фраза, брошенная ею, всё расставляет на места.       — Бэтмен! — расплывается в улыбке девчонка и бросается обниматься. — Это ты!