Dark Moon Rising

      — Лапушка, ты в порядке? — просюсюкала в трубку мама.       Я закатила глаза, догадываясь, что Мэтти стуканул, и продолжила искать в ящике учебник математики, придерживая телефон здоровым плечом.       — В порядке. Просто что-то пошло не так. Не бери в голову. И…       Я поморщилась, подумав о неприятном.       — Я ушибла себе руку на физкультуре. Медсестра дала бандаж, но сказала сделать рентген в больнице.       — Что-о-о? – тут же выпалила она. — Как это произошло?       — Мама, — устало попросила ее я. — Ты можешь реагировать не так… верещав? Я, правда, очень устала и расстроена.       — Хочешь, заберу тебя из школы через десять минут?       — Нет. У меня контрольная по математике. Если писать ее вместе со всем классом, то есть возможность списать. Можешь забрать меня после школы.       — Хорошо, — согласилась мама, хоть на чуточку облегчив этим день. — Я приеду, и мы повезем тебя в больницу, а мальчики пусть съездят за Финдли.       — Да, — выдохнула я. — Идеально. Ладно, мам. Перемена скоро заканчивается и мне еще нужно найти свой учебник, там спрятана парочка шпаргалок на случай тотальной катастрофы.       Отключившись, я бросила телефон в шкафчик и еще раз стала пересматривать все книги, которые у меня там лежали.       — Привет! — сказал мне Айзек, появившись из ниоткуда.       Его привет не звучал доброжелательно или хотя бы с ноткой извинения. Напротив, он мне его бросил, будто отмазку или простую формальность. Я ничего на это не ответила, только уставилась на него испуганными глазами.       — Я не специально, — кивнул он на мой бандаж. — Прости.       Айзек покачал головой собственным словам и, поправив сумку на плече, ушел прочь, не желая знать, что я могу ему на это ответить.       Да что ты, черт возьми, возомнил о себе?       Я повернулась в ту сторону, куда он ушел и попыталась почувствовать, что у него было на душе, но Айзек закрылся от меня. Такое случалось, когда человек был настолько поглощен внутренним саморазрушением в данный момент, что никого не впускал в свой мир. Я до сих пор не понимала как это работало, честно говоря. Иногда я чувствовала, а иногда нет. Может быть, я сама закрывалась? Или на самом деле не хотела переживать то же, что и другой человек.       Не знаю. В последнее время все мои чувства обострялись.       Разве Айзек всегда был таким? Он пропал из школы на несколько месяцев сразу после смерти Эллисон Арджент. Я видела, что они ходили вместе, но не обращала внимания на их отношения и не хотела ими интересоваться. Видимо, все было серьезнее, чем я могла подумать. Скорбь по Эллисон до сих пор мучила ее друзей, и они не хотели с ней расставаться.       С этими мыслями я захлопнула дверцу шкафчика и подняла сумку, валявшуюся у ног.       Уже почти все собрались в классе, и мое место снова заняли, поэтому я не сидела каждый раз за определенной партой. Территорию вокруг отличников оцепили, заранее придвигая парты ближе, чтобы было удобнее подглядывать.       Да пошли вы все!       Проходя между рядов, со злобой таща впереди себя сумку, я оглядывала каждого и тут увидела Стайлза. Он подмигнул мне и показал поднятый вверх большой палец. Я поневоле улыбнулась и села за ним.       Так, Стайлз вроде был умным, значит, все не так плохо.       Бросившись на это место раньше кого-либо другого, я достала карандаш с тетрадью и кинула сумку в ноги. Было бы лучше, если бы свободное место осталось впереди, тогда списать контрольную оказалось бы проще, но лучше довольствоваться тем, что есть.       Пока Стайлз меня не видел, я слегка приподнялась со своего места и проверила, хорошо ли мне будет видно его работу. Вроде бы все было в норме, однако мне могли мешать его плечи, и если Стилински навалится на парту, то все пропало. На войне рассматривают все варианты, поэтому я проверила, кто сидел за мной, но этот тип, скорее всего, сам думал, где бы ему списать.       Когда учительница пришла и поздоровалась с нами, то сразу же положила на стол толстую стопку свежераспечатанных контрольных.       — Пожалуйста, уберите все мобильные устройства.       Зараза!       Я демонстративно положила телефон в сумку, будто для меня это было не проблемой, и порадовалась тому, что Стилински отклонился ближе к стене.       — Что с твоей рукой, Фрейя? — спросила учительница, когда клала передо мной контрольную.       — Ушибла на физкультуре.       — Будь осторожна.       Поджав губы, я кивнула и сразу же, как только она ушла, бросилась проверять задания.       Квадратные уравнения — легкотня. Логарифмы, кажется, усвоены. А это что такое? Пределы? Еще и задачи. Ненавижу задачи. Какая-то геометрическая фигня, что она тут делала? Почему не было вариантов ответа? Я смогу дотянуть хотя бы до тройки?       — Так как это последний урок, то вы можете сдать работу, когда закончите и уйти, — сказала мисс Уолтон, отдав последнюю копию. — Уже можно приступать.       Лучше было сразу решить то, что знала, а затем подглядеть у Стайлза, пока он не перевернул страницу.       Я не понимала чисел. Они путались у меня в голове.       Квадратное уравнение — единственное, что я легко поняла в свое время.       Решив все же не тратить время на то, чтобы брать себя на слабо, я просто бездумно списывала все, что было у Стайлза в восьмом задании, пока он не перевернул страницу.       Разбираясь с цифрами, я вдруг услышала голоса. Они будто шепотом переговаривались между собой и тут же умолкли, когда поняли, что привлекли внимание.       Я оглянулась, думая, что это кто-то из одноклассников, но все молчали, понизив головы.       Ладно, вернусь к заданиям.       На второй странице все оказалось сложнее и скучнее. Мне не было видно, что писал Стайлз, поэтому я пихала отсебятину, толком не понимая, что делала.       Снова голоса. На сей раз они были громче, но также быстро замолкли, будто я переключила станцию в приемнике.       — Фрейя! Перестань вертеться, — сделала мне выговор мисс Уолтон, а затем перевела взгляд на другую ученицу. — И ты, Лидия.       Лидия Мартин коротко взглянула на меня и вернулась к своей работе.       — Раз...— стал считать тихий мужской голос.       Не удержавшись, я снова обернулась, понимая, что этот голос был мне не знаком.       — Два...       — Фрейя Шэрвуд! Хочешь сесть на мое место?       Голоса, которые просили меня помочь, обычно плакали и стенали, их речь невозможно было разобрать.       — Три...— он будто блуждал по кабинету или продвигался по трубам, которые проходили прямо под потолком.       — Ты меня слышала?!       Теперь все смотрели на меня, оторвавшись от своих контрольных. Стайлз развернулся, нахмурив брови, а Лидия, которая сидела на соседнем ряду, тоже подняла глаза к трубам.       — Лидия! — позвала ее я.       Та быстро обернулась.       — Ты это слышишь?       Сильно покраснев, она отвернулась, делая вид, что к ней это не относилось.       — Фрейя! — учительница поднялась со своего места и указала на дверь. — Довольно.       — Ну, ладно, — прошептала я, выдыхая.       Бросив еще одни взгляд на Лидию, я заметила, что она краешком глаза подсматривала за тем, как я собирала свои вещи.       — Быстрее!       С одной-то рукой?       Повесив сумку на плечо, я взяла контрольную и, дойдя до преподавательского стола, положила ее поверх других.       — Больше не задерживаю, — сказала мисс Уолтон, и мне ничего не оставалось, как выйти за дверь.       Лидия Мартин.       Что в ней было такого особенного, что она могла слышать те же голоса, что и я? Она определенно что-то слышала, но если бы Лидия была нимфой, как я, то мы бы давно уже знали друг о друге.       Пройдя по пустому школьному коридору, я вышла на улицу и достала из сумки телефон, чтобы позвонить маме.       — Да, Лапушка! — ответила она почти сразу.       — Мам, — протянула я, подходя к лавочке во дворе. — Меня выгнали с контрольной, и мне очень не хотелось бы это обсуждать прямо сейчас. Можешь приехать за мной пораньше?       — Снова списывала? — не удивилась она.       — Нет. Я слышала голоса, а наша учительница посчитала, что срываю контрольную. Мы можем поехать в больницу прямо сейчас, моя рука начинает болеть.       — Уже выхожу, — сказала она, звеня ключами. — Буду через пятнадцать минут.       — Хорошо.       Я отняла руку с телефоном от уха и поставила его на блокировку. Как же хорошо, когда вокруг никого не было. Никакой боли и страданий, которые витали вокруг меня, словно насекомые, и назойливо шумели, но я заранее готовилась к тому, что в больнице такой роскоши не будет и мне лучше сосредоточиться на тишине вокруг, пока еще могла это сделать.       Ожидая маму, я присела на лавочку под тисовым деревом и закрыла глаза. Листья шептались надо мной.       Я понимала их язык и могла через шепот услышать других нимф или отправить им послание при условии, что это будут дриады, как я.       Приближающиеся шаги заставили меня открыть глаза и обеспокоиться о своем внешнем виде. Не думала, что здесь может кто-то быть во время урока.       — Привет, Фрейя.       Это был Скотт, шедший по дорожке от парадного входа. Его руки держались за лямки рюкзака, который висел за спиной.       Я убрала сумку, и он сел рядом. Раньше мы едва ли перекидывались и парой слов, у нас не было общих знакомых, чтобы часто пересекаться в компании, только Рэни изредка тусовался с ним, а в основном, он больше дружил с Лиамом — своим ровесником в команде.       — У тебя все хорошо? — спросил Скотт, немного помедлив.       — Да, — ответила я. — Ну, меня вообще-то выгнали с урока, но я не особо об этом беспокоюсь. А почему ты здесь?       — Я не допущен к тесту по экономике, так что просто жду конца занятий, чтобы проводить Киру.       — Хм, — кивнула я, поджав губы и повернув голову.       Мой взгляд был устремлен к дороге, где должна была показаться мамина машина.       — Ты... ты в порядке?       — Что? — переспросила я, снова поворачиваясь к нему. — Да. Почему ты снова спрашиваешь об этом?       — Просто так, не бери в голову, — улыбнулся он, пытаясь показаться веселым и спокойным.       Я пригляделась к Скотту, стараясь понять, что он чувствовал, и внезапно натолкнулась на собственную боль. Находясь на таком близком расстоянии, я могла через глаза заглянуть Скотту МакКоллу в самую душу, но мне это не понадобилось, чтобы понять...       — Ты что-то...— сказала я, не отрываясь от его глаз. — Ты забрал мою боль.       — Как ты узнала? — он напрягся и обеспокоился.       — Я чувствую это.       Еще немного, и я подступила ближе, позволяя внутреннему голосу Скотта нашептать мне о его чувствах. Я слышала обрывки мыслей, но они никогда не складывались у меня в единый поток. Подсознание людей, как сломанный приемник — создает много шума, но сквозь него можно услышать обрывки фраз.       — Дитя луны. Альфа.       Я закрыла глаза и отстранилась от Скотта, стараясь ограничить его влияние на себя.       — Ты умеешь читать мысли?       — Не совсем, — ответила я, прижимая здоровую руку к груди и наклоняясь вперед.       — Фрейя!       Снова это стало накатывать. В третий раз мне уже было не так страшно, но тут, кажется, дело было в остатке тех чувств, которые я потревожила по собственной вине.       Скотт положил руки мне на плечи и сполз со скамьи.       — Я в порядке. Просто небольшие фантомные боли.       — Фантомные боли? О чем ты говоришь?       — Мне просто… нужно немного времени, — ответила я, начиная тяжело дышать.       Скотт сел на корточки рядом со мной и прикоснулся к моей руке. Я снова почувствовала странное облегчение, будто боль медленно стала уходить.       — Почему в тебе столько боли? — спросил он, пока я старалась отдышаться, смотря на свои ботинки. — Я могу чувствовать это.       — Объяснить не просто.       — Я понимаю.       — Не думаю.       — Ты банши?       — Банши? — переспросила я. — Нет.       — Ты можешь мне довериться, Фрейя. Я — альфа.       Послышался свист шин, и к школе подъехала мамина машина. Как раз вовремя.       Я резко поднялась и, схватив сумку, побежала к дороге.       — Пока, Скотт! Спасибо за помощь.       — Не за что, — вздохнул он, раздосадованный тем, что не получил ответа.       Сев в машину, я с такой силой прижалась спиной к креслу, что пожалела об этом.       — Выглядит ужасно, — сказала мама, глядя на бандаж. — Надеюсь, Теодора сделает с этим что-нибудь.       — Да, перепишет время, — немного раздраженно выдохнула я, и мама, не обращая на это внимания, посмотрела в окно.       Скотт стоял все там же, вглядываясь в окна нашей машины.       — Кто этот мальчик? — спросила мама, разглядывая его без стеснения.       — Скотт МакКолл.       — Точно! — кивнула она, медленно давя на педаль. — Я видела его на фотографиях с Рэни.       Когда мы наконец-то убрались с территории школы, меня потянуло в сон, но мама говорила не умолкая, и мне не удалось абстрагироваться от ее речи.       Она выглядела очень молодо, потому что была нимфой, и это немного замедляло процесс старения. С папой они были ровесниками, однако, всем казалось, что она моложе его лет на десять. У нее были очень красивые и густые каштановые волосы, ровная кожа нежного персикового цвета, красивые четкие скулы, которые передались только братьям, и голубые глаза в обрамлении длинных черных ресниц. Мы с ней не были похожи. Как и с папой. Честно говоря, в нашей семье никто ни на кого не был похож. Мы с Мэтти близнецы, но у нас не было общих черт, которые были бы узнаваемы. Мы разные во всем. Рэни походил на молодого папу, но с возрастом его черты изменились, и теперь это было заметно только по старым фотографиям. Фин был настолько неповторим, что мы до сих пор думали, откуда он мог взяться. Теодора отличалась больше всего. Она была самой старшей из детей в нашей семье и в детстве была очень замкнутым ребенком, что, впрочем, не поменялось вплоть до старшей школы. Однако для своих братьев и сестры она никогда не была закрыта. Теодора всегда казалась мне старшей утешительницей и устроительницей, несмотря на то, что любила быть сама по себе.       В детстве внешность Теодоры казалась нескладной: большие разноцветные глаза, круглый нос, одна губа пухлее другой, но к старшим классам черты ее лица выровнялись, и она считалась одной из самый красивых девушек в школе. После, Теа решила стать врачом и, закончив колледж, стала работать в больнице, куда меня и повезли.       В приемной нас заставили заполнить анкету, после чего меня сразу же отправили на рентген, и мама попросила одну из медсестер передать Теодоре, что ее родственники здесь.       Она осталась ждать в приемной, пока я проходила все круги Ада и ждала, когда мы наконец-то отсюда уберемся. Не понимаю, как Теодора могла здесь работать. Вокруг было слишком много боли и страданий, чтобы просто их игнорировать, особенно в расстроенном состоянии, когда к тебе цеплялся голос каждого прохожего.       После того как меня завели в палату и попросили подождать доктора, единственным желанием все еще оставалось уйти отсюда и заснуть, свернувшись калачиком в своей комнате.       Прошло примерно десять минут, прежде чем открылась дверь и зашла Теодора. На ней были штаны и рубашка фиалкового цвета, белый халат и кроссовки. Ей шла эта форма. Длинные темные волосы были убраны в хвост, на шее висел стетоскоп, а нашивка «доктор Шэрвуд» на кармане халата заставила меня улыбнуться.       — Привет, Лапушка! — устало сказала Теодора и, положив папку с моими снимками на кушетку, где сидела я, достала из кармана какой-то фонарик.       Свет был очень слабым и не раздражал. Теа быстро убрала его обратно в карман и сделала какие-то пометки в бумагах, прикрепленных к планшету.       — Как тебя угораздило? — спросила она, не отвлекаясь.       — На физкультуре, — я пожала плечами и тут же поморщилась, будто выпила целый стаканчик ополаскивателя для рта.       — Почему ты такая спокойная, если у тебя вывихнуто плечо?       — Что? — переспросила я, тупо уставившись на сестру.       — Это не ушиб, — спокойно сказала Теодора, проведя рукою по лбу. — Кто ваша школьная медсестра? Обезьянка? Тебе надо было сразу же ехать в больницу, а не торчать в школе. А вдруг бы требовалось операция, что не редкость?       — Ну, она дала мне обезболивающее.       — Просто прекрасно, — вздохнула Теа. — Судя по снимкам, хирургического вмешательства не требуется, но надо вправить.       — Но я ничего такого не чувствую. Мне не очень больно, пока я не двигаюсь.       — А должно.       Я замолчала и резко опустила глаза, думая над тем, что Скотт МакКолл мог забрать эту боль у меня. Странное чувство. Обычно, это я забирала чужие страдания, а тут впервые что-то забрали у меня. Не скажу, что против, но повторять и привыкать к этому мне бы не хотелось.       — Будет больно? — спросила я, действительно не желая терпеть чье-то сильное воздействие снова.       — Да.       — А разве это не должен сделать травматолог?       — Хочешь, чтобы я позвала его?       — Нет! Нет, — тут же ответила я. — Лучше сделай ты.       Теодора аккуратно сняла бандаж, помогла мне избавиться от пиджака, чтобы я осталась в одном платье и морально подготовила к боли. Моя рука опухла, и у меня было такое чувство, будто мы только что сняли гипс.       Теодора сделала местную анестезию и помогла лечь на кушетку, придерживая руку.       — Пока анестезия действует, просто полежи спокойно. Я схожу за медсестрой, она мне поможет.       Никогда не проходила через что-то подобное. Теперь извинения Айзека казались мне вдвойне жалкими, я повторяла их у себя в голове, снова и снова ненавидя его за все это.       Когда Теодора вернулась с медсестрой, то та потянула меня за подмышечную область чем-то похожим на ремень, чтобы создать противотягу, а Теодора взяла мою руку. Я зажмурилась, чтобы ничего не видеть, но чувствовала даже сквозь анестезию, как сестра, то поднимала, то опускала руку.       Все быстро закончилось, и медсестра убрала ремень. Мне хотелось встать, но сделать это не получилось, и Теодора сказала мне просто полежать еще полчаса.       — Я выпишу тебе обезболивающее. Придется делать небольшие упражнения, чтобы разминать кисть и обеспечивать хороший приток крови, но никакой физкультуры. Дам тебе освобождение пока что на четыре недели. А еще заедете с мамой в аптеку и купите бандаж, этот, как я понимаю школьный. Держи, — протянула мне Теодора рецепт на обезболики.       — Ты сегодня хоть придешь домой? — спросила я, смотря на нее снизу вверх. — Кажется, я не видела тебя уже несколько дней.       — Не преувеличивай, — сказала она, постаравшись улыбнуться. — У меня была ночная смена, и я осталась на дневную. Буду дома к ужину.       — Ладно, так и передам маме.       — Хорошо, — кивнула Теодора, протянув мне конфету на палочке.       — Это еще что? — спросила я, принимая леденец.       — Утешительный приз. Только съешь его через часа два.       Мама отвезла меня домой и сразу же поехала в аптеку. Братьев еще не было, наверное, поехали куда-то перекусить после уроков. Оставшись одна, я выпила манговый чай, заодно приняв обезболивающее, которое дала медсестра, потому что боль в плече начинала нарастать, особенно после анестезии, и ушла к себе, где плотно задернула шторы.       Моя комната находилась на первом этаже, и в ней были двери, выводящие в сад. Там я часто проводила свое время, общаясь с природой, слушая ветер и деревья. На сегодня с меня общения хватит. Сняв ботинки, я отключила звук на телефоне и залезла под одеяло, надеясь, что смогу заснуть и отдохнуть, не думая о произошедших сегодня неприятностях.