Articulo mortis

Я знаю, что Грейнджер сейчас у Поттера — противная всезнайка не может не приходить по четвергам, не двигать мебель и не выметать из-под шкафов пыль и грязные носки, которые я старательно раскладываю там из вредности. А поняв, что дорогой друг ослеп, лохматое недоразумение вообще могло отказаться оставить друга в беде. В туалет мне тоже придется с мантией ходить, а, Грейнджер? Но сейчас я даже радуюсь такому раскладу. Из нас троих — меня, Северуса и грязнокровки — только она пользовалась хроноворотом. И я уверен — при желании эта боброзубая ботаничка сможет не только собрать новый хроноворот, но и модифицировать его. Остается малость — убедить. Не знаю, что до Северуса, но я умею быть очень, очень убедительным, если придется. И Круциатусом не побрезгую, в случае чего. У меня остается слишком мало времени, и у Поттера, конечно же, тоже. Грейнджер там — шуршит чем-то, двигает мебель, болтает, Поттер вяло отзывается, и я прямо-таки чувствую, как он мечтает, чтобы назойливая подруга поскорее ушла. Ему сейчас очень плохо, он ничего не видит, он беспомощнее ребенка, хоть и умудряется ходить по квартире, не задевая углов. Но Поттер больше никогда не увидит солнца, никогда... никогда больше не увидит меня. — Что там Рон? — слышу я обрывок разговора из-за двери, к которой приник ухом. — Ничего хорошего, — вздыхает Грейнджер и отрывисто произносит: — Опять уволился с работы. Пьет. Кричит на Рози. Она плохо спит, боится... — Уходи от него, — голос Поттера звучит странно глухо. — Гермиона, я тебя не понимаю, ты что, мазохистка? Себя не жалко, так зачем дочку мучаешь? Уверен, твои родители... — Я уже достаточно посидела у них на шее, — отрезает та. — Они еще не простили меня за тот Обливиэйт. Нет, Гарри, я не уйду — я сама его выбрала, сама разбаловала, мне и мучиться. Дурой была, дурой осталась. Пойду я. Ты точно справишься? — Да, — говорит Поттер, — мне помогут. — Он хоть тебя не обижает? — взволнованно спрашивает Грейнджер, а я глотаю смешок — как же, обижаю, убить пытаюсь. — Он замечательный, Гермиона, — отзывается Поттер тихо, а у меня в животе мгновенно все сжимается. — Он замечательный. Просто я тоже был дурак. Дверная ручка медленно поворачивается, и я едва успеваю отпрыгнуть. Грейнджер в последний раз обнимает Поттера и поворачивается к лифту. Вот он, мой шанс! Вытянуть из рукава палочку — дело нехитрое, но я отчаянно стараюсь не шуршать мантией. Нужно только нацелиться дрожащей рукой в спину девчонке и молиться, чтобы верная до сих пор Поттеру палочка не отказалась слушаться. — Инканцеро! — в этот один-единственный хриплый рык я вкладываю все свое отчаяние, всю свою надежду, весь свой страх. Палочка выстреливает так, что меня отбрасывает на шаг назад. Грейнджер обвивают веревки. Но что это? Как она успела выхватить палочку??? Как она успела??? — Фините!.. Поняв, что веревки сейчас расползутся, и я опоздаю навсегда, я прыгаю на Грейнджер, обхватываю ее руками и ногами и срываюсь в аппарацию. А она вырывается, пытается изменить направление — меня дергает из стороны в сторону, болтает, как на взбесившейся метле. Дышать нечем, легкие рвутся. Утихни уже, Грейнджер! Уймись! Я валюсь на деревянный пол и жадно вдыхаю режущий грудь воздух. Больно, больно! Скребу половицы, набираю под ногти заноз. Грейнджер, успевшая все-таки сбросить заклятие, жмется в угол, выставив палочку — глаза безумные, сама растрепанная, левую ногу бережет. Неудачно я приземлился, да. Хорошо еще не расщепил. — Драко, ты идиот, — вздыхает Северус и, садясь на корточки, трет мне спину. — Дыши, дыши — вот так. Ты о чем думал? Ты понимаешь, что натворил? Девчонка работает в Министерстве! — Она пользовалась хроноворотом! — наконец вырывается у меня крик, как у первый раз глотнувшего кислорода новорожденного. — Она им пользовалась, понимаешь? У нас нет мозгов, согласен, но у нее-то есть! — Ступефай! — выпаливает Грейнджер, целя в Северуса. К счастью, у нее не получается — ни Ступефай, ни Инканцеро, ни даже брошенный в порыве отчаяния Круциатус. Она в панике трясет палочкой, не понимая, почему магия отказалась ее слушаться. — Не трудитесь, мисс Грейнджер, здесь моя территория, и ваша магия не подействует, пока я не позволю, — замечает Северус ее усилия. — Вообще-то миссис Уизли, — храбрится девчонка. Храбрится, а у самой зубы клацают — я ли не вижу? Могу себе представить, каково Грейнджер сейчас — два врага, один «мертвый», второй «заключенный». И у обоих Метки, да. И магия ее драгоценная не действует. Неужели с таким же затравленным блеском в глазах все обреченные магглы смотрели на Лорда?.. — Не трясись, — сквозь зубы цежу я. — Резать тебя тут никто не собирается. — Оно и видно, — она явно хочет дерзить, а получается жалобный всхлип. Северус оставляет меня, уже вполне очухавшегося, и поднимается навстречу Грейнджер. Она еще сильнее забивается в угол и вдруг по-детски закрывает лицо руками: — Мамочка... Да она ревет! Первый раз вижу ревущую всезнайку. Кажется, я и вправду перегнул палку — девчонка полагалась только на свою магию, а сейчас будто в капкане оказалась. — Драко, сядь куда-нибудь уже и не отсвечивай! — рявкает Снейп. Это так странно, что я действительно сажусь на жесткий табурет и замираю в ожидании. Северус, неужели ты меня предашь?.. — Мисс Грейнджер, — Снейп приближается к ней и силой отводит ладони от лица. — Отставить истерику! Поверьте, вас не собираются ни пытать, ни убивать. — За себя говори, — бурчу я. — Драко, заткнись... О-о-о, когда Северус начинает шипеть, ничего хорошего не жди. Я благоразумно закрываю рот и ретируюсь за дальний угол стола. — Дело в том... Мисс Грейнджер, хватит реветь! В Хогвартсе вы были посмелее! — В Хогвартсе у меня была магия, — размазывает слезы по лицу, — и вы были учителем! Северус трет лоб — он всегда его трет, когда начинает болеть голова, и просит невидимого брауни: — Пожалуйста, верни магию. Не всю. Запрет на аппарацию оставь. — Сделано, хозяин, — шелестит из-под печи, и я чувствую, как по домику проносится живительный магический ветерок. — Спасибо, — Северус просто сама любезность. — А теперь, когда мисс Грейнджер может обороняться и не бояться нападения, давайте все-таки поговорим. Удивительно, но вернувшаяся магия заставляет слезы боброзубой всезнайки высохнуть. Она осторожно, косясь на Северуса, пробует палочку, вызывает искры, зажигает Люмос и, убедившись, что сможет, в случае чего, отбиться, все-таки садится рядом с печью, все еще напоминая взъерошенного барсучонка. — Я слушаю, — цедит Грейнджер, изображая вселенскую обиду. Очень хочется ляпнуть что-нибудь колкое, но Северус уже кипит, так что я уныло принимаюсь расковыривать ямку от сучка в столешнице. — Мне известно, что на третьем курсе одна ученица пользовалась хроноворотом, чтобы успевать на два предмета одновременно... — Это было согласовано с деканом и Министерством! — отбривает Грейнджер. — Прекрасно. Итак, мисс Грейнджер, в связи с некоторыми непреодолимыми обстоятельствами я вынужден вас просить помочь нам в создании хроноворота сроком на пять лет. О-о-о, вот такое же выражение лица у Грейнджер было, когда она шла ко мне с целью врезать. Если она кинется на Северуса... — Я ничем не могу помочь, — фыркает Грейнджер. — Ни вам, профессор, ни Хорьку. — Это кто тут Хорек, ты, Бобер облезлый! — взвиваюсь я и давлюсь прилетевшим прямо в зубы моченым яблоком. Вредный брауни очень не любит, когда бесят его хозяина. Я злобно грызу яблоко и стараюсь молчать, хотя очень хочется стукнуть чем-нибудь тяжелым по пушистой грейнджеровской макушке. — Спасибо, — с кривой улыбкой Снейп благодарит брауни и с тяжелым вздохом продолжает: — Я прекрасно понимаю, что вы не имеете причин доверять ни мне, ни Драко. Но если мы не придем к консенсусу... «Слова-то какие знает», — язвительно думаю я, давясь яблоком. — ...тогда, боюсь, Гарри Поттеру не дожить до следующей среды. — Да вы! Да вы! — Грейнджер хватается за палочку, но короткий удар по ладони выбивает деревяшку из ее пальцев. — А говорили, что бить не будете! — А что мне делать, если вы меня не слушаете? — шипит Снейп. — Тогда почему за семь лет вы так и не убили Невилла? Он-то вас никогда не слушал, — ну вот, теперь и Грейнджер шипит. А я грызу яблоко, я яблоко грызу, нет меня, меня не видно, меня не съедят... — Не убил, но был на грани! — рявкает Снейп. — Да послушайте вы меня, глупая девочка, Поттер умирает, хоркрукс не отделился до конца и тянет из него жизнь! Сейчас он ослеп, а через неделю вам придется укладывать его рядом с отцом! Грейнджер теряет дар речи. Поворачивается ко мне: — Так вот где ты прятался... Ну, Гарри... Предатель! — Чистоплюйка, — не остаюсь в долгу я. — Вонючий хорек! — Заткнитесь оба! По лачуге проносится вихрь, сорвавшиеся с полок чашки разбиваются, покрывало с кушетки улетает на печь, я давлюсь огрызком. — А теперь мисс Грейнджер выслушает меня и Драко, а потом подумает, что для нее важнее — жизнь друга или глупая гордость! И Снейп начинает рассказывать. Он говорит долго, куда дольше, чем я сам. Мне приходится показать Грейнджер мою вторую сущность — думаю, черные, как у грызуна, глаза и не знающий пощады меч в руках убеждают ее, что я на самом деле Смерть. Снейп ровно, как на уроке, рассказывает Грейнджер о причинах бессмертия Поттера, объясняет, что мое дело — ликвидировать Поттера до того, как он додумается приказывать Смерти, что он давно умер бы от боли, если бы не Дары, и что проблема не решится передариванием Даров — и я не успеваю заткнуть его. — Ты? — неверяще косится Грейнджер, а я сгораю со стыда. — Ты его любовник? Вот от Гарри я не ожидала... — Дура, — беззлобно фыркаю я. — Вот потому вы и нужны нам, мисс Грейнджер. Я уверен, что, будучи существом патологически любопытным, вы не преминули изучить хроноворот вдоль и поперек. — Да как вы не понимаете, — беспомощно всплескивает руками Грейнджер. — Даже откат на один час — уже вред ткани истории! Пятилетний хроноворот не будет переправлять один стежок вышивки, он оторвет весь лоскут и начнет ткать заново! Вы уничтожите весь мир, если не получится! — И спасем Поттера, если получится! — ору я, вскакивая. — Дура ты, дура, ты не слышала, как он кричит по ночам, не вытирала ему кровь, и по врачам не водила! Ты в рабстве не была, овца лохматая, тебя не заставляли души за грань уводить! Я мать свою зарубил нечаянно, когда Поттера спасти пытался, так не получилось! Ты, дура, ты не представляешь, как ему больно и страшно, и как больно ему будет умирать! Если получится, если он даже умрет, он умрет быстро и безболезненно, и у него больше не будет пяти лет ада! Не могу я его убить, и спасти не могу — он через неделю от боли сам голову о стену разобьет! Северус, можно я ее Круциатусом приложу? Она, наверное, забыла, что такое — минуту промучиться, а Поттер-то пять лет терпит! Я получаю пощечину и отлетаю на пять шагов, завертевшись волчком. Ох, и тяжелая у Снейпа рука! Слезы душат, горечь — Грейнджер, я тебя ненавижу! Где там этот Отдел Тайн? Сам найду нужную информацию, даже если придется всех авроров переубивать, сам этот хроноворот сделаю, сам Поттера вытащу, сам, сам, сам! Руки чешутся Обливиэйт девчонке вкатить, чтобы не сдала, да не отнять ладонь от горящей щеки... — Мне нужно домой, — тихо говорит Грейнджер. — Я оставлю дочку миссис Уизли и вернусь. Снейп отрицательно качает головой: — Нет, мисс Грейнджер. Мы не можем так рисковать. Все, что будет нужно, достанем я и Драко, но вы не выйдете из этого леса, пока я не позволю. Ну же, не дуйтесь, можете отправить сову мужу, свекрови — соврите что-нибудь, вы же умная девочка. А взамен... Я покажу вам кельтский лес изнутри. И клянусь, мы сохраним ваши воспоминания, и Драко вернет их вам, когда все закончится. — Я — Уизли, а не Грейнджер, — хлюпает заучка носом. Снейп неожиданно улыбается: — Не для меня. До сих пор кажется, что вы сейчас поднимете руку или начнете меня поправлять. Какая из вас миссис? Да еще Уизли? Грейнджер смеется: — Сама удивляюсь. Ладно, я попробую вспомнить. Но... Малфой... Сверлит меня взглядом: — Если ты наврал мне, чтобы переправить прошлое в свою пользу, клянусь, я тебя своими руками придушу. Не удерживаюсь и высовываю язык, уворачиваясь от метко посланного в меня второго яблока. Шах, Госпожа. Надеюсь, шести дней нам хватит.