Articulo mortis

— Глупый ребенок, — ворчит Северус, слегка подбрасывая меня, чтобы я не сполз с его спины. — Вот кто тебя просил сюда лезть, а? Хочешь сюда всех авроров министерства привести? Я не стану тебя прятать, и не надейся. — Я не прятаться пришел... Я колдуна искал... Обида нарастает во мне удушливой волной — даже порадоваться чудесному спасению Северуса я теперь не могу. Почему он так со мной разговаривает? Как с совершенно чужим... И этот человек держал меня на руках, пока я еще в пеленки писал... — Я — колдун! — рявкает Северус. — На черта я тебе сдался? В Мунго можно купить любое лекарство, в Лютном — любую отраву, зачем ты в мой лес-то явился? Я начинаю дрыгаться и не прекращаю до тех пор, пока кулем не падаю с согнутой спины Северуса. Обида так и душит меня. Подпрыгивая на больной ноге, я делаю пару шагов, но тут же оказываюсь схвачен за шиворот: — Куда с вывихом поскакал? Хочешь, чтобы тебя еще до рассвета обглодали? — Надоело! — взрываюсь я. — Я так обрадовался, что ты живой! А ты... ты! Хочешь аврорам меня сдать? — Ну, тогда уж и самому в Азкабан придется садиться, — философски замечает Северус, вновь закидывая меня к себе на спину. — Хватайся уже и сиди спокойно — скоро придем. Ох, не зря вчера всю ночь под окнами ворона кричала. Не зря. Дом Северуса так надежно скрыт лапами елей, что я замечаю его только когда мы стоим уже у самого крыльца. Рассохшаяся дверь распахивается сама, Северус, кряхтя от натуги, сваливает меня на застеленную тряпьем лежанку, как куль, и с трудом разгибается: — Таскать тебя на руках, когда ты был еще мелким орущим свертком, было приятнее. — Ну, спасибо, — обижаюсь я. — Нет чтобы пожалеть бедного-несчастного меня, а ты только ругаешься. — Потому что ты дурной! На сколько частей разломал портключ? — Не считал. — Вот в этом-то все и дело, — вздыхает Северус. — Сказано было — пополам — прямо на крыльцо приземлился бы. Покажи ногу. Ступня моя так опухла, что кроссовок приходится разрезать. Северус, стиснув зубы, осторожно снимает носок и присвистывает: — Да тут вывих. Сиди смирно. И он дергает мою ногу так, что я едва не отрубаюсь от боли. — Ау! — здоровая нога пинает воздух рядом со снейповым ухом. — Сволочь! — Совершенно согласен, — Северус быстро накладывает повязку и вот уже стаскивает с меня рубашку. — Поворачивайся боком. Я скашиваю глаза — красавец, нечего сказать, весь бок синий и опухший. — Палочка есть? — спрашивает Северус. — Есть. — Слушается? — Не очень. — Попробуй наложить на себя заклятие, а я принесу зелье. Палочка долго не слушается, и мне даже приходится на нее прикрикнуть. Ребра срастаются мучительно больно, и я позорно хнычу от боли, жуя угол подушки, чтобы не заорать в голос. Когда возвращается Северус, я без сил валяюсь вниз лицом, а мои плечи дрожат от боли и усталости. Не говоря ничего, он шлепает мне на бок тряпку, смоченную каким-то вонючим составом, и я снова ору — уже от неожиданности: она оказывается просто ледяной. Бок сразу же отнимается, а вместе с чувствительностью уходит и боль. — Спасибо, — шепчу я и отрубаюсь, уставший и измученный. Меня накрывают одеялом и, кажется, легонько треплют по волосам, но мне уже все равно — я сладко сплю в пахнущем полынью и вереском гнезде, потягиваюсь под драным, но уютным одеялком и вижу сны. Обычные земные сны. * * * Как же здорово проснуться не от страха или боли, а от запаха свежего молока и трав, потянуться, перевернуться на живот и уткнуться лицом в набитую травами подушку. Сегодня ночью я не уводил души. Сегодня ночью я видел во сне маму... — Проснулся? — с меня бесцеремонно сдергивают одеяло. — Садись завтракать, для тебя специально греть не буду. Я, ворча, выбираюсь из уютного гнезда, с удовольствием отмечая, что нога и ребра полностью вылечились, и даже синяки наполовину сошли за ночь — не иначе, Северус всю ночь лечил меня. Становится стыдно — вот же неуклюжий идиот, свалился ему на голову... Стол собирается сам собой: из печи прыгает котелок с кашей, в стаканы из кувшина льется парное молоко, мисочка с медом встает точно посередине гладкоструганной столешницы. Северус, ничего не обьясняя, накладывает в блюдечко немного овсянки, наливает в рюмку молока и сдабривает медом, а потом относит угощение под печь и отвешивает ей легкий поклон. — Мне кажется, я должен прояснить кое-что, пока ты не начал умничать и не оскорбил моего брауни, — ровным голосом начинает Снейп. История его чудесного спасения кажется невероятной только потому, что она чертовски логична. Этот хитрый змей все продумал. ВСЕ! Отправляясь на последнюю встречу с Волдемортом, он накачался противоядием, в мантию засунул портключ, а под язык спрятал капсулу с «Живой смертью». Едва Поттер потерял его из поля зрения, Снейп проглотил капсулу и активировал портал. Его выбросило в языческую ирландскую деревушку. Снейп провалялся в лесочке на окраине двое суток, потом его нашли грибники и уже собирались закопать, как вдруг мертвец, вымазанный землей и засохшей кровью, вдруг сел. Прокушенная трахея не давала Северусу нормально обьяснить, что он не упырь и не собирается жрать детей, и поэтому он заработал еще несколько шрамов, отбиваясь от мужиков с кольями. Хорошо, что все решилось благополучно — потыкав в Снейпа осиной, язычники уверились, что он живой человек, а не ожившая нечисть, отмыли его и накормили. А когда Снейп, едва взглянув на беременную жену одного из деревенских, ушел на три дня в лес, притащил ворох трав и через пару дней вытащил и девку, и ребенка с того света... В общем, теперь язычники почитают Снейпа, как сына одного из своих языческих божков, считают всесильным колдуном и часто обращаются за помощью, благодаря за зелья и травы молоком, медом и прочей снедью. Снейп нашел в лесу заброшенный дом, где раньше явно жил старый волхв, подружился с обитающим там брауни и вел, в общем-то, безбедное существование. Пока не явился я. Рассказывая Северусу, зачем явился, я чуть не проваливаюсь от стыда сквозь землю — я не имею права портить жизнь этому человеку. Он заслужил свободу — заслужил так, как не заслужил ни один из нас, он выгрыз ее зубами, а я... — Я пойду, — неловко поднимаюсь я, стараясь не смотреть в глаза Снейпу. — Извини, я не знал, что колдун — ты. Я даже не сунулся бы к тебе с просьбами... — Сядь и заткнись, — негромко говорит он, глядя мимо меня. Мы долго сидим молча — я украдкой потягиваю вкусное молоко, Северус постукивает пальцами по столешнице — думает. — Опиши болезнь, которая мучает Поттера, — приказывает Снейп мне. — Ну... — я отставляю стакан, и он мгновенно переносится в ушат с водой, явно служащий раковиной. — Ему очень больно, он кричит по ночам, иногда теряет зрение, не соображает, что с ним происходит. Если бы не его бессмертие, головная боль давно доконала бы его. Северус, ты знаешь, в чем причина? Опухоль какая-нибудь? — Ага, — соглашается Снейп. — Опухоль. Злокачественная. Хоркруксом называется. Если бы сейчас я пил молоко, я бы подавился. — Как хоркрукс? Разве Лорд... Метка сразу начинает ныть — от Снейпа не укрывается, как я потираю предплечье. Он хмурится: — Слава Мерлину, мертв, но тут другая проблема — нельзя уничтожить хоркрукс, не разрушив его оболочку. А Поттер умудрился собрать Дары воедино еще перед смертью и поэтому остался в живых. Хоркрукс явно чувствует это и пытается вернуться. Если бы эта часть души Волдеморта была единственной убитой, он легко вернулся бы, но, к счастью, все остальные осколки уже на том свете, а значит, хоркрукс будет пытаться притянуть к себе свое вместилище. Был бы Поттер не бессмертным, оболочка хоркрукса разрушилась, и он погиб бы. Замкнутый круг — Поттеру будет все хуже и хуже, он превратится в комок боли, но не умрет. — Если я не помогу, — мрачно отвечаю я, подпирая щеку ладонью. — Северус, что мне делать? Я влип... Ты сваришь мне яд, который может убить бессмертного? — Бессмертные потому и бессмертные — их нельзя убить, — раздраженно отвечает Северус. — Нет такого яда — даже если Поттер выпьет бутылку уксуса, он сожжет к чертям все внутренности, но будет жить — в муках и боли. Уничтожив тело, нельзя отправить на тот свет душу, а ты всего лишь сделаешь Поттера нежитью. В лучшем случае. — Но Госпожа... — в горле встает ком. — Она забрала мою маму... Снейп успокаивающе касается моей руки: — Успокойся, я подумаю, что можно сделать. Иди домой и жди, я пришлю птицу. И Мерлина ради, будешь аппарировать — делай это осторожно! Моему брауни больше делать нечего, как тебя по кустам высматривать. Будешь в опасности — к дому не прыгай, лучше в северную часть леса. — А если я приведу авроров? — ехидно скалюсь я. — Лес большой, медведи голодные, — невозмутимо отвечает Снейп. — И еще, Драко... Если будет хоть малейшая возможность... Я не хочу, чтобы ты его убивал.