Articulo mortis

Я просто почувствовал, как остановилось время. Это только кажется, что человек умирает вечность — на самом деле душа уходит за грань в доли секунды — и на эту долю секунды очень легко опоздать. На эту долю секунды и опаздывают — врачи, не успевшие ввести спасительную дозу лекарства, родные, не успевшие добежать до близкого человека, в последний раз закрывающего глаза, водители, не успевшие затормозить... Опаздывают. Душа вылетает серебристым, невесомым облачком и уже никогда не возвращается в тело. Но сейчас было совсем по-другому. Сейчас умирала душа, тело которой было еще живо. Так получилось — для двух Грейнджер существовала только одна душа. И ударив Авадой по себе самой, Грейнджер-старшая расколола ее на две половины. Одна умирает — в муках. Крик несчастной души рвет мне перепонки, хоть он и не слышим ни для одного живого существа. И я ничего не могу сделать — забрав, прекратив ее страдания, я убью и ту часть души, что еще сопротивляется и заставляет оглушенное тело дышать. И помочь выжить ей я тоже не могу. Если две ипостаси одной души встречаются во временной петле, выживает только одна — та, у которой больше сил и воли к жизни. Та, у которой больше опыта, больше внутреннего огня — этого не знал Драко Малфой, но зато знала Смерть. Сейчас же одна ипостась убила другую — и вот борется, чтобы не уйти самой. Давай, Грейнджер. Дыши! ДЫШИ! Ради Северуса. Ради дочери. Черт возьми, ради меня. Ты — мой ходячий Омут памяти, ты расскажешь Гарри обо всем, если он выживет. Он должен знать. Должен! Дыши... Грейнджер борется — и умирающая половина ее души кричит. — Воды... — хрипит Грейнджер, и невидимые стрелки часов жизни, качнувшись, снова начинают свой бег. — Дура! Овца кудрявая!.. Что ж ты делаешь, идиотка? — ругаюсь я, пока струйка, вызванная Агуаменти, льется глупой Бобрихе на лицо и в рот. — А если бы умерла? А Северуса кто будет спасать?! Клацает зубами, не понимает, видимо, где находится. Остывающий труп на полу тоже атмосферы не добавляет — Грейнджер ошалело смотрит на мертвую копию и вдруг начинает сдирать с себя одежду. Едва успеваю отвернуться: — Что за сеанс эксгибиционизма? — Я одета иначе, — хрипит Бобриха. — Рон заметит. Заподозрит. — Гермиона-а-а! — вдруг раздается из дыры усиленный Сонорусом вопль. — Гермиона, ты где там застряла? — В туалете! — рявкает та, а я давлюсь Силенцио, чтобы не заржать, как вспугнутый гиппогриф. — В туалете??? Сейчас??? — Внизу только трубы везде! — орет Грейнджер, пытаясь втиснуться в узкие джинсы своей копии. — Захотелось! Потом ведь некогда будет! И тихо, уже только мне: — Малфой, скотина, заткнись. Спалимся! — Расширь джинсы магией, — скалюсь я во все тридцать два. — Ты волшебница, или кто? Смотрит на меня, машет пару раз палочкой и втискивается чудом в штаны и кофту. Молча трансфигурирует обнаженное мертвое тело и старую одежду в какую-то сухую веточку, ломает, бросает прямо в трубу. — Или кто, — подтверждает Грейнджер. — Я грязнокровка. Мне простительно. И с этими словами Грейнджер прыгает в трубу, игнорируя наколдованную мной веревочную лестницу. Упертая бобриха — еще и язвит. А ведь минуту назад была одной ногой в могиле и упорно подтаскивала туда другую. Да все мы тут одной ногой в могиле. Я. Гарри. Северус. Хорошо, хоть она смогла определиться, на каком свете ей жить лучше. Миртл рыдает в соседней кабинке и жутко действует на нервы. * * * Дышать. Дышать! Пламя не дает дышать, выжигая кислород. Крэбб сгинул без следа, упав в созданный собой же ад, Гойл умирает у меня на руках. Пламя подбирается все ближе — второй раз Крэбб поднимает свою палочку, и второй раз я не успеваю его остановить. Но сейчас мне это даже на руку — младший "я" охвачен огнем и сгорает в корчах. Больно. Как же больно! Половина моей души выгорает дотла, и я едва держусь, чтобы не отправиться следом. Как Темный Лорд терпит эту боль? Его душа умирала уже столько раз... Диадема. Падает в огонь диадема, и кричит еще один умирающий осколок души Темного Лорда. Хоркрукс уничтожен. Гарри. Где Гарри? Дышать... * * * Когда я снова обретаю силы смотреть и слушать, битва уже в разгаре. Творится что-то невообразимое, и умирают люди — боже, как кричат их души! Гарда меча ложится прохладной тяжестью мне в руку. Разить. Убивать. Уводить за грань. Метка горит так, будто впитала в себя частичку Адского пламени, из которого Поттер меня вынес на подламывающейся от тяжести метле. На груди, под рубашкой, сложенная в несколько раз, покоится Мантия. Они не стали обыскивать меня, просто бросили у стены, как мешок с дерьмом. Чувствую я себя соответствующе. Меня еще чудом никто не убил — я чувствую, что бой идет совсем недалеко. Крики, вопли, заклинания... Вот орет мандрагора — слава Богу, слишком далеко, чтобы это было смертельно. Вот падает с грохотом стена. — Фред! Фред!.. У близнецов тоже одна душа на двоих. Улетай, прозрачное облачко. Пусть твоя дорога за грань будет светла.... Я деревянными руками разворачиваю мантию и прячусь под нее, и как раз вовремя — Грейнджер возникает практически из ниоткуда, и мне приходится ее пнуть, чтобы обозначить свое местоположение. — Очухался? — шепчет Грейнджер. — Хорек? — От Бобрихи слышу, — фыркаю я. — Хамишь, значит, жить будешь, — определяет Грейнджер. — Северуса уже вызвал к себе Темный Лорд. Гарри и Рон пошли вперед. — Я сейчас... Сейчас встану... Грейнджер уносится, а я с трудом поднимаюсь и ковыляю из школы, шарахаясь от каждого пробегающего мимо человека. Невозможно смотреть. Невозможно слушать. Здесь даже выжить невозможно. Мясорубка. Гремучая ива уже обманута и спит, остановив свои смертоносные ветви. Я проскальзываю в проход к Воющей хижине и останавливаюсь как раз позади притаившегося трио. Тыкаю Бобриху пальцем в спину — здесь я, мол. Оборачивается. Да на ней лица нет! Белая вся от ужаса. — Нагини... Замирает, закрывает глаза, прячет их в ладони. Уизли косится подозрительно. — Убей. Вскрик Грейнджер, вырвавшийся-таки из горла, заглушает звук удара — это уродливая змея Лорда отбрасывает Снейпа к стене хижины и впивается клыками ему в горло. Один раз. Другой. Третий. — Жаль... — без тени жалости говорит Лорд и проходит в каких-то дюймах от притаившейся троицы и замершего меня. Поттер, едва его злейший враг скрывается, кидается к Снейпу. Из ран хлещет кровь, смешиваясь с вытекающими воспоминаниями. Снейп делает какой-то невнятный знак рукой — собери, мол. Грейнджер спешно наколдовывает фиал. — Посмотри на меня... — булькает Снейп, подтягиваясь повыше и хватаясь окровавленной рукой за ворот Поттера. Поттер зажимает рану Северуса и отчаянно глядит ему прямо в глаза, тускнеющие с каждым мгновением. — Профессор... Рука с легким стуком падает на пол. Все. Пару секунд Поттер смотрит на тело, потом срывается из хижины, вслед за ним — Уизли. — Я догоню! У меня шнурки... развязались... Никто не слушает Грейнджер — мы уже одни. Она кидается к Снейпу, укладывает его себе на колени: — Дыши. Дыши, пожалуйста... — У него в кармане должно быть какое-то зелье... — я сбрасываю мантию и запускаю руки в карманы Снейпа. — Северус, послушай меня. Не уходи. Слышишь? Я тебя не хочу уводить. Мне мамы хватило. Слышишь меня, гадюка? Ты же сам змеище, такие долго не болеют. Держись. Черт, где у тебя кровоостанавливающее? Никаких пузырьков нет и в помине. Черт, Северус. Как ты это сделал в прошлый раз? Пальцы безвольно свесившейся на пол руки подрагивают. — Вспомнил! — задыхаюсь я. — Рука! Зажми ему рану! Грейнджер хватается за шею Северуса, тот хрипит и булькает. — Дура! Его рукой. Она вымазана в зелье! — Да... Точно... Он пытался зажать себе рану в прошлый раз... — Грейнджер даже не замечает, что по ее лицу, испачканному в крови, текут ручьи слез. — Северус, дыши. Я рядом. Я с тобой. Я никуда не уйду. — Да, сейчас он от ужаса коньки и отбросит, — язвлю я. — Слушай. Ты можешь унести его отсюда? Куда угодно. Сейчас подействует "живая смерть", и распространение яда остановится. Ему нужно отлежаться, пока кровь не излечит сама себя. — Я его в лес... — В Ирландию из Шотландии??? Оборачивается — глаза горят отчаянием: — Хоть на Северный полюс! Босиком! По снегу! Понял??? Бережно укладывает Северуса себе на колени, и аппарационная воронка схлопывается за ними. Выждав и убедившись, что никакие куски тел обратно не вываливаются, выбегаю из хижины, напоследок крикнув в сторону кровавой лужи на полу: — Инфламаре! Инсендио максима! Адским было бы вернее, но после того, что испытала умиравшая половина моей души, я такого не выдержу. Хижина горит, распространяя удушливые клубы дыма. Все, Северус — теперь все подумают, что ты сгорел. Боюсь, медведям в кельтском лесу придется искать другой корм. Авроров они больше не увидят. * * * — Я скоро умру, — шепчет Поттер чему-то, зажатому в кулаке. Я следую за ним по пятам, надежно скрытый мантией. Подумать только, он идет жертвовать собой, и каких усилий мне стоит не вмешиваться! В его руке — Воскрешающий камень, артефакт немыслимой силы, который этот идиот просто возьмет и выбросит в лесу, как фантик от взрывающегося леденца. Артефакт, который я должен вернуть хозяйке... Веет теплом, и несколько душ возникают перед Поттером. Другой их даже не увидел бы, но я Смерть. Я вижу. Я вижу красивую рыжеволосую женщину с добрыми зелеными глазами. Я вижу взъерошенного, как сам Поттер, отца. Вижу "дядюшку", убитого Беллой. Они что-то говорят Гарри, а женщина гладит его по рукам, не замечая, что не может коснуться. — Мама... Не отходи от меня... Крохотный черный камень падает на лесную подстилку. Окруженный душами, пришедшими, чтобы его проводить, Гарри делает первый шаг... Потом еще и еще... Он идет умирать... Я хватаю камень и с силой сжимаю в похолодевшей ладони. * * * — Я нашел камень, Госпожа, — говорю я, низко склонив голову. Смерть вертит в гниющих пальцах артефакт, который, по-хорошему, никогда не должен был попадать в руки смертным. Я же молчу и жду приговора. — Хорошо, — роняет Смерть. — Дары разлучены, — я вскидываю голову, умоляюще глядя на Госпожу. — Гарри больше не хозяин Смерти. Наш договор... — Я помню наш договор, — резко говорит Смерть, пряча камешек в рукав. — Свобода в обмен на душу. Что ж, ты заслужил свою свободу, мальчик. Завернись в мантию еще раз. Я набрасываю серебристую, растворяющуюся в руках ткань на плечи. Она вдруг спеленывает меня тесным покрывалом, затем вспыхивает и исчезает. — Теперь ты сможешь быть невидимым по своей воле. Для всех, кроме меня. Это мой прощальный дар тебе, мальчик. Это твоя свобода. — Госпожа... Свечение уходящих с Гарри душ исчезает — они отошли слишком далеко. — Мне не нужна эта свобода. Мне нужен он. — Он теперь мой, — просто говорит Госпожа, улыбаясь червивыми губами. — И скоро присоединится к родителям. — Госпожа! Я падаю на колени — не по принуждению, как перед Лордом, но по своей воле. Отсюда, снизу, я могу видеть лицо Смерти в деталях — червивые губы, пустые глазницы — лицо гниющего долгие годы трупа. — Пожалуйста... Он же не переживет Аваду... Дары больше не хранят его! — Это так. — Он мне нужен. Пожалуйста. Я готов вернуться в тюрьму. Я готов понести наказание. Поцелуй дементора, если хотите. Мне не нужна свобода. Мне нужен он. — Не понимаю, — медленно говорит Смерть после долгого молчания. — Я не понимаю... Что ж... Если ты хочешь вернуться в тюрьму, пусть будет так. Серебристое свечение от впитавшейся в меня мантии гаснет, и я ощущаю себя таким видимым, как никогда ранее. — Наш договор разорван, юный Малфой. Я ухожу. — А Гарри? — я хватаюсь за подол балахона Смерти. Госпожа улыбается беззубым ртом: — А к Гарри ты уже опоздал... * * * — Где я?.. Пустой вокзал Кингс-кросс, рельсы, уходящие вдаль, скамейка... Уродливый младенец под лавкой, изрубленный ударами моего меча. И душа Гарри, обнаженная, стоит передо мной. Я тяжело дышу, утирая струящуюся изо рта кровь рукавом балахона, я будто со стороны вижу, что мои черные от уголка до уголка глаза не моргают. Я сейчас мало похож на человека. — Ты умер, Гарри, — говорю я. — Значит, все получилось... Гарри садится на скамейку и замирает. — Что ты делаешь? — спрашиваю я, опираясь на меч, как инвалид на трость. — Жду поезд, — просто говорит Поттер, оборачиваясь ко мне. Никаких дурацких очков — только глаза. Безумно зеленые, неестественно яркие. Зеркало его души. — Поезд не придет. — Почему? — Потому что я так сказал... Поттер долго молчит. — Я думал, что меня будут встречать, — обиженно говорит он спустя какое-то время. — Они обещали, что не оставят меня... — Родители, да? Я видел их. — Ты видел? — ощетинивается Поттер миллионами иголок, как бешеный еж. — У тебя очень красивая мама, — как можно мягче говорю я. Снова молчит. Смотрит на рельсы. — А куда они ведут? — Не знаю. — А как узнать? — Нужно сесть на поезд... — Ты тоже умер? — спокойно допытывается Поттер. Вот неугомонный! Куда торопится только... — Нет. Я пришел тебя проводить. — Почему ты? — вскакивает Поттер с лавки. — Я думал, мама!.. — Потому что я — Смерть. Я спокойно выдерживаю взгляд разъяренного Поттера и опускаю черные от уголка до уголка глаза в землю, только когда тот опять садится на лавочку. — Понятно. Слизеринцы. — Ага... — я решаю не вдаваться в подробности. Молчим. — А куда повезет меня поезд? — Вперед, — просто говорю я, придвигаясь ближе. Безумно хочется спать — просто взять и уснуть на коленях его души, чтобы не просыпаться. Ни-ког-да. "К Гарри ты уже опоздал", — стоит в ушах безжалостный голос Госпожи. Как я метнулся к нему, через половину леса, не помню, помню только, как падало его тело. И до сих пор стоит в ушах собственный крик... — Я не хочу вперед, — подумав, говорит Гарри, не пытаясь спихнуть меня с лавки. — Я хочу назад. — Зачем? И правда — зачем? Все уже кончилось. Я не успел и буду винить себя всю жизнь — и потом, после жизни, тоже. Я не успел. Я так старался, я нарушил все мыслимые и немыслимые запреты, я заключил договор со Смертью — и не успел. Просто потому, что так захотела Госпожа... — Дело у меня там... Незаконченное... — Лорд? — Ага... Помоги мне. Если ты пришел меня проводить... Вздохнув, встаю. Я не могу вернуть его отлетевшую душу в тело, но может он сам. Если выберет нужную дорогу. В конце концов, все мы попадаем туда, куда захотим, верно? Туда, где нас ждут сильнее всего. — Вот двери, — киваю я на возникшие из ниоткуда створки. — Выбирай. Поттер долго кусает губы и тянется к одной ручке. Отдергивает руку, морщится. — А ты со мной пойдешь? — вдруг спрашивает Поттер, оборачиваясь. — А ты хочешь? — А ты можешь? — перебивает меня Поттер. — Ты же Смерть... "Я не Смерть. Я только проводник..." — А пойдем, — тяжело встаю я. Тяжелый меч летит на рельсы, с гулким звоном падая на полотно. — В конце концов, я же пришел тебя проводить...