Найти истину

Адам Агат Арлерт не знал слова «умеренно». Так же как и слова «серьезно». С малых лет он показывал такую черту, как непостоянство — любое его увлечение появлялось довольно быстро и исчезало так же скоро. Он на уровне новичка умел ковать ножи, лепил довольно крепкие горшки, мог вырастить дерево и мог построить дом, и, конечно же, мог сражаться с Титанами. Он пошел в Разведку лишь по прихоти, дослужился почти что до Капрала и приостыл: жизнь в армии оказалась совсем не героической — отчеты, не очень частые вылазки, эксплуатирующая его верхушка. Честно, Агату надоело. Но из Армии так легко не выберешься, по сравнению с тем, как легко туда попасть. И Агат увлекся. Писательством. Сначала он писал стихи, позднее саркастические частушки-карикатуры, которые высмеивали Разведку. Позднее, он начал писать рассказы — сперва про жизнь простого сельского помещика, каким был его отец, затем про соседку, которая вечно давала ему пироги. Он опомнился лишь через несколько месяцев, дописывая свой сборник рассказов про жизнь в его деревне. Во время вдохновения он писал везде: в своей «квартирке», на рабочем месте, когда отлучался домой. Бумага была довольно дорогой — и он сам научился ее делать из старого тряпья, хоть и методом проб и ошибок. Единственным, что его печалило в такие моменты, было отсутствие или малое количество чернил. Все же, секрет чернил, никто из тех, кто занимался этим делом, не желал выдавать, как и не хотел Агат выдавать другим секреты своей семьи. Но все же, больше половины сбережений он спускал на чернильницы, а это было довольно-таки дорого. Он писал мемуары, стихи, сборники анекдотов — отдавался этому искусству полностью, как отдавался куче других хобби, и думал о том, что, скорее всего, станет капралом и о том, как ему этого не хочется; а капралом он все-таки не стал. Не судьба была, видимо. — Извините, у вас близорукость, вы не подходите по медицинским стандартам, — ежегодная проверка состояния здоровья была довольно-таки шокирующей; впрочем Арлерт и сам понимал, что щурится он начал не от хорошей жизни. Его выгоняют из Разведки. Адам ухмыльнулся — «точно выгонят» — он же все-таки не Ю Зоэ, девушка-гений из потомственных медиков и экспериментаторов Исследовательского Центра, которой проблемы со зрением и психикой просто списывали; он обычный человек со своими плюсами, которые явно, по мнению начальства, блекнут под минусами. Грустно не было. Агат же этого ожидал всей душой. А значит все было хорошо. Разве что глаза подводили, пришлось носить очки. Он вернулся в Шинганшину, где жила его жена, узнал, что скоро станет отцом. Жизнь завертелась стремительным хороводом слов, которые невозможно было записать, да он и не старался. Запихнув книги в дальний ящик стола, он закрытием ящика оборвал все связи с прошлым собой. Он купил себе на припрятанные деньги дом, переехал туда с женой и с нетерпением ждал рождения наследников. «Когда наши дети родятся, — говорил он своей жене, Мералай, — я научу их всему, что знаю. Я буду учить их считать и писать, когда наступит время; буду учить их распознавать следы зверья на снегу, когда они станут тринадцатилетними; я буду учить их жить простой жизнью сельского жителя и жизнью богача. Мы будем жить в том доме, что я купил недавно: в нем два этажа, небольшой подвал, есть водопровод и камин. Это будет рай, Мералай». Смерть жены при родах ударила по нему довольно сильно. Смерть дочери при родах ударила даже больше, чем смерть жены и сына (сын был задавлен лошадью в неполные пятнадцать) вместе взятых. И неудивительно, что когда Шинганшина пала — Агат ничего не почувствовал. Разве что страх за внука. Слава богу, Армин выжил. Думается, если бы его отправили за стену Роза, восстанавливать стену Мария — тот бы не испугался. Главное, что он знал — Армин живет в относительном спокойствии на территории Розы, в компании друзей и его внуку ничего более не нужно. — И когда они друг другу признаются? — про себя пробормотал Армин, не зная, что дед его слышит. Да он, кажется, и вовсе забыл, что Агат с ними в комнате находится! Агат перевел взгляд на тех, про кого говорил его внук. Йегер и Аккерман? Этакие дети войны. Они бы могли сойтись, но… «С такими, как у них, характерами — скорее никогда», — подумал старший Арлерт, горько улыбнувшись. Он-то думал, что такой день никогда не наступит. Ох, через пару лет он поймет, что ошибался, потому что для этой парочки тогда законы будут не писаны.