Articulo mortis

...У меня её лицо, её имя, Свитер такой же синий, Никто не заметил подмены... ... ... Она не придёт — руки были в змеиной норе, Голова — в осином гнезде, А спина — в муравьиной куче. Буду я — я из более прочного теста, Я достойна занять это место, Я многое делаю лучше... (с)

Когда вокруг нас перестает раскалываться на части и вновь собираться из мозаики вселенная, мы осторожно делаем шаг из круга, очерченного вокруг хроноворота. Я едва прихожу в себя — Смерть во мне видела, как умирает и рождается заново мир, как отматывается наоборот цикл жизни, и это было больно. Это так больно, что хочется упасть и умереть самому — мучения миллионов душ бьют по мне самому острым кинжалом. Людям плохо. Им больно и страшно — и в этом виноват я. Как я себя ненавижу. Лачуга Северуса выглядит совсем безжизненно — больше нет ни стола, ни табуретов; потолок весь затянут паутиной, раззявленная пасть печи заткнута каким-то тряпьем, шторка, прикрывающая бывшее жилище брауни, отодвинута, и там валяются какие-то горшки. Стекла торчат в рамах грязными клыками, крышка погреба откинута, и черная квадратная дыра зияет, как преисподняя. Дом выглядит мертвым. Только сейчас я понимаю, как же трудился Северус, оживляя это место, любовно приводя в порядок и печь, и окна, и погреб. Брауни не живут в брошенных домах. — Куда теперь? — клацает зубами Бобриха. укачивая уснувшую дочь. — Как мы попадем в Хогвартс? — Аппарируем? — брякаю я. Грейнджер с осуждением качает головой: — Из Ирландии в Шотландию? Втроем? Малфой, ты себя переоцениваешь — нас размажет по всему лесу тонким слоем. — Задача, — признаю я и сажусь прямо там, где стою, принимая позу индийского йога. На мгновение накатывает веселье — изображаю медитацию, неимоверно скашиваю глаза и высовываю язык: — Ом... — Все бы тебе веселиться, — фыркает Грейнджер. Она изящным движением наколдовывает себе стул и садится чинно и удобно. Теперь я чувствую себя идиотом с пыльной задницей. — Портключ? — предлагаю я. — Из чего? К тому же, я не умею создавать портключи, — вздыхает Грейнджер. — А может, я умею? — подпускаю я обиды в голос. — Ага, я не умею, а ты умеешь? Вот же язва! Северус, она точно создана для тебя. Вы, две гарпии, друг друга стоите. — Ладно, портключ отпадает. Да это и к лучшему — все равно все перемещения аппарацией и портключами отслеживаются Министерством... — Хоть пешком по рельсам иди... — вздыхает Грейнджер. — А у нас каких-то восемь часов в запасе. Вечером Гарри, Рон и я уже будем в Хогсмиде. — Пешком по рельсам, говоришь?.. Я судорожно вспоминаю, каким еще способом можно преодолеть огромное расстояние до Хогвартса. Вот если бы метлу... Я решительно встаю, отряхиваю зад от налипшей серой пыли и лезу в погреб. Чуть не навернувшись в темноте, догадываюсь вскинуть палочку с Люмосом и осветить пустоту. Канули в небытие бочки, наполненные лесными дарами — ведь нет больше в доме скрупулезного, хозяйственного брауни. Весь погреб затянут паутиной, и на полу валяются дохлые мыши. А в углу... Я знал. — Грейнджер! — я пулей выскакиваю из погреба, потрясая над головой узловатым метловищем. — Мы будем в Хогвартсе к вечеру, или я сожру все наборы для ухода за метлой, которые получил с детства! Грейнджер зеленеет: — Спасибо, я лучше пешком. — Совсем забыл, — издевательски гримасничаю я. — Помнится, на первом уроке полетов на метле твоя метла улепетывала от тебя, как только могла. — Я просто боюсь высоты, — оправдывается Грейнджер. — И еще — а как же Роззи? Грейнджер вытягивает руки, чуть ли не тыча ребенком мне в лицо. И как этот маленький ангел спит, пока мать трясет им, как игрушкой? Неимоверное терпение. — Приклеим ее к тебе или привяжем, — я седлаю метлу и делаю несколько пробных кругов по комнатушке. Едва не врезаюсь в стенку — все-таки лачуга Северуса — не квиддичное поле. — С ума сошел? Привязать Роззи? Приклеить Роззи? — А если будешь надоедать, и тебя к метле приклею, — грожу я, подставляя всезнайке свою мощную мужскую спину и уже изрядно намятые Поттером бока. Пока мы летим, Грейнджер неимоверно колбасит — дважды ее рвет прямо с высоты, все остальное время Бобриха то плачет, то ругается. Но ребенка мы все-таки приклеили — прямо к спине мамаши. Я бы заклинание вечного приклеивания использовал, но Грейнджер мне довольно внятно описала, как будет отрезать мне мое хозяйство, если я это сделаю. Старая метла с растрепанными прутьями рыскает в воздухе, проваливается в воздушные ямы и подчас ведет себя крайне неадекватно. Но я не унываю и делаю-таки пару бочек и мертвую петлю. — Вот только сядем на землю, и я тебя придушу! — орет мне в ухо Грейнджер, больно щипая спину. — Сиди спокойно, дура! — рявкаю я, чудом избежав падения. — Метла тебя боится, а я — тем более! В общем, к тому времени, как мы подлетаем к Хогсмиду, Грейнджер вытряхивает из меня душу быстрее и качественнее, чем это сделала бы Госпожа. * * * — Который час? Грейнджер разворачивает меня лицом к "Кабаньей голове". — Смотри. И тут наложенные на Хогвартс и окрестности чары взвывают, как чокнутая баньши. Я вижу, как распахивается дверь трактира, и выскакивает сам хозяин, не пуская ринувшийся внутрь патруль дальше порога. — Это мы зашли, — говорит Грейнджер. — Ты можешь снизиться незаметно? Это я умею. Я привязываю метлу в закутке позади трактира, забросав ее мусором, и придирчиво изучаю схрон — теперь никто не обнаружит этот сумасшедший веник, если, конечно, ему не придет в голову размяться. Я укрываю себя и Грейнджер мантией, пытаясь укрыть и ноги, и все остальные части наших тел: — Растолстела ты, Грейнджер, изрядно. Я получаю пинок коленкой под зад и чуть не шмякаюсь. Вот обидчивая ведьма! Пробраться в трактир незамеченными получается чудом. Чары отключили именно в тот момент, когда я опустил метлу в зону их действия, а на меня, меченного, заклинание не действует вовсе. Мы стоим рядом с картиной, за которой откроется тайный проход и слушаем болтовню Аберфорта. Я так устал после перелета, что почти не вникаю в смысл разговора, и чуть не засыпаю стоя, что дает повод Бобрихе наступить мне на ногу: — Захрапишь — убью! — шепотом предупреждает она. — Сейчас. Картина отодвигается и из провала в стене выныривает Лонгботтом, сразу же кидаясь обниматься с друзьями. Я мог бы пустить слезу от вида трогательного единения разлученных гриффиндорцев, но Грейнджер тянет меня в проход. — Малфой, ты всю операцию нам провалишь! — злится она. — Стой здесь. Как только Невилл пройдет, мы должны идти следом. Только так нас не заметят. — Грейнджер, а какого черта ты раскомандовалась? — интересуюсь я. — Вообще-то, пока кое-кто строил козни Гарри на третьем курсе. я весь год ходила с хроноворотом на шее, посещала по две лекции за раз и должна была делать все это так, чтобы меня не заметили! Так что заткнись и слушайся мамочку. Кстати о мамочках... — Силенцио! — едва успеваю вскинуть палочку я. — Твой ребенок сдаст нас с потрохами, Грейнджер! — Я не подумала, — растерянно шепчет та, укачивая захлебывающуюся беззвучными рыданиями дочь, успешно отклеившуюся от спины мамаши. — Не подумала, что живой годовалый ребенок будет хотеть кушать и капризничать? Это даже я знаю, а я, к твоему сведению, пока семейством не обзавелся! — Но что же мне делать? — почти плачет Грейнджер. — В замке будет твориться черт-те что, я не могу оставить Роззи здесь! Выручай-комната сгорит дотла! — Заткнись, — шиплю я вовремя. Лонгботтом и компания как раз на подходе. Нырнув в Выручай-комнату вслед за неразлучными идиотами, я тяну Грейнджер к выходу. К счастью, сброд, торчащий в Комнате, настолько рад видеть своего героя, что нам удается выскользнуть, не привлекая внимания. — Куда теперь? — шепчу я прямо в ухо Грейнджер. Бобриха долго думает, кусая губы, а потом дергает меня за шиворот — мол, не отставай! Мы выбираемся из школы и движемся к Запретному лесу. Неужели Роуз так мешает мамочке, что та решила покормить ею акромантулов, хе-хе? Да нет, тут, похоже, что-то посерьезнее намечается — Грейнджер прет по лесу с упорством слона, ломает ветки и всячески шумит. — Чего ты хочешь добиться? — интересуюсь я и получаю гневный окрик в ответ: — Брысь под мантию! Я едва успеваю завернуться получше, как из-за деревьев выходит уже знакомый мне кентавр Фиренце, который некоторое время выполнял обязанности преподавателя в Хогвартсе. Так вот кого пыталась вызвать Бобриха! — Вы? — удивленный кентавр опускает вскинутый было лук. — Вы? Значит, Гарри Поттер... — Да, да, Гарри в замке! — запыхавшаяся Грейнджер тяжело дышит. — Фиренце, как я рада вас видеть, вы не представляете. — Взаимно... Похоже, склонный к прорицательству кентавр что-то подозревает. Да что там подозревает! Роуз Грейнджер — вылитая мать! — Пожалуйста, Фиренце... Грейнджер разворачивает девочку лицом к пробивающемуся сквозь листву свету: — Это моя дочь. — Я так и подумал, — вежливо отвечает Фиренце. — Она очень похожа на вас. Я фыркаю под мантией: на месте этого лошака я задался бы вопросом, когда успела Грейнджер забеременеть, выносить, родить и воспитать? Для этого нужно два года как минимум. А этот блаженный кивает с серьезным видом, будто ему сообщили, что Грейнджер размножается почкованием. — Ее надо защитить, — та умоляюще смотрит на кентавра, прижимая к себе Роуз. — Она совсем маленькая. Она не причинит неприятностей! Но Роззи проголодалась и устала... Я не смогу сражаться и защищать ребенка одновременно! Вы добрый, я знаю, а Ронан и Бейн не трогают "жеребят".. — Думаю, я смогу уговорить наших женщин последить за девочкой, как за родным жеребенком, — говорит Фиренце после раздумья. — Однако покормить... Молоко наших самок не подходит для человеческого ребенка... — Роззи терпеливая, — Грейнджер все гладит дочку по волосам. — А ваше стадо не будет вмешиваться в сражение... — Откуда вы знаете? Ну все, капут! Дура-бобриха сдала нас с потрохами! Сейчас кое-кто получит копытом по кудрявой башке! — Я... — мнется Грейнджер. — Я так думаю... В смысле, Ронан и Бейн наверняка будут сохранять нейтралитет... Зачем подвергать стадо опасности? Кажется, Фиренце расслабляется. Он принимает хныкающую девочку из рук матери и осторожно прижимает к волосатой груди: — Я позабочусь о вашей дочери, как о родном жеребенке, — торжественно обещает кентавр. — Будьте осторожны, и да хранит вас небо — звезды сегодня творят что-то невообразимое. Такое ощущение, будто кто-то натворил крупных дел со временем... Я едва удерживаю падающую челюсть, а Грейнджер сохраняет невозмутимо-невинное выражение лица, пока кентавр не скрывается за деревьями. Подождав и убедившись, что он не услышит, Грейнджер вытирает пот со лба и разворачивается ко мне: — Чего встал? В Хогвартс! Когда мы, наконец, возвращаемся в школу, я уже порядком запыхался, но Грейнджер упорно тащит меня куда-то: — В туалет к Миртл! Мы с Роном сейчас туда придем, — шепотом объясняет на бегу всезнайка. — Я должна заменить себя перед тем, как спущусь вниз. Сейчас самое удачное время. — Почему сейчас, а не перед победой? — искренне недоумеваю я. Грейнджер злобно дергает воротник кофты: — После визита в Тайную комнату я имела глупость поцеловать Рона. В этот раз он перебьется. К тому же, Рон спустится вниз первым и потеряет меня из виду. Это идеальный шанс. Мы прячемся в туалете, в кабинке, соседствующей с кабинкой вечно ноющего привидения. Сидя на толчке и подобрав под себя ноги, чувствую себя кретином. Грейнджер пихает меня в бок: — Скоро. — Рон, ты уверен, что сможешь открыть Тайную комнату? — спрашивает из-за дверцы кто-то голосом моей спутницы. — Сейчас попробую и узнаю, — рыжий придурок запыхался и отдувается. — Хаййясашшшш.... Тьфу ты. Сашшш... Блин, Гермиона, может, позовем Гарри? — Вот Гарри больше делать нечего, кроме как за нами таскаться, — одергивает друга дубль Бобрихи. — Пробуй! — Сайяхассс... — Это надолго, — выдыхает мне в ухо Грейнджер и устраивается поудобнее. Пародия на парселтанг мучает наши уши около десяти минут, и только грохот сдвигающихся раковин возвещает, что Уизли умудрился сложить невнятные свисты в одно более-менее змеиное слово. Я осторожно выглядываю из кабинки — в полу теперь зияет круглая дыра, уводящая глубоко под землю. — Я первый прыгну, — говорит Уизли. — Вдруг там это... Завелся кто. — Кто-то, страшнее василиска? Ладно, давай. Я следом. Уизли прыгает в дыру, и Грейнджер сразу же вытягивает руку с палочкой: — Ступефай! Более юная копия Бобрихи падает, оглушенная самой собой. Грейнджер выходит из кабинки, нацеливает трясущуюся руку на свою копию и, клацая зубами, интересуется: — Как ты думаешь, Малфой, больно ли убивать самого себя? Ты же Смерть, ты в этих вопросах профи. — Ты что собираешься делать? — Нельзя, чтобы в настоящем были две Гермионы, — глаза лежащей неподвижно девушки расширяются от ужаса. — Я должна заменить ее... — Дура, стой! Но я не успеваю остановить уже слетевшие с побелевших от напряжения и страха губ слова: — Авада Кедавра. Тело на полу выгибается в неестественной дуге и обмякает, а сверху падает Грейнджер. Такая же белая, один в один похожая на труп, как сестра-близнец.