Ненавижу,но люблю

Джон, как и сказал отцу, в действительности купил цветы, букет белых лилий, и направился на кладбище, однако вовсе не та то, где покоилось тело погибшей миссис Уотсон. Как бы это странно не звучало, но молодой человек держал свой путь на старое, уже давно непредназначенное для захоронений, Хайгейтское кладбище, которое закрыло свои врата для усопших ещё в то далёкое, для сегодняшних жителей туманного города, царствование последнего из Эдуардов или, быть может, последнего из Георгов. Как и говорилось во всех туристических путеводителях по Лондону, на этом древнем, отнюдь не зловещем кладбище вовсе нет ничего похожего на хрестоматийный образ – ни воды, ни звуков, ни биения сердца, ни часов, которые в этом зачарованном королевстве совершенно не нужны. Здесь, в этой извечной обители тиши, есть только пятьдесят тысяч заросших травой и кустами могил (и ни единой живой души). Доехав по Северной линии метро до станции Хайгейт Джон, крепко сжимая в руках ароматные цветы, не спеша брёл по петляющим меж холмов улицам. Добравшись до цели, юноша остановился перед глухой темно-серой стеной, у самых кованых ворот, ведущих в мир почившей Викторианской Англии, с детства известной Джону Уотсону лишь по Диккенсу и Голсуорси. Сделав глубокий вдох и обернувшись в сторону, Джон, уловив на себе несколько заинтересованных взглядов туристов, собирающихся в группу для того, чтобы посетить и пофотографировать это уникальное место, в которое поодиночке пускают очень редких людей. Скромно улыбнувшись, не сводящим с него глаз иностранцам, молодой человек поспешил к распахнутым воротам и вскоре скрылся за густыми вязами, тесно сдвинувшими свои кроны. Джон неторопливо шагал по аллее и очертания надгробий, встречающих его на пути, медленно тонули в тенях, раскинувшихся над ними деревьев. Вскоре, слегка уставший от долгого пути Уотсон добрался до центра кладбища. Казалось, всё здесь пришло в запустение, утонуло в густых, совсем не британского вида зарослях. Сочетание чопорных надгробий и буйной растительности – порядок и хаос, пристойность цивилизации и неприличие стихии – завораживало. Юный Уотсон шумно выдохнул, взор его пал на многолетнюю, покрытую мхом мраморную статую скорбящего ангела, прикрывшего холодными, каменными ладонями рождающее дождевые слёзы лицо. У самых ног статуи лежали чахлые, пожелтевшие лилии, которые, как оказалось, не так давно возложил на мемориал сам Джон. - Здравствуй, мама, - обратился к мраморному ангелу Уотсон, и, припав к женским каменным ступням, возложил новые, свежие цветы. По щеке юноши покатилась блестящая слеза. Воспоминания о том, как он ещё с живой матерью любовался этой прекрасной скульптурой, так похожей на прекрасную миссис Уотсон, болезненно сдавили сердце. Абсурдно, конечно, было со стороны Джона Уотсона тащиться сюда и рыдать у ног статуи на могиле неизвестного, вместо того, чтобы навестить настоящую могилу матери на городском кладбище. Однако именно здесь, как бы это странно не звучало и выглядело, несчастному парню было наиболее спокойно и уютно, ведь, отчего-то, именно здесь им ощущалось непременное присутствие духа любимой покойной матери. Разумеется, после того как Джон покинет Хайгейт, он непременно навестит настоящую могилу и оставит там несколько лилий. Но всё это будет потом и лишь для того, чтобы попросту не оставить тот безмолвный, обыкновенный чёрный прямоугольный гранит, зовущийся памятником, пустым и заброшенным. - Надеюсь, у тебя на небе всё хорошо, - с грустной улыбкой обронил Джон. – И надеюсь, что ты не видишь того, что сейчас творится в нашей семье. Знаешь, мы с отцом сильно повздорили, и я даже не знаю, что теперь делать. Мне кажется, что мы с ним, словно, на разных берегах широкой реки. И вроде пытаемся докричаться друг до друга, но ничего не выходит, а всё из-за быстрого и шумного течения. А знаешь, кто, в моём понимании, является этим самым течением? Шерлок Холмс! Его появление, словно какое-то проклятье, свалилось ко мне на голову! И мне кажется, что я теперь обречён. Обречён на погибель. Знаю, нельзя так говорить, но мне бы очень хотелось быть сейчас с тобой там, в Раю, а не здесь, в Аду. Сказав это, Уотсон поднялся с колен и, отряхнув от сухой грязи джинсы, направился в сторону выхода с кладбища. Задерживаться здесь дольше обычного не имело никакого смысла. Уже находясь на станции метро, Джон ощутил, что за ним кто-то наблюдает. Сославшись на разыгравшееся воображение, парень проигнорировал навязчивый порыв сорваться с места и броситься прочь, а потому, дождавшись поезда, спокойно зашёл в подъехавший вагон и сел на свободное место. Добравшись до пункта назначения, Уотсон поспешил выбраться из метро на улицу. Странное чувство того, что его преследуют, пропало, впрочем, ненадолго, ведь уже вскоре обеспокоенный Джон вновь ощутил как чей-то настойчивый взгляд, буквально, прожигает дыру в его спине. Резко обернувшись, Уотсон неожиданно наткнулся взглядом на своего вчерашнего спутника Майка Стэмфорда. Тот выглядел действительно обеспокоенным. И лицо его покрывали красные пятна, которыми по обыкновению своему Стэмфорд покрывался только при очень серьёзных неприятностях. - Джон, - сдавленно просипел Майк, приблизившись к парню. - Майк, здравствуй, - ухмыльнулся Уотсон, он был рад, что пересёкся со Стэмфордом, ведь ему всё же хотелось раскрыть тайну исчезновения денег из бумажника. – Как хорошо, что мы пересеклись сегодня! У меня к тебе масса вопросов по поводу вчерашнего вечера. - Да, привет, эм, - начал парень, голос его дрожал, – по поводу вчерашнего. Я, я хотел бы… хотел бы попросить у тебя прощения за то, что сделал! Мне, правда, очень жаль, Джон! Я не ведал, что творю. Точнее ведал, но это не моя вина! Меня заставили! Уотсон не мог уловить сути брошенных Майком слов: - Что? Майк, я не совсем понимаю, о чём ты говоришь. Можешь объяснить всё нормально. И если это касается того, что ты едва не довёл меня до алкогольной комы, то ничего страшного, я не сержусь на тебя из-за этого. - Ах, Джон, - чуть ли не разревелся Стэмфорд, - какой же я болван! Я так сожалею! Ты такой классный парень, а я тебя так подставил! Но я же не мог предвидеть, что после того, как мы проиграем все деньги, Мориарти потребует тебя в качестве последней ставки! Чёрт, я вовсе не так собирался мстить тебе, Уотсон, за то, что Салли предпочла мне твое красивое личико! - Майк! – крикнул Джон, бредни собеседника начинали его пугать. – Что вообще происходит?! Что за Мориарти? И о какой последней ставке ты твердишь?! Стэмфорд тяжело вздохнул и, склонив в раскаянии голову, начал свой рассказ о событиях вчерашнего, по большей части забытого Джоном дня: - Я был сильно рассержен на тебя, Уотсон, из-за своей бывшей девушки Салли, влюбившейся в твою внешность. А потому несколько недель раздумывал о том, как бы отомстить за то, что ты своей «милой мордашкой» отбил её у меня. И, так уж вышло, Джон, что я, будучи членом одного подпольного игорного клуба, во время очередного посещения случайно обмолвился нескольким парням о тебе. Не знаю почему, но ты их очень заинтересовал, а потому, вскоре, о твоей скромной персоне узнал и сам основатель клуба Джеймс Мориарти. Ему отчего-то захотелось познакомиться с тобой, и он настойчиво попросил меня привести тебя к нему. Я, конечно, начал отнекиваться, объяснять ему, что тебя, такого правильного мальчика, в подобное место не затащишь, но он был крайне настойчив. И, к тому же, вдруг внезапно вспомнил о моём старом, очень огромном проигрыше, - растерянный взор Майка пал на ничего не выражающее лицо Уотсона. Было совершенно ясно, что речи Стэмфорда полностью захватили думы светловолосого парня, а потому Майк, переведя дыхание, продолжил свой тревожный лепет: - Джон, я, правда, не хотел, но он поставил мне просто невыполнимое условие! Таких огромных денег, которые я проиграл, у меня вовсе не было! А на тебя я был дико зол из-за этой идиотки Салли! В общем, мне не оставалось иного входа, а потому, следуя его «просьбе», я намеренно позвал тебя выпить со мной и ребятами, чтобы потом спокойно привести в игорный клуб. Я ведь, как и ты, учусь на доктора, а потому понять после скольких бутылей алкоголя тебя унесёт было вовсе не сложно. Я не жалел денег на выпивку, потому что знал, что всё это мне потом окупится. Когда ты практически превратился в овощ, я смекнул, что настало время доставить тебя к Джеймсу. И вот, мы с тобой, два весёлых друга, добрались до «пещеры» злого дракона. Ты, впрочем, к тому времен уже слегка пришёл в себя и, хочешь, верь, хочешь, нет, переменился. Стал таким весельчаком и развратником! Лез ко всем гостям Джеймса, твердил что-то про то, что когда-нибудь сам кого-то оттрахаешь, что задницу подставлять не будешь, что не игрушка. В общем, Джонни, своим нестандартным поведением ты выбил улыбку из каждого мужчины в зале. Некоторые даже, глядя на тебя, успели возбудиться, а потому скрылись с дамами в привате. Не знаю, зачем я тебе это говорю! Короче, это не так уж важно! Вся суть ведь вовсе не в этом, а в том, что ты, будучи навеселе решил сыграть в покер с Джеймсом и его друзьями! А я, кретин, тебя не остановил! Напротив, я сел с тобой за компанию. И начал помогать. Помогать проигрывать! Специально, чтобы отомстить! Все твои деньги исчезли в раз. Потом и мои ходом пошли. Затем, когда ничего не осталось, ты предложил отыграться в обмен на свою одежду. Да, ты вёл себя как настоящий придурок в тот момент! Стянул с себя футболку, взывал свист толпы и ухмылку этого скользкого типа Мориарти! Играть на твои никчёмные тряпки он, ясное дело, отказался, однако предложил тебе другую альтернативу. Попросил поставить на кон твоё тело. Объяснил, что в случае проигрыша ты становишься собственностью игорного клуба и самого Джеймса. Ну, а в случае победы получаешь огромные деньги. Ты, пьяный идиот, ясное дело решил рискнуть и в итоге проиграл. А потом, после всего случившегося, попросту встал, натянул обратно свою футболку, выудил из кармана джинс телефон и набрал номер такси! Это было просто верхом глупости, Джон! Ты явно вообще ни во что не врубался в тот момент и даже не подозревал о том, что слова Мориарти отнюдь не шутка! Говоря о Джеймсе, можно только сказать, что тот лишь посмеялся над твоими действиями, а затем попросил своих охранников отнять у тебя мобильник, а тебя самого выпроводить на выход. Я не знаю, зачем ему твой скромненький телефон был нужен, однако в результате ты остался без него. Когда тебя выпроводили, предварительно заставив что-то подписать, я остался один на один с этим предприимчивым, кареглазым Сатаной! По телу Майка пробежала дрожь: - Он… он угрожал мне, Джон! Говорил, чтобы я и не думал тебе рассказывать о «весёлой» ночке до тех пор, пока ему это не понадобится, но я нарушил его приказ, Уотсон! А всё потому, что не хочу, чтобы с тобой случилось что-то действительно ужасное! Джеймс Мориарти – страшный человек, Джон, и я очень опасаюсь теперь за свою жизнь, но за твою ещё больше! Жить с грузом вины за чьё-то загубленное будущее мне не хочется, а потому, я прошу тебя рассказать побыстрее обо всём своей семье и обратиться в полицию! С Джеймсом Мориарти нельзя договориться и если ты ему что-то должен, то от этого долга не избавиться ровно до тех пор, пока он на свободе! – схватив Джона за плечи, затараторил Майк. - Что же ты наделал, Стэмфорд! – рыкнул молодой человек, оттолкнув от себя спутника. - Мне жаль, Джон! Я не хотел, чтобы всё так вышло! – оправдывался ошарашенный реакцией преданного товарища юноша. Но Джон, казалось, его вовсе не слышал. Потрясённый рассказом бывшего друга, содрогающийся от внезапно накатившего страха за собственную судьбу Уотсон спешил домой. Ему срочно нужно было поговорить с отцом!

☜♡☞☜♡☞☜♡☞

Мистер Генри Уотсон сидел за кухонным столом и молча пил уже давно остывший чай, пристроившись рядом, и изучая в микроскоп, перемещённый из кабинета Генри на кухню, какой-то биологический материал, восседал Шерлок. Кругом царили покой и тишина, даже смешные настенные часы в виде совы с движущимися глазами, прекратили свой ежедневный, шумный бег. Казалось, что горькое и томительное затишье, зависшее в воздухе, не рассеется никогда. Прошло ещё десять молчаливых минут и вот, сонную завесу безмолвия разорвал спокойный, мерный тон мистера Уотсона: - Шерлок, скажи мне, я плохой отец? – задумчиво протянул мужчина. - Генри, ты отличный отец, - не отрываясь от окуляра микроскопа, обронил Холмс, а затем с улыбкой добавил, - а ещё ты отменный любовник. Так что выкини из своей головы всякие глупости и лучше законспектируй мои вчерашние выводы по поводу скорости разложения пероксида водорода в щелочной среде и его влияние на отбелку лигноцеллюлозы и гомогенное окисление лигнина. Думаю, ребятам с бумажной фабрики мистера Верде будет интересно почитать об этом в моих заметках на сайте. Хотя, если поразмыслить, вполне возможно, что они вообще не найдут время на то, чтобы залезть в интернет, а в частности на мой сайт. А жаль, недавно я сменил дизайн. Классический чёрный, вместо скучного серого. - Это, конечно, славно, - ухмыльнулся Уотсон-старший, - но мне вовсе не об этом хочется с тобой поговорить, Шерлок. - Да, я знаю, Генри, - отстранённо произнёс кучерявый брюнет. – Понятное дело, что сейчас тебе более всего хочется порассуждать о Джоне и твоей компетентности как родителя, но, в действительности, ты правда находишь эту тему действительно занятной, чтобы обсуждать её со мной? - То есть, ты не хочешь в этом участвовать? – повысил голос Генри. – То есть тебе наплевать на то, что моё сердце кровью обливается из-за того, что в последнее время творится с моим сыном?! Я правильно понимаю, что тебя вовсе ничего не заботит, кроме дурацких экспериментов?! - Генри, прекрати! Ты начинаешь напоминать мне обыкновенных людей. - О, прости! Не хотел выставлять себя обычным увальнем в твоих глазах! – вскочив с места и громко поставив в кухонную раковину пустую кружку, пробурчал мужчина. Вдруг раздался скрежет отодвигаемого табурета. И вот, расстроенного Генри Уотсона сзади оплели изящные, музыкальные руки партнёра. Лоб высокого Шерлока уперся в шёлковые каштановые волосы любовника. - Ну, прости меня, Генри, - промурлыкал Холмс, ласково потёршись, словно кот, о макушку Уотсона. – Если тебе этого действительно хочется, то хорошо, я готов поговорить с тобой о малыше Джонни. - Действительно готов? - прижавшись плотнее к стройному телу Холмса, тихо прошептал Уотсон. - Да, - выдохнул в шею мужчины, брюнет, спустившийся к ней для горячего поцелуя. - Хорошо, - отстранившись от любовника и вернувшись обратно за стол, изрёк Генри. Холмс же, следуя за Уотсоном-старшим, передвинул свой табурет и устроился напротив собеседника. Сейчас он собирался играть роль психолога и внимательно слушать своего пациента. - Мне кажется, что мой мальчик психически болен. Я знаю, что это звучит глупо и смешно, Шерлок, но если взглянуть на все факты,то можно сделать неутешительные выводы. Ты только вспомни его постоянные приступы агрессии! - Генри, для юного парня, узнавшего, что его отец гей – это вполне нормально. К тому же, то, что он потерял мать, в некоторой степени оправдывает его буйное поведение. - Да, знаю, но разве здоровый ребёнок будет так врать?! Вспомни, что он устроил, чтобы рассорить нас! Сказал, что ты его пытался изнасиловать! Да никакой человек, находящийся в здравом уме никогда о таком не скажет! Он болен, Шерлок! И мне от этого страшно! Я не хочу ломать парню жизнь, но если придётся, то мне не останется иного выбора, кроме как отправить его на лечение в психиатрическую клинику. - Боже, Генри, зачем такие крайние меры? Может, для начала стоит просто записать Джона на приём к хорошему психотерапевту, который внятно объяснит ему то, что не стоит лезть в чужую жизнь и лучше строить свою? Ведь, в конце-концов, Уотсон-младший очень зависим от тебя и с этой зависимостью действительно нужно кончать. Однако вовсе не таким радикальным методом как специализированная клиника. - Возможно, ты прав, - выдохнул Генри. - Возможно? – удивился Шерлок. - Ладно, ты просто прав, - вставил мужчина, а затем вымолвил. – Знаешь, это прозвучит глупо, но я до сих пор не могу поверить в то, что Джонни уже восемнадцать. Для меня он всё ещё пятилетний, ясноглазый мальчишка, который не отходил от меня ни на шаг. Хах, помню, когда ему было шесть, Элизабет купила ему коричневую куртку с медвежьими ушками на капюшоне. О, она так ему шла. Малышка Гарри и моя дорогая супруга нарекли крошку Джонни медовым мишкой. А я, дурак, не смел так его называть, потому что всё время думал, что будущий мужчина не должен иметь никаких прозвищ. Однако сейчас я понимаю, что страшно хочу вернуться в прошлое и хоть раз окликнуть своего медового медвежонка. - Генри, прошу, избавь меня от этой бесполезной информации, - разрушил всю идиллию старых воспоминаний своим возгласом Холмс. - Да, конечно, Шерлок, прости. Забыл, что тебе подобное не интересно. - Я этого не говорил, - смутился Холмс, ведь в действительности ему было крайне приятно узнать кое-что о детстве Джона. Вскоре, спокойная беседа двух мужчин превратилась в пылкий спор, который через некоторое время перерос в дикий животный секс на несчастном обеденном столе, а затем и вовсе на полу. В тот самый момент, когда мистер Уотсон уже был готов со стоном излиться в ладони своего любовника, в доме объявился Джон. Он ворвался стремительно и неожиданно, а потому избежать неприятной встречи с обнажённым отцом и его партнёром юный Уотсон просто не мог. - Отец, я знаю, что ты не желаешь со мной говорить, но это срочно! Мне нужно кое о чём тебе рассказать! – заявил блондин, мощным вихрем вломившись в кухню. Ничуть не удивлённый открывшемуся виду, Джон едва не свалился на пол в объятья совокупляющихся мужчин, из-за неожиданно попавшего под ноги расколотого микроскопа, на подставке которого красовалась слегка потёртая гравировка «Отцу от любящего сына». - Ну, почему он всегда так не вовремя! – вдруг вспылил обычно всегда спокойный Генри, когда Холмс резко вышел из него. Джона задели отцовские слова, а так же и факт того, что его подарок, который он подарил своему старику на прошлое рождество, потратив все свои накопленные деньги, грудой ненужного мусора валяется на грязном паркете. - Простите, что всё испортил, - прикрыв ладонями глаза, и направившись в гостиную, затараторил Джон. - Ничего страшного, Джонни, - раздался ехидный баритон Шерлока Холмса, - мы всё равно уже заканчивали. Послышался шелест одежды и звон застёгивающихся пряжек ремней. Вскоре, потрёпанный и источающий аромат мужского семени мистер Генри Уотсон, покинул кухню и на пару со своим красавцем-любовником объявился в гостиной. - Что тебе нужно на этот раз, Джон?! – пыша гневом, кричал мистер Уотсон. Подобное обращение со стороны родителя, напрочь отбило всякое желание рассказывать о своей проблеме. - Я, я, - сбивчиво начал юноша, - попал в переплёт, отец. - В самом деле? – недоверчиво протянул мужчина, его порядком изнурила прошлая ложь собственного чада, а потому на сей раз он не особо спешил верить сыну. - Я даже не знаю, как тебе об этом сказать, - тем временем продолжал Джон. – Это звучит и смешно, и грустно. Вчера я напился и, так уж вышло, что я оказался в игорном клубе… - Что?! В игорном клубе?! Да, как ты мог?! – воскликнул Уотсон-старший. Его спутник Шерлок Холмс так же бурно отреагировал на слова молодого человека, однако виду не подал и продолжил взирать на сконфуженного парня с совершеннейшим безразличием. - Я был пьян, отец, поверь, в здравом уме я бы в жизни не посетил подобное место. Но дело вовсе сейчас не в этом, а в… - В том, что тебе нужны деньги, чтобы избавиться от долга, верно?! – перебив сына, продекларировал Генри. – Можешь не отвечать! Вопрос был риторическим! Боже, какой же я болван! Всегда думал, что у меня особенный сын! Что ты, Джон, необыкновенный ребёнок! Что ты честный и ответственный мальчик, а оказалось, что всё это время я попросту обманывал самого себя! Ты одно сплошное разочарование, Джон! - Генри, достаточно! Тебе нужно успокоиться и перестать говорить то, о чём потом пожалеешь, – как и во время похожей утренней ссоры, вновь подал голос Холмс, увидев с какой болью на этот раз поглощает Уотсон-младший каждое оброненное родителем слово. - Не пожалею, - отпихнув от себя кучерявого брюнета, заявил мужчина, – потому что в этот раз говорю от чистого сердца! Да как этот мальчишка вообще смеет клянчить у меня деньги! Мне, конечно, не жалко, но выплачивать чужие долги я не намерен! Сам запутался – сам и распутывайся, Джон! Мозги есть, руки есть, а значит, заработать сможешь! Меня в это не втягивай! Понятно!? - Да. Да, понятно, – просипел Джон, сорвавшись с места. – Прости, что капаю тебе на мозги своими проблемами. Больше никогда не буду, старик! Ты абсолютно прав… я сам способен справиться! Выпалив это, Джон Уотсон устремился на второй этаж в свою комнату. Напрасно он рассчитывал на помощь отца. Ох, как напрасно. Несчастному парню оставалось только одно – самолично обратиться в Скотланд-Ярд, как и советовал Стемфорд. Но поверят ли ему там? Не примут ли за глупую шутку? Займутся ли этим делом? Джон точно не знал, а потому решил посоветоваться с Лестрейдом, который уж точно знал, в каких случаях полицейские согласны помочь людям, попавшим в беду. Потянувшись к тумбе, на которой стоял стационарный телефон, которым юноша пользовался очень редко, Джон уж было начал вспоминать домашний номер Грегори, как вдруг, внезапно раздавшийся звонок заставил его содрогнуться от неожиданности. Немедля сняв трубку, Джон поднёс её к уху: - Да, - только и обронил блондин, как чьи-то вопли, раздавшиеся из динамика, вынудили его на мгновение отстраниться. - Джон, - донеслись до молодого человека всхлипы Майка Стэмфорда, - прошу тебя, не обращайся в полицию или он меня убьёт. - Майк! Откуда ты узнал мой домашний номер?! – воскликнул Джон. – И где ты?! - Я у… у Мориарти, - продолжал рыдать Стэмфорд. – И он очень зол. Ему не понравилась моя выходка. О, Боже, он убьёт меня, Джон! Убьёт, если ты не начнёшь играть по его правилам! Я не хочу умирать! Я так виноват перед тобой, но не позволяй мне из-за этого умирать. Прошу! - Не позволю, Майк! Я, что-нибудь придумаю! Всё будет хорошо… - Уверены, мистер Уотсон, - послышался чей-то тягучий, карамельный голос. – Оу, мальчик мой, не стоит строить из себя героя и пытаться спасти этого предателя Стэмфорда. Лучше, прежде всего, подумайте о себе, ну или, на крайний случай, о своём отце Генри Уотсоне. Вы же не хотите однажды утром обнаружить его труп, верно? - Нет, конечно, нет, - только и сумел выдавить Джон. - Вот и отлично, - пропел неизвестный на другом конце провода. - Что Вам от меня требуется? - Ничего особенного, мистер Уотсон, так, сущая безделица, то, что вчера Вы успешно проиграли мне в покер. Ваше тело. Знаете же, что в наше время мальчики в развлекательной индустрии ценятся на много больше, нежели девочки. Вам крупно повезло, Джонни, что Вы заинтриговали моих богатых друзей. Они дорого заплатят за ночь, проведённую с Вами. - Вы хотите сказать, что я должен трахаться с вашими гостями?! - Думаю, да. Определённо, именно это я и имел в виду. А, что Вы не согласны? – казалось, что мужчина на другом конце ухмыльнулся. - Я… нет. Я, я согласен. - Отлично, мой сладкий мальчик, рад, что Вы так быстро откликнулись на просьбу работать со мной. Завтра вечером, часов в шесть, Ваш первый и, надеюсь, не последний клиент будет ожидать встречи с Вами в Грин-парке. Прошу не опаздывать, ведь каждый Ваш просчёт будет плохо отражаться на состоянии здоровья Вашего друга Стэмфорда. Ах, что же я несу?! Стэмфорд Вам не друг, конечно же, а, скорее, просто знакомый, в то время как мистер «Робокоп Лестрейд» из Вашей телефонной книги, напротив, достаточно ценное приобретение. В общем, смысл Вы уловили, Джон. Не хотите, чтобы дорогие Вам люди страдали – не заставляйте страдать меня, теряя деньги! – на этом связь оборвалась. Тяжёлая телефонная трубка вывалилась из рук усталого Джона. Парень обессиленно упал на мягкую постель и, уткнувшись лицом в подушку, надрывно зарычал. Его жизнь кончена! Теперь он совершенно точно превратился в грязную шлюху! Теперь им будут пользоваться все! И уже не так важно, кто первый заставит его раздвинуть ноги – Холмс или первый «клиент»! Ничего уже не важно! Совсем ничего, ведь с этого дня Джона Хэмиша Уотсона попросту не существует!