Dark Moon Rising

      Теплая кровь потекла по лбу и щекам, попала на губы, оставив на них неприятный солоноватый вкус. В ушах зазвенело, перед глазами все стало одновременно и очень ярким, и очень тусклым.       Словно во сне, я обхватила Айзека за туловище правой рукой, но мне было очень тяжело держать его на себе. Звук пролетевшей пули застрял у меня в голове, оглушая и подавляя остальные звуки.       Следующие выстрелы спровоцировали еще больше криков и паники. Ученики бросились в разные стороны, словно испуганные птицы. Я их почти не замечала, поглощенная ужасом и охватившим меня оцепенением.       Тело Лейхи скользнуло вниз и, прижавшись спиной к двери, я успела схватить парня так, что его голова лежала на одной руке, а другой я держала его под плечом. В нас кто-то со всей силы врезался, заставив меня вскрикнуть от боли и страха, но тут же бросился прочь.       — Айзек! — прошептала я, вцепившись пальцами ему в тело.       Его лицо покрылось алыми брызгами и пятнами, глаза Айзека были закрыты, а на руки и одежду попадало все больше его крови. Ситуация лишила меня возможности мыслить рационально. Растерявшись, я не знала, что делать и просто стояла на месте, не веря в реальность происходящего.       Проснись! ПРОСНИСЬ, ФРЕЙЯ!       Я нажала на ручку двери, ведущей в кладовку, и она легко открылась за мной. Взяв Айзека крепче, и вся дрожа от паники, я затащила его внутри. Он был слишком тяжелым, а я слишком слабой. Лейхи выскользнул из моей хватки и с грохотом упал на пол, в то время как я сразу же бросилась к двери и захлопнула ее обеими руками.       Здесь не было замка или щеколды, я не могла подпереть дверь чем-то, кроме наших тел.       — Айзек!       Он же оборотень, они могут регенерировать мгновенно, исцеляться от любых ран. Или мне, по крайней мере, так всегда казалось.       Собрав всю силу, я взяла Айзека со спины за подмышки, притянула ближе к себе и положила его голову на свои колени.       — Айзек!       Снова выстрел и крики. Кто-то то ли долбится, то ли ударяется в дверь, однако, вторжения не последовало, только я начала дышать чужими криками и все больше отдаваться страху.       Айзек пришел в себя, громко и протяжно вздохнув, а затем потянулся к простреленному плечу, тяжело дыша от боли.       — Какого черта? — проворчал он, морщась.       — Тихо! — говорю я, зажимая ему рот влажной от крови рукой, а после пытаюсь говорить шепотом, чтобы только он слышал меня. — Как быстро ты исцелишься? Стрелок в школе…в…не…не знаю, скорее всего, их несколько.       Крики в коридоре быстро умолкают. Все спрятались, и я ничего уже не слышала. Ни шагов, ни шорохов, ни выстрелов.       Айзек, с трудом подползая, сел рядом со мной, подперев дверь спиною. Он снова закрыл глаза, переводя дыхание и прижимая руку к ранению. Лицо было напряжено, борясь с болью, брови нахмурены, изо рта тянулась струйка густой черной крови, а грудь поднималась и опускалась с такой частотой, что мне казалось, будто Айзек скоро начнет задыхаться. Я взглянула на окровавленное плечо. Рана оказалась почти над сердцем, и пуля, кажется, прошла насквозь, но как она тогда не попала в меня, если Айзек стоял напротив? Каким образом мне могло так повезти, что пройдя насквозь, пуля не задела меня?       — Думал, что быстро. Кажется, она прошла насквозь, но… что-то не так.       Айзек опускает голову, с трудом выдыхая.       — К несчастью для меня, этот сукин сын выстрелил пулей с волчьим аконитом.       — Ладно. Я могу помочь.       — Не смеши меня. Аконит попал в мой организм, теперь мне конец.       Я бью его по лицу, чтобы сбить с толку, а затем прикладываю свою руку к окровавленному месту и нахожу пальцами, сквозь пропитавшуюся футболку, дыру, где пульсировала горячая плоть. Лицо Айзека расслабляется, когда боль уходит, и он разжимает сжатые кулаки, не пытаясь меня остановить. Мне все равно, чем он отравлен, я могу помочь с исцелением, потому что яд только начал распространяться, что значит, его можно остановить. Это отнимет у меня больше сил, чем просто пулевое ранение, но либо так, либо Айзек умрет в этой кладовке.       Борясь со страхом и неровным дыханием, я сосредотачиваюсь на его боли и, возможно, забираю больше, чем следовало, когда яд уже убит из организма. Мои руки начинает трясти сильнее, боль из головы переходит в нос, и я чувствую, как у меня из него начинает бежать кровь.       Рана затягивается, и Лейхи снова шевелит плечом, а я чувствую себя так, будто меня резко опустили на глубину.       Руки, колени, лицо — все покрыто его кровью. Она осталась на полу в коридоре, на другой стороне двери, но Айзек в порядке, в отличие от остальных, в кого попали или попадут пули.       Я достаю дрожащими руками телефон и набираю номер Мэтти.       — Что ты делаешь?       — Мои братья, они…       — Нет! — шепотом приказывает мне Айзек и выхватывает телефон. — Если они спрятались и сидят в тишине, то ты им только навредишь. Лучше позвоним в полицию.       — Все звонят в полицию!       — Тогда напиши родителям, что ты в порядке.       — Нет! — я пытаюсь вырвать мой телефон, но у меня осталось не так много сил, чтобы сопротивляться.       — Что? — замечает он мою слабость и бросает телефон. — Фрейя?       Потеряв управление собственным телом, я падаю лицом на плечо Айзека, а затем на руки, стараясь хотя бы остаться в сознании и не отключаться. Страх делает только хуже, заставляя меня паниковать. Мне хочется кричать, очень громко, кажется, что это единственное, что может дать мне сил, но я этого не могу себе позволить.       Мысли о Мэтти и Рэни сводили меня с ума, толкая куда-то туда, в темноту.       — Фрейя?       Айзек хватает меня за лицо и отстраняет от себя. Я стараюсь взять себя в руки, и мне это почти удается.       — Ты нимфа, ты же можешь просто… почувствовать своих братьев? — шепотом спрашивает меня Айзек, но я мотаю головой.       — Все боятся. Слишком много страха вокруг, он загораживает все остальное. Я не могу их успокоить, их слишком много, и они все боятся.       В коридоре раздаются шаги, и мы оба замираем. Я убираю руки Айзека от своего лица и смотрю в темноту, прислушиваясь. Волк тоже настораживается.       — Это Скотт, — говорит Айзек. — Я могу чуять его. С ним Лидия и Стайлз.       В дверь ударяют, но не сильно, только так, чтобы могли услышать мы.       Айзек переглядывается со мной, и я киваю.       Еще один слабый толчок и очень тихий, невнятный голос.       Я встаю на ноги и отхожу, Айзек загораживает меня собою и открывает дверь.       Скотт вталкивает перепуганных Лидию и Стайлза, а затем быстро заходит сам.       Лицо Стайлза в крови, взгляд блуждает. Лидия в таком же состоянии, но смотрит прямо перед собой. Я хватаю ее за руку и притягиваю ближе к себе.       — Чья это кровь? — спрашивает она, поскользнувшись.       — Моя, — отвечает Айзек. — В меня попали. Эти ублюдки используют пули с волчьим аконитом, но Фрейя помогла мне исцелиться.       Все коротко смотрят на меня.       — Ты сможешь исцелить от аконита? — спрашивает Скотт.       Я мотаю головой, особо не горя желанием шевелить языком и что-то отвечать.       — Значит, они знают, что в школе есть оборотни.       Стайлз прижимается спиной к стене и садится на пол.       — Где вы были? — интересуется Айзек.       Они с МакКоллом присели и подперли собою дверь.       — Под лестницей, — отвечает Скотт. — Они прошли мимо.       — Где Кира? — спросила я, наконец-то заметив, кого не хватает.       — Не знаю, — выдыхает он. — Она рассталась с нами до того, как начали стрелять.       Снова череда выстрелов и женские крики. Кажется, это доносилось из женского туалета, что в конце коридора. Несмотря на то, что мы находимся относительно далеко, и только у двоих из нас есть острый слух, я прекрасно слышу, как стреляют по раковинам, и они громко бьются, выпуская шум воды. Зачем стрелять по раковинам? Чтобы запугать тех, кто прячется в кабинках?       Покачнувшись, Лидия стала садиться и потянула меня за собой.       — Что будем делать? — спросил Айзек.       — Я думаю, мы с тобой можем выйти, а ребята должны остаться здесь, — несмотря на все, голос Скотта был спокойным, но не безразличным, скорее как у лидера, который пытается думать о других в экстремальной ситуации. — Вы уже звонили в 911? В полицию?       Айзек повернулся и посмотрел на меня.       — Все звонят в полицию! — повторила я свою недавнюю мысль.       — Да, — подтвердил Скотт. — Но им также нужна и другая информация. У Лидии есть телефон.       Она его, кажется, не слышит.       — Ладно, — зарычала я тихо и стала искать в темноте свой телефон, который где-то бросил Айзек.       Я дернула руку, которую держала Лидия, но она меня не отпустила, поэтому пришлось воспользоваться другой, чтобы схватить валявшийся где-то рядом телефон и набрать номер полиции.       — Заместитель шерифа слушает, — раздалось на другом конце почти сразу.       Я открыла рот и не знала, что должна сказать, у меня просто не нашлось слов. Я в таком же неадекватном состоянии, как Стайлз и Лидия, лучше бы Скотту поговорить с полицией.       — Фрейя! — злобно шикнул на меня Айзек.       — Я звоню из Старшей школы Бейкон Хиллс. Здесь... здесь стрелки, — зашептала я.       — Да, мисс. Помощь уже в пути. Вы можете нам помочь?       — Помочь? — переспрашиваю я, шепотом. Точно, Скотт же сказал, что им нужна информация.       — Где вы находитесь?       — В кладовке. Со мной еще четверо.       — Назовите их имена.       — Лидия Мартин, Стайлз Стилински, Айзек Лейхи и Скотт... Скотт МакКолл.       — Ваше имя, мисс? — спрашивает у меня мужской голос, стараясь сохранять спокойствие.       — Фрейя Шэрвуд.       — Кто-нибудь из вас ранен?       — Нет.       — Хорошо, мисс Шэрвуд. Вы можете говорить?       — Да. Да.       — Опишите все события. Все, что запомнили. Сколько стрелков, какое у них оружие, видели ли вы, скольких ранили.       — Их несколько, не знаю точно, сколько и какое оружие...       В коридоре раздался выстрел, после чего в дверь ударили. Я уронила телефон, уставившись на Айзека и Скотта, которые пригнулись, когда прозвучал выстрел, и прижались к двери сильнее.       Стайлз сел рядом со мной и Лидией.       Я глубоко вдохнула и постаралась сделать так, чтобы они успокоились. Распространять свои чары в пределах этой комнаты, я все-таки могла, но дальше — нет.       Слишком многие сейчас просили о помощи, это просто выводило меня из себя.       — Я не думаю, что вам можно выходить, — сказала я Айзеку и Скотту, начиная паниковать за остальных. — Вы же знаете, какое у них оружие. Айзек отнял у меня много сил, я не смогу исцелить вас снова.       Стайлз более-менее придя в себя, зажал мне рот рукой, чтобы я не говорила так громко, мы и без того создаем много шума. Глупые!       — Мы можем быть быстрее их, Фрейя. У нас есть чутье и сила, — очень тихо сказал Скотт.       Я убрала руку Стайлза.       — Мы должны выйти.       — Нет, — прошептала Лидия. — Поверь мне, не стоит.       Она подняла на Скотта глаза полные слез.       — Потому что мне очень хочется закричать. Если ты выйдешь, то я это сделаю.       Скотт смотрел на нее в упор, решая, как же им все-таки стоит поступить.       — Фрейя, — сказал мне Стайлз. — Ты можешь внушать людям...       — Нет! — возразила я, не дав ему договорить. — Я не могу внушать, могу только забрать боль или... — я подняла голову. — Одурманить.       — Одурманить?       Я никогда этого не делала, мама меня этому не учила, но в теории мне было известно, что нужно сделать, чтобы это работало. Обычно, молоденьким нимфам нельзя практиковать одурманивание, это может плохо закончиться, но я готова рискнуть, если это поможет спасти жизни моих братьев и других учеников.       — Да, — закивала я. — Они окажутся, будто под успокоительным. Под сильной дозой успокоительного. Это очень тяжело. И...       — Что? — спросил Стайлз.       — Я... знаю, что делать, но не знаю, смогу ли. Я никогда этого не делала. Меня не учили!       — Просто попробуй, — прорычал Лейхи из темноты, заставляя меня поджать ноги и прижаться к Лидии, рядом с которой я чувствовала себя понятой и принятой, несмотря на то, что сегодня мы впервые поговорили.       — Эй! — Стайлз снова встряхнул меня за плечо. — Эй, эй, эй! Фрейя, соберись! Мы все будем тут. Просто попробуй это сделать, хорошо?       Мартин крепче сжала мою руку, и мы с ней переглянулись. Она поджала губы и кивнула, выражая поддержку.       — Ладно, — выдохнула я. — Если все получится, то со мной может что-то случиться. Я потеряю сознание или еще что-нибудь. Просто, не пугайтесь.       — Хорошо, — кивнул Стайлз. — Мы будем к этому готовы.       Я закрыла глаза и сосредоточилась на желаниях, витавших вокруг, стараясь, как охотник выловить только те, чьи хозяева меня интересовали. Так или и иначе, я прислушивалась почти к каждому в этой школе, даже не идентифицируя голоса с их обладателями, так что отличить от них новые я смогу.       И все же, если бы рядом был Мэтти, то мне было бы легче с этим справиться. Он мой близнец, рядом с ним я всегда ощущала себя в безопасности, он всегда придавал мне сил.       Я почувствовала прикосновение коры сирени, которая висела на длинном черном шнурке, спрятанная под одеждой от посторонних глаз. Она тоже придавала мне сил. Это мой источник. У каждой нимфы он есть, у дриад это дерево или куст. Мой — сирень. Мама помогла посадить ее моими руками, когда мне исполнился год. Тогда же я окрепла и стала сильнее. Если сирень умрет, то это и меня может истощить до смерти, так как она много лет являлась моим источником и придавала сил.       Найдя стрелков, которых оказалось трое, я залезла в их головы и потратила все оставшиеся силы, чтобы заставить отдать мне все свои чувства, вместо чар, которыми я наполню их разум, словно наркотиком. Люди легко этому поддаются, особенно слабые, которые склонны к тому, чтобы только жалеть себя, а не пытаться себе помочь.       Это оборачивается в то, чего я не ожидаю. Мне в голову будто ударяет огромный поток горячей крови и сильной боли, с которыми мозг не может справиться. Тело не чувствуется, я теряю силы и у меня не так много шансов остаться в сознании, потому что чувствую, как голова наполняется плохими мыслями и это причиняет мне нестерпимую боль, сгибающую пополам.       Из носа снова течет кровь, меня трясет и хочется кричать. Чтобы я этого не сделала, Стайлз зажимает мне рот рукой, а Лидия обхватывает обеими руками.       Боль крутит как сумасшедшая. Вот почему мама никогда не учила меня одурманивать людей. Это не только отнимает силы, это еще и стоит определенной цены.       — Ты будешь в порядке, — шепчет мне знакомый голос. — Ты будешь в порядке.       Я на секунду открываю глаза и вижу светлую полоску, которую быстро перекрывает закрывшаяся дверь. Больнее всего голове, носу и горлу, сквозь них будто просунули железную трубку, через которую льется горячая кровь.       — Фрейя? — Стайлз обхватывает мое лицо руками.       Я не могу ничего сказать. Я заперта в своем теле. Я им не владею, но чувствую чудовищную боль. Желание наконец-то потерять сознание является основным, но этого не происходит. Лучше сбежать отсюда, пока все не закончится.       Я задыхаюсь и не могу сказать об этом. Без воздуха, поступающего в легкие, я все-таки отключаюсь и погружаюсь в темноту, благодарная ей за то, что забрала меня.

***

      Надо мной слышатся крики, когда открываю глаза, но изображение слишком яркое, и я не выдерживаю.       Вокруг зелень, голубое небо и слишком много света, который чувствуется даже сквозь закрытые веки. Я слышу крики, плач, работу раций, звуки сирены. Нос болит, кажется, засохшая кровь напрочь забила его, поэтому я не чувствую никаких запахов. Мне и дышать тяжело.       Я лежу, но кто-то придерживает меня за спину и очень крепко сжимает левую руку, не давай почувствовать себя одинокой. Тьма не ушла, она все еще где-то рядом, но я остаюсь в сознании, хоть и теряю ощущение реальности и способность воспринимать окружающий мир, особо не соображая.       Руку отпускают, это единственное, что я чувствую, пока до моих ушей не добирается родной голос.       — ФРЕЙЯ! — раздается протяжный, почти дикий крик.       Он-то и заставляет с огромным усилием разомкнуть веки.       Это Рэни. Он со слезами склоняется надо мной и обхватывает мое лицо обеими руками, хотя я этого не чувствую, только вижу.       Мне хочется сказать ему «привет», но изо рта начинает идти темная кровь, которой я захлебываюсь.       — Фрейя?       Я не могу подняться, чтобы просто выплюнуть ее и отчистить дыхательные пути. Не понимаю, что происходит и мне очень страшно.       Ко мне подбегает молодой мужчина в полицейской форме и переворачивает на живот.       — Пожалуйста, медика! — кричит он, пока я выплевываю кровь на траву и стараюсь вздохнуть, но начинаю кашлять.       — Что с ней? — тихо спрашивает Рэни, пытаясь до меня дотронуться.       Головокружение и боль в голове, как только я перевернулась, заставляют склониться к траве еще ниже и извергнуть новый поток крови. Она, кажется, снова льется и из носа тоже.       — Медика! Кровотечение, девушка шестнадцати-восемнадцати лет!       — Рэни, — пытаюсь сказать я, но закашливаюсь и не могу остановиться.       Мне хочется, чтобы брат обнял меня, потому что захлестывающий ужас подавляет мое сознание.       Полицейский пытается помочь, но я поникаю у него в руках и снова проваливаюсь в темноту, которая, словно облако, закрывает передо мной все. Мне страшно и жутко, будто я проваливаюсь в черную дыру, из которой никто не находил выхода.       Когда прихожу в сознание снова, то могу вздохнуть спокойно и чувствую под собой что-то твердое. Мне тепло и уютно, ничего не болит, хотя слабость никуда не делась.       Облегчение, которое я испытала, не передать словами.       Я открываю глаза и вижу, что мама стоит у окна в больничной палате. У меня под носом какие-то трубки, что-то прикреплено к запястью.       Мэтти сидит рядом с моей койкой, отвернувшись от меня и положив голову мне на колени. Я протягиваю руку и пытаюсь взъерошить его волосы.       Брат дергается и поворачивает ко мне лицо. Глаза у него покрасневшие.       — Фрейя!       Он крепко обнимает меня. Я двигаюсь к краю койки и хочу, чтобы Мэтти лег рядом.       — Моя Лапушка! — ласково целует меня мама, поглаживая волосы.       Я хочу спросить, что случилось, но вспоминая последнее, что помню, закрываю глаза.       — Где Рэни?       — Дома, — кивает мама. — С папой и Фином. Они приедут через пару часов или прямо сейчас, если захочешь.       Я киваю.       — Это случилось. Это, правда, было, — бормочу следом, прокручивая все в голове.       — Да, — тихо говорит Мэтти.       — Сколько погибло?       — Может, не стоит...— начинает мама.       — Я хочу знать!       — Одиннадцать человек. Около тридцати ранены. Эти психи в какой-то момент стали просто... ну, будто под кайфом, и их взяли копы.       Я встречаюсь с сердитым взглядом мамы и отвожу глаза.       — Их было...       — Трое. Они, как я сказал, психи.       — Кто погиб?       Мэтти называет мне имена. Почти всех я знаю, с кем-то ходила на одни занятия, не известны мне только имена новеньких, которые перешли из средней школы.       — Зачем они сделали это? Мне было так страшно...— говорю я, позволяя теплой слезе скатиться по щеке.       — Знаю. Мне тоже. Мы с Дженной прятались в лаборантской кабинета химии на втором этаже. Туда они не дошли.       — Со мной были ребята, — говорю я, утирая слезы. — Стайлз Стилински, Лидия Мартин, Лейхи, МакКолл. Что с ними?       — В порядке. Лидия и Стайлз тоже в больнице, но их, кажется, уже выписали. Может быть, в первый же день. Лидия получила какую-то травму, а что со Стайлзом я не знаю.       — А что... — я стараюсь не смотреть на маму. — Что случилось со мной?       — Сотрясение мозга, ты потеряла сознание в кладовке.       — Да, — протягиваю я. — Точно. Не хочу больше ходить в школу.       — Я тоже.       — Мэтти! — говорит мама. — Не позовешь Теодору? И позвони папе, чтобы они приехали.       — Ладно, — кивает он и убирает руку с моего плеча. — Я скоро приду.       Мой взгляд падает на розовый тюльпан, который стоит в бутылке с водой и наклейкой «Фрейе».       — Откуда это?       — Лидия Мартин передала тебе, когда выписывалась, — сказал Мэтти, поднимаясь с койки. — Думаю, это лучшее, что она могла найти в местном магазинчике на первом этаже.       Как только он скрывается за дверью, мама так резко срывается с места, что первой мыслью было — она ударит меня.       — Ты с ума сошла?! Твой организм еще развивается, ты слишком слаба, чтобы одурманивать!       — Я должна была сделать это! Другого выбора не было.       — Ты могла умереть!       — Вот именно. Все могли умереть. Мэтти. Рэни. Дженна.       Мама заплакала и обняла меня.       — Просто для тебя это слишком.       — Мне было страшно, — сказала я, кладя руку ей на спину. — Я хотела что-то сделать.       — Мне тоже было страшно.       — Я слышала выстрел перед этим, а другие нет. Лидия кричала.       — Банши?       — Да. Но мы не думали, что все случится так сразу. Мы не думали, что ЭТО может случиться.       — А ты? — спросила мама, садясь на стул, где раньше сидел Мэтти. — Ты кричала?       — Я? — удивляюсь ее вопросу. — Нет. Почему я должна кричать? Постой.       Я дотрагиваюсь до груди и не чувствую шнурка там, где он должен быть.       — Где мой амулет с корой?       Мама вытаскивает из-под койки коробку, где в прозрачном пакете хранятся все вещи, в которых меня сюда привезли.       — Не знаю, его здесь нет. Наверное, потеряла в школе. Я сделаю тебе новый и привезу завтра.       Вечер со мной проводит вся семья, которая не помещается в маленькой палате. Папа тайком приносит пиццу, но Теодора отбирает ее, разрешая только манговый чай, без которого я не могла раньше жить.