Найти истину

      В катакомбах я нашел несколько УПМ. Я не знаю откуда они там появились, но, судя по тому, как неаккуратно они были сложены в одном из тупиков — за ними никто не собирался возвращаться. Агат упоминал о таком: это называлось «тайником на всякий случай», они размещались командованием в секретных местах; однако данные о тайниках были утеряны, а УПМ всплывали где ни попадя: от Подземного города до заброшенного продуктового склада Троста. Увидев их, я совершил глупость, первым делом решив опробовать их на себе, и, кажется перепутал, как надо крепить ремни. Да я и не знал этого толком!       В результате моя рука сильно ударилась о стену и ею было неудобно двигать, и я, шипя, вспоминал свой первый полет. Дело в том, что сам полет начинался еще нормально, пока один из крюков неожиданно не отпал со своего места (когда я проверил крепления через несколько минут после происшествия, оказалось, что я не прикрепил крюк вообще, просто засунул его на место и не вставил в какой-то мудреный механизм), а я находился на высоте около трех метров. Вариант превращения в Титана отпадал сам по себе: мне уже повезло провалиться вниз в одном закоулке, и то, это было в форме человека, чей вес довольно незначителен по сравнению с весом Титана. Чуть не провалившись в Подземный Город, я стал гораздо серьезнее относиться к проблемам собственной безопасности — висение в обваливающемся проеме над каким-то сухеньким лесочком внизу меня не интересовало.       Думаю, Титан, падающий с трех метров прямо на Подземный Город — это не самый лучший способ самоубийства; как никак люди из Разведки захаживают и туда. Дружно вспоминаем того же однорукого Дж… Эрвина Смита и ёжимся; этот до Капрала добрался, не дай бог, и до меня доберется. Через несколько дней рука еще побаливала, а регенерация, подавленная моей силой воли, не давала боли утихнуть, хотя я мог излечить удар за пару секунд. Но не использовать такой шанс откосить от работы было бы неразумно. Так что я все-таки на время отпросился от уже не совсем востребованной работы разносчика-продавца еды и решил провести этот день с семьей и друзьями. Армин сегодня тоже ведь был свободен. Он подрабатывал на стройках новых зданий для беженцев, видать, хочется переселиться из нашей коморки в домик покрупнее. Хах.       Отпросился с работы я, кстати, стандартно — скормил работодателю полуправду-полуложь о том, что провалился в канализацию. Смешно, но в последнее время это стало просто стихийным бедствием — канализация (которая оказалась вовсе не катакомбами, а их дублировкой под человека, как я понял), а точнее, ее своды начали рушиться и множество людей проваливались в мерзко пахнущие ямы. Я тоже пах не фиалками — ради достоверности легенды мне пришлось немного побродить по вонючей жиже, что не прибавило мне ни капли энтузиазма. Но мечта о выходных пересилила мое чувство прекрасного.       Начальство не возмущалось, лишь мягко вытолкнуло меня из кабинета. «Хорошо, Эрен-кун, иди-иди, не мозоль наши глазоньки, иди-иди, ты ж хотел» — толкая в спину, говорил мне здешний Исида (тощий темноволосый очкарик), мой босс, Утияма Кадо (я знал, что не все еще узкоглазые исчезли, я знал!) Я особо не сопротивлялся, лишь подмигнул боссу. У того задергался глаз, а я решил не испытывать судьбу и быстро вылетел из кабинета.       Я оказался дома через пять минут, постучал в дверь, а потом в коморке раздались звуки передвигания мебели и быстрой беготни, чьего-то прыжка в окно, а после громкое шипение от попадания на розы (прим.автор: чёрт, Йерд, что ты делаешь:D) задницы Йерда.       Мать открыла дверь, а я якобы не обратил внимание на наспех надетую блузку-платье, на глупую счастливую улыбку матери, и так же сделал вид, что не замечаю спрятанного под подушкой букета из дорогущих в поселении тюльпанов, а так же не слышу мат горе-любовника под окном.       Насчет матери: Карла наконец-то перестала плакать по ночам еще месяца два назад (прошло почти что полтора года с падения Стены Мария), но внимание на соседа она обратила уже давно. Однако, это ведь не мой мир со случайными связями; Карла, даже узнав о смерти Григория, оставалась вдовой, хотя большинство вдов из Шинганшины повыскакивали замуж сразу же после того, как ввыжили. Маме не позволяла честь сразу отказаться от прошлого уклада жизни: наверное, она просто не могла поверить в то, что Гриша мертв.       Но время лечит.       Сперва мама начала улыбаться, а после она перестала отчаянно отдавать нам свою заботу, которая спасала ее от отчаяния — она купила себе платье, о котором могла говорить сутками, после — наконец-то — надолго вышла на улицу и прошлась до самой Торговой Площади, куда ранее даже не ходила; ко всему прочему она неожиданно начала обращать внимание на флирт Йерда, которого уже давно прочили ей в мужья сплетницы. И вот дело дошло до логичного завершения, — могу сказать я, — скоро ждать свадьбы. Я улыбаюсь, смотрю на взволнованную мать, а после целую ее в щеку. — Я ненадолго, мам, еду взять. Мама кивает и расслабленно выдыхает.       Взяв еду, я иду на место нашего сбора — маленький переулок недалеко от нашего дома. — Армин задержится, — выдыхает Микаса. — Срочный заказ на ремонт, — от бега ее грудь тяжко вздымается, а пот катится ручьем. Сжалившись над ней, протягиваю термос с водой, а она хвастается за него, словно он спасет ей жизнь. Она резко выхватывает термос. Я даже не успеваю среагировать, стою в ступоре.       Ах, да. Я же сюда не только поесть с ребятами пришел, хотя это тоже будет — вы бы попробовали, как готовит Микаса! Я подхожу к Фубару. Он тусуется с той девчонкой, что ему нравится. Я упоминал, что она единственная, кто тянет на свой возраст? Это правда, многие дети сейчас тянут на людей, которые родились на 3-4 года раньше — настолько взрослые. А эта — лучик анатомии в этом мире. — Я к Бертольду.       Она отходит в сторону, Фубар недовольно цокает языком. Вздыхает. — Чего тебе? — Продашь, — протягиваю ему то, что в этом мире имеет большую ценность; таких вещей на все Стены меньше десяти экземпляров. Глаза паренька удивленно расширяются и он начинает возбужденно дышать — продать эту вещь можно за большую сумму, за очень большую. — Ты где его нашел? — В канализации, — легко приподнятые брови, а губы кривятся в усмешке. — Когда упал? — у Фубара рука-лицо. — Ага. — И почему я не удивлен?       Я протягиваю ему калькулятор. Он кладет его в карман, улыбается мне коронной улыбкой без одного переднего зуба (это своя история, которую я еще расскажу). Я улыбаюсь в ответ, а потом тяну его веселиться.       Когда я вернусь домой, то буду слегка навеселе от легкого вина, выпитого в разгаре гульбы, но все равно я буду в здравом уме и пойму, что мать спросила: «Сынок, ты хочешь в Разведку?» не просто так.