Articulo mortis

Последние несколько дней не могу найти себе места: Северус и Грейнджер увлечены чертежами — как ни загляну, он вечно о чем-то спорят, что-то рисуют, ругаются даже, но по-доброму. Снейп грозится баллы с Гриффиндора снять, а Бобриха позубоскалит и опять поправляет начерченное им. Пусть — Северус, может, и умный, и профессор, но с трансфигурацией у Бобрихи получше. А им предстоит трансфигурировать заговоренный котел Снейпа так, чтобы он стал формой для отливки гигантской шестеренки и вынуть ее потом, не сломав. А еще неожиданно у них возникла проблема — золота не хватило. Северус выгреб всю заначку, накопленную с продаж зелий для Мунго под вымышленным именем, но ее едва хватило на отливку ручки хроноворота. После долгих споров с Грейнджер, которая, когда пытается что-то кому-то доказать, может и баньши до инфаркта довести, было решено делать шестеренку максимально тонкой и "кружевной" — в результате двое этих ненормальных всю ночь перерисовывали чертеж, замусорили весь пол стружками карандашей, извели кучу бумаги, но к утру все было готово. Теперь монет должно было хватить и на литой обод, и на шестеренку, а я вдобавок несколько поизгалялся — подделал почерк и подпись Поттера и заказал хрустальные песочные часы, точнее, полую колбу для них. Северус клянется, что дела осталось на два дня, не больше, и самая главная проблема будет как раз в трансфигурации котла. "Главное — не нарушить балансировку", — озабоченно говорит Грейнджер и продолжает грызть карандаш. Я ехидно советую ей заняться осиной позади лачуги, которая, по словам Северуса, уже третий год падает и никак не упадет, а мне в зубы снова прилетает яблоко и прочно затыкает мне рот. Проклятый брауни! Бобриха вьет из него веревки, а все шишки сыплются только на меня! В общем, все идет хорошо. Я даже стал спать по ночам — Госпожа оставила меня ненадолго, и в саду Жизни я уже двое суток как не был. Беспокоит меня только Поттер, который сидит в кресле неподвижно, смотрит слепыми глазами в пустоту, будто уже неживой. На мои робкие поцелуи ночью не отвечает. Наигрался, скотина? А я вот за тебя на такую авантюру иду, самому страшно подумать... — Поттер, ты есть хочешь? — я вожу тарелкой с ароматной ветчиной и яичницей прямо под носом замеревшего в кресле слепого, стараясь соблазнить его хотя бы запахом еды. — Ешь, я не хочу, — вяло говорит Поттер, отворачиваясь. — Так не пойдет, — возмущаюсь я. — Ты со вчерашнего дня ничего не ешь. Поттер молчит, и приходится кормить его с рук, как птенца — точнее, сделать бутерброд и силой впихнуть его в рот этому идиоту. Жует — а что он сделает, когда ему прямо в физиономию тычут ветчиной? Я немного успокаиваюсь. — Хочешь, сходим погулять? — предлагаю я после завтрака. — Иди, я не хочу, — все так же вяло говорит Поттер. — Там холодно и сыро. Какое там сыро — с самого утра бешеное солнце глаза слепит. Да, морозно, но зато свежо, и дышится полной грудью. Я разгадал твой хитрый маневр, Потти, и так просто ты от меня не отделаешься. Где там у тебя кладовка? Метла в кладовой отыскивается не сразу — висит под самым потолком. На ней явно не летали ни разу: скорее всего, Поттер получил ее в подарок и забросил на антресоли, даже не обкатав. Вспомнив, как эта очкастая скотина все время умудрялась перехватить снитч прямо перед моим носом, чуть было не кладу метлу обратно, но глупое благородство все-таки берет верх: я насильно одеваю слабо сопротивляющегося Поттера в теплую куртку и вытаскиваю на крышу. — Держись, а то придется мне тебя с асфальта соскребать, — весело говорю я, сажая Поттера позади себя. Он молчит, но вцепляется в мои бока так, что я охаю — вот это хватка! — Добро пожаловать на борт лайнера "Малфой корпорейтед", — хмыкаю я и направляю метлу с небоскреба вниз. Пока проклятый веник не выходит из пике, я успеваю мысленно проститься с жизнью — двойной вес метла выдерживает с трудом, и только спешно наложенные заклинания отвода глаз позволяют нам с Поттером улететь незамеченными для магглов. Поттер тяжело дышит, но молчит, все сильнее сжимая мою талию. Ох, неужели я так же душил его, когда Поттер выносил меня из Адского огня на метле? Как это мы оба в пламя не свалились? — Порулить хочешь? — скалюсь я, с трудом повернув голову. — Пошел ты! — шипит мне в ухо Поттер. — Снижайся, сволочь, я же сейчас умру от страха! Я же слепой! — Ты слепой, а я-то нет, — я вырисовываю красивую бочку, совсем немного запоров выход. — Расслабься, Поттер, я тебя не уроню. Просто наслаждайся ветром. — В следующий раз просто посади меня под вентилятором. Поттеру расслабляется только через полчаса, но к этому времени я уже клацаю зубами и мечтаю утопиться в горячей ванне — все-таки летать на холоде без согревающих заклинаний — то еще удовольствие, а у меня не хватает сил и держать невидимость, и согревать нас. Чтобы найти высотку, где живет Поттер, мне приходится воспользоваться заклинанием Компаса — маггловский Лондон до ужаса одинаковый. Ввалившись в распахнутое окно, я стряхиваю Поттера на диван и сам падаю рядом без сил. Метла дает мне обиженный тычок и прячется в кладовку сама. Приходится спешно наполнять ванну — нас с Поттером надо греть. Если бы только он мог видеть себя в зеркало — раскрасневшийся после холода, улыбается... Скучал по высоте, Потти? Ничего, ничего, мы еще налетаемся. Если я смогу тебя спасти... После долгих препирательств на тему, кто же идет греться первым, залезаем в ванну вдвоем. На пол выплескивается пенная волна, и я спешу высушить ее заклинанием, пока меня не утопили в унитазе за залитых соседей. Поттер лежит у меня на руках и млеет, и я тоже млею, но по другой причине — гладкая, гибкая спина, крепкая задница, ровные, хоть и слегка пушистые, ноги... Стояк обеспечен. И что мне делать? "Потти, ты вылезай, а я еще немного подрочу". Так, что ли? Тем более, кажется, Поттер сам замечает причину моего беспокойства — еще бы не заметить, когда тебе стояком чуть ли не в задницу упираются. Пора закругляться с водными процедурами, а то либо оскандалюсь, либо изнасилую. И что мне делать? Что? Поттер вылезает сам и даже пытается сам вытереться, а я, закусив кулак, мысленно бьюсь головой о бортик ванны. Что мне делать? Ох, если бы я только мог поделиться своим зрением с тобой, Поттер... — Жрать хочу, как волк, — улыбается Поттер и медленно, по стеночке, уходит на кухню. Я выдыхаю. Ладно, и так сойдет. Северус и Грейнджер опять выгоняют меня — у них там снова дебаты. Грейнджер перетрансфигурировала все Северусовы котлы, которые нашла, а Снейпу все не нравится — то размеры пляшут, то стенки слишком тонкие. Брауни играет с ребенком — из соломы и тряпочек сделал для Роуз куклу, и неприхотливая девочка спит с этим чучелком и даже пытается делиться с ним своей кашей. Брауни позволяет ей дергать себя за волосы и злобно зыркает в мою сторону — наверное, чтобы я даже в мыслях своих не посмел назвать его смешным. Поскучав пару часов и стянув из погреба туесок с брусникой, я возвращаюсь домой. Уже темнеет, и Поттер по привычке зажигает свет, так что с аппарацией я не промахиваюсь. А он снова сидит в кресле — скоро продавит своей задницей ведь. Ну, чем мне тебя занять? — Драко, ты? — угадывает Поттер, поворачиваясь на стук упавшего табурета. — Куда ты меня тащишь? В спальню, дурачина. Буду издеваться над инвалидом. Поттер покорно позволяет себя раздеть и уложить, а я замираю: что делать дальше? Я же ничего не умею... — В тумбочке посмотри, — подсказывает Поттер. Смазка. Прекрасно. И многих он тут до меня на этом траходроме раскладывал? От злости кусаю его за плечо, жду ответного удара и несказанно удивляюсь, когда Поттер обнимает меня — осторожно, но нежно. Он трется щекой о мое ухо и чуть ли не мурлычет. — Чего ж ты так долго ждал, а? — шепчет Поттер, покусывая меня за шею. — Я уж думал, не дождусь... — Как-то не приучен слепых насиловать, — нервно посмеиваюсь я, пытаясь удержать свой разум в узде. А крышу сносит, сносит потихоньку: Поттер, хоть и не видит ничего, все меня гладит, гладит — будто пальцами пытается рассмотреть, забирается руками в такие места, что хочется кусать подушку, чтобы не заорать. Пропащий я, пропащий. Но с Паркинсон такого не было — она холодная, точно рыба, и глаза у нее пустые были. А если так крышу рвет оттого, что в ухо дышат и покусывают слегка, какая разница, какого пола существо подо мной извивается?.. — Давай же уже, давай... — Даю, — покорно соглашаюсь я и одним плавным движением опускаюсь сверху. Слезы брызжут из глаз — так вот что чувствовали средневековые колдуны, когда их на кол сажали! Как на раскаленный прут опустился! Поттер замирает, обхватывая мои бедра так, чтобы я не мог двигаться дальше, и дает привыкнуть. — Зачем ты, дурень? Больно же... — Не больнее Круцио, — говорю я сквозь зубы и радуюсь, что сейчас Поттер не может видеть моей физиономии. — Погоди, дай освоиться... Постепенно меня отпускает, и я делаю пробное движение бедрами. Поттер охает, вцепляясь в простыню одной рукой и в мою задницу второй. Что, понравилось? Это хорошо. Мне тоже нравится, как ни странно. Фейерверка нет, но не противно... Но тут Поттер подхватывает меня под разведенные бедра и мощно толкается снизу вверх, и я ору — фейерверка захотел? Получай! Перед глазами как сверхновая взорвалась — круги плавают, точки, звездочки... И еще раз — колени не держат, а упасть Поттер не дает. Я не продержусь долго, не продержусь! Три часа с Паркинсон? Если бы она чувствовала то же, что и я сейчас, она бы уже на пятой минуте орала! А я пока терплю — не пристало Малфою орать, хотя и очень хочется. Мы переплетаемся, как четырехрукое и двухголовое чудовище. Мы чуть не падаем с кровати. Поттер слепо гладит меня по плечам, по спине, тычется губами куда попало, а я сейчас сам ослепну от полноты чувств. Ослепну, черт возьми! Я соскальзываю с Поттера, наплевав на липкое и скользкое, текущее по бедрам, и парой резких движений довожу себя до пика. Мы так и засыпаем — вповалку, друг на друге: Поттер устроился головой на моем животе, ноги с кровати свесил. Слипнемся, конечно. Хорошо, что он не видит меня. Потому что лицо мокрое. И Метка отчаянно чешется. Подожди, Госпожа. Что угодно, но не сейчас. Счастье мое спит.