Dark Moon Rising

      Меня выписали через двенадцать дней, и я, наконец-то, могла вернуться домой, о чем мечтала с того момента, как попала в больницу. Первые дни я много спала из-за усталости, и просыпалась только когда меня будила медсестра. Семья приходила каждый день, проводя со мной время. Папа пытался принести что-нибудь вкусное, Фин изображал наших дядей по маминой стороне, пытаясь имитировать их акцент и привычки, Рэни ел передо мной мороженное, получая за это подзатыльники, когда я могла дотянуться, а Мэтти — единственный нормальный человек, как мне раньше казалось, организовывал перфомансы Фина под старые хиты Бритни Спирс.       — Пошли вон! — сквозь зубы говорила я, но все же ожидая, когда они придут снова.       Хорошо, что Теодора была на работе почти все время, и ее можно было увидеть, когда мне захочется. В обеденный перерыв она всегда приходила в мою палату, и мы вместе обедали. Я чувствовала себя в безопасности, зная, что сестра где-то рядом. Бабушка и дедушка звонили почти каждый день на телефон Теодоры, чтобы узнать, как мои дела.       Больница была переполнена, и даже когда мне стало лучше, не пускали никого кроме родственников.       Мама привезла чистую одежду в день выписки и позволила не прикасаться к той, в которой меня сюда привезли.       Собирая свои вещи, чтобы вернуться домой, я вылила из бутылки воду, в которой стоял засохший тюльпан, и положила его между страниц книги про ацтеков, принесенной Мэтти.       — Зачем ты собираешься его хранить? — спросил Рэни, помогая мне собраться.       Я пожала плечами.       На самом деле, мне хотелось сохранить тюльпан в память о том, что в какой-то момент у меня был друг, которому я была нужна.       — В школе ужас, — сказал Рэни по дороге домой. — Занятия начались уже спустя три дня, но не все стали ходить сразу же. Уроки почти не проводят, мы смотрим фильмы. В тех местах, где погибли ребята — мемориалы, еще один большой на улице, рядом с входом. И каждого из нас записали к школьному психологу. Теперь их двое.       — Рэни! — строго воскликнула мама и посмотрела на заднее сидение, куда посадили меня. — Мы можем поговорить об этом позже?       Пока я лежала в больнице, она запретила братьям говорить со мной о стрельбе в школе.       — Ничего, — сказала я, посмотрев на свой браслет. — Это время скорби.       Мама сделала такой же амулет, как и тот, что был потерян, но теперь я обматывала шнурок вокруг запястья, а не вешала его на шею.       Последнюю неделю моей мечтой было оказаться в своей комнате, и первые часы дома, я просто аккуратно притрагивалась ко всем предметам, стараясь вспомнить себя прежнюю. Кажется, будто меня здесь не было целую вечность, но ничего так и не изменилось.       Мне хотелось поговорить с кем-то о том, что произошло, но на практике, касательно этой темы, я не могла произносить вслух больше предложения.       К счастью, у меня были деревья и цветы, которым чужды человеческие слова.       Выйдя в сад, я устроилась на траве и несколько часов подряд слушала, что они говорят из царства мертвых, все ли обрели покой, потому что погибших ребят уже похоронили. Корни деревьев и цветов уходили глубоко под землю и могли знать обо всех мертвых, которые находились среди них.       На самом деле, это неприятное занятие, поэтому узнав, что хотела, я просто стала слушать то, что мне нашептывали деревья.       По сравнению с семьями тех, кто погиб или пока находился в больнице — моя легко отделалась, но эти события еще не скоро останутся в прошлом.       Я вздрагивала при каждом резком или громком звуке: когда кто-то хлопал дверью, ставил кружку на стол или ронял ложку — все это приводило меня в испуг и заставляло руки дрожать еще несколько минут. Иногда я просыпалась по ночам от тревоги и начинала плакать, вспоминая тот день и тот страх, который казался только сильнее после пережитого. Мне становилось жутко, будто утром все это снова должно повториться.       Наш кузен Райли написал очень большой e-mail, на который я ответила сразу же. Мы редко видимся, редко созваниваемся, в основном, я получала только электронные письма от него, потому что он много путешествовал с моими дядями и редко оставался на одном месте больше, чем на три недели. Маминых сводных братьев я не очень любила, они с детства внушали мне страх, хотя грозными их не назовешь. Может, все дело в их сущности, но Райли я просто обожала. Он был старше нас с Мэтти всего на год. Как-то его оставили с нами почти на три месяца, которые в детстве показались лучшими в моей жизни. Между собой мы с братьями называли его Кудряш, хотя волосы Райли не были вьющимися.       В первую ночь дома я проснулась с криком и перепугала родителей. Взяв свое одеяло и подушку, Теодора пришла в мою комнату, чтобы поспать со мной эту ночь. В ее присутствии меня плохие сны не беспокоили.       Утром мы завтракали все вместе. Мне пришло письмо из полиции, что я могла вернуть свои вещи, оставшиеся в школе, и которые полиция забрала в качестве улик. Теодора сказала, что съездит со мной в полицейский участок после школы, и я была рада, что мне не придется это делать одной.       Расписание зачем-то поменяли и теперь уроки проходили в другом порядке. Некоторые даже в других кабинетах.       В школе и правда было ужасно. Я знала, что нужна многим, но не думала, что это окажется так тяжело. Большинство хотело забвения или утешения. Я не могла отвечать на просьбы каждого, иначе это истощило бы меня. Мама вообще попросила никому не помогать, пока сама более-менее не приду в себя, но я не могла не слушать просьбы.       Мы опоздали и приехали, когда уроки уже начались. В пустых коридорах пройти мимо мемориалов было трудно, особенно, если видел их впервые на тех местах, где ты раньше проходил, не задумываясь, а затем там кто-то умер.       — Тебя проводить? — спросил Мэтти, когда я остановилась, чтобы взглянуть на мемориал Анжелины О'Берн.       — Нет, — ответила я сдавленным голосом. — Я хочу пройтись одна.       — Хорошо, — кивнул он. — Если что — найди меня.       Похлопав меня по плечу, Мэтти ушел.       Друзья Анжелины сделали плакат с теплыми словами и ее фотографиями. Сюда приносили свечи, игрушки, цветы. На снимке она улыбалась...       Опустив голову, я пошла дальше.       К сожалению, путь к кабинету английского лежал через дверь в кладовку, где мы прятались, и у которой Айзек получил пулю.       Я остановилась около нее и несколько минут просто испуганно смотрела, обхватывая рукой запястье, на котором носила браслет с корой.       Подойдя поближе, я дотронулась до ручки и толкнула дверь вперед, но она оказалась заперта.       Наверное, это к лучшему. Не стоило мне туда заглядывать.       — Мисс Шэрвуд? — раздалось в коридоре, и я вздрогнула.       Мисс Морелл — школьный психолог и учительница французского языка показалась из своего кабинета. Длинные черные волосы блестящей волной лежали на плечах, юбка-карандаш создавала впечатление, что ее ноги еще длиннее, чем есть на самом деле. Она была одета в черное, и мне стало непонятно, связано это с трауром или нет. Я сама надела темно-синее платье, потому что Мэтти сказал, что траур в школе не носят, а мне не хотелось выделяться после того, что произошло.       — Это твой первый день? — спросила она, не подходя ближе.       Честно говоря, я была удивлена, что она знает мое имя. Французского не значилось в моем расписании, и я никогда не была у школьного психолога.       — Да.       — Может, заглянешь ко мне на перемене?       — Может, — кивнула я и развернулась, чтобы продолжить свой путь.       За опоздание меня никто ругать не будет.       Когда я подошла к кабинету английского, то остановилась и какое-то время наблюдала в окошко за учителем, не решаясь зайти. В классе было достаточно много учеников, на первых партах я увидела знакомые лица.       Меня заметила учительница, которая совершенно случайно повернула голову в сторону входа и замолчала. Слабо улыбнувшись, она подошла к двери и пригласила меня зайти.       — Рада видеть тебя, Фрейя! — сказала мисс Эрнольдс, положив руку мне на плечо и заведя внутрь. — Как ты?       Я просто кивнула и быстро оглянула класс. Какие-то из парт заменили, вместо них появились двойные, но не так много. Наверное, за ними кто-то прятался от выстрелов, или они были сломаны.       — Приятно, что ты снова с нами. Выбери себе место. Сегодня будем смотреть фильм.       Она была ласковее, чем обычно. Раньше мисс Эрнольдс не впускала меня, если я опаздывала, но после того, что случилось, думаю, каждый просто хотел позаботиться о другом.       Не стараясь специально искать кого-то, я прошла в самый конец и села за пустую парту.       Мисс Эрнольдс включила телевизор и вставила диск в DVD-плеер. Мы смотрели «Гордость и предубеждение» с Кирой Найтли, несмотря на то, что этот роман Джейн Остен прочитан нами еще в прошлом семестре.       Первые пятнадцать минут фильма я не отрывалась от экрана и почти не шевелила головой, потом все-таки оторвала взгляд и захотела найти кого-нибудь.       Айзека не было на уроке, и меня это почему-то расстроило, хотя я не знала, что бы сказала ему или сказала бы что-то вовсе.       Фильм мы смотрели просто так, нам не дали никакого задания и отпустили, когда прозвенел звонок, а впереди осталось еще тридцать минут фильма. Мисс Эрнольдс сказала, что на дополнительную оценку можно написать работу, где нужно сравнить фильм и книгу, как мы делали с рассказами Эдгара По, но я вряд ли захочу это делать.       В коридоре все двигались очень медленно, не шумя, как прежде.       Я пошла к своему шкафчику, чтобы взять учебник по биологии. Внутри все по-прежнему, вещи находились в таком же беспорядке, в котором были оставлены.       С трудом вытащив из своего бардака учебник, я заметила, что на обрезах страниц остались капли крови, ставшие затем коричневыми. Поняв, откуда они появились, я бросила учебник на пол, будто это змея оказалась в моих руках.       В дверце шкафчика были отверстия, и если в кого-то выстрели прямо напротив, то капельки крови могли попасть туда, потому что кровь, как песок — проникает повсюду.       Я наклонилась, чтобы поднять учебник, но это уже сделали за меня. Незнакомый блондин, который улыбался мне в коридорах, взял его и, выпрямившись, протянул мне.       — Спасибо, — поблагодарила я, забрав книгу.       — Не за что, — очаровательно улыбнулся он и на секунду опустил глаза.       На его щеках появились милые ямочки, которые вызвали у меня слабую улыбку.       Юноша был выше меня, с крепкими и красивыми руками. Он слегка прикоснулся пальцами к моей руке, когда я забирала учебник. Они оказались холодными, но мне это не было приятным.       — Ты новенький? — наконец-то спросила я.       — Не совсем, — отшутился он, положив руку на замок своего шкафчика, который находился всего в двух шкафчиках от моего. — Я Феликс, кстати.       Молодой человек протянул мне руку.       — Фрейя, — кивнула я, пожав ее. — Фрейя Шэрвуд.       — Фрейя Шэрвуд? — протянул он мое имя, слегка отклонив голову и продолжая смотреть на меня. — Похоже на имя сказочной феи.       Я рассмеялась.       — Я не фея.       Две девочки, проходившие мимо, странно посмотрели в нашу сторону. Мне это не понравилось. Феликс тоже обратил на них внимание, но быстро отвернулся, не теряя надежды открыть свой шкафчик.       — То, что произошло — ужасно, — сказал он, крутя на замке маленькие цилиндрики с цифрами. — Люди не должны причинять друг другу боль.       — Да, — тихо согласилась я, спрятав свое лицо за дверцей шкафчика.       Начинать об этом разговор было тяжело, и совсем не хотелось. Я стала искать пути к отступлению, несмотря на то, что прекрасно знала, что сегодня мне этой темы не минуть.       — Ты в порядке? — спросил он, взглянув на меня. — Тебя здесь не было какое-то время.       — Я лежала в больнице.       — Что-то серьезное?       — Нет, — помотала головой я. — В меня не выстрелили, если ты об этом.       — Хорошо, — кивнул он, снова улыбнувшись одними губами. — Потому что я хотел с тобой познакомиться с того момента, как увидел.       Я смутилась и ненадолго посмотрела на него, выглянув из-за дверцы шкафчика. Хитрые шоколадные глаза смотрели на меня уверенным взглядом, и на какое-то мгновение мне показалось, что он просто подшучивал надо мною.       — Ну! — выдохнул Феликс, ударив по шкафчику. — Видимо не в этот раз. Снова забыл последние цифры.       Он развернулся и легонько положил руку мне на плечо, будто побоявшись, что моя реакция на это будет отрицательной.       — Надеюсь, еще увидимся, Фрейя.       — Пока, — только и успела махнуть я.       Феликс прошел несколько метров, а затем обернулся, поймав мой взгляд, брошенный ему вслед.       Кинув учебник в сумку, я закрыла свой шкафчик и двинулась к лестнице, ведущей на второй этаж. Мне навстречу шел Стайлз. Он заметил меня раньше, чем я его, и слегка улыбнулся, встретившись со мной взглядом.       Его клетчатая рубашка, надетая поверх футболки, развевалась на ходу, темные волосы были взъерошены, что делало его похожим на карикатурного ежика. Стайлз мне нравился любым, но особое место в моем сердце занимали его теплые медово-кофейные глаза и, как бы глупо это ни звучало, смешной нос с приподнятым кончиком.       — Фрейя!       Он обнял меня, когда мы быстро подошли друг к другу. Я положила руки ему на плечи и почувствовала, как Стайлз крепко обхватил мою талию, а его горячее дыхание оказалось на моей шее.       От Стилински пахло приятным мужским одеколоном с нотками мяты.       — Ты в порядке? — спросил он, разжимая объятия.       — Да. Все хорошо. Просто... это было страшно.       — С тобой произошло что-то... Не знаю, — провел он рукой по лбу. — В какой-то момент мы думали, что ты умерла.       Я прыснула от смеха, но Стилински помрачнел от моей реакции. Да, пожалуй, это было лишним.       — Я серьезно! Твое сердце не билось, и ты не дышала, — он немного повысил голос.       — Ладно, забудь, — сказала я, опустив голову и надеясь, что он действительно забудет.       — И в больницу к тебе не пускали никого, кроме родственников. Мы с Лидией приходили несколько раз.       — Да, — улыбнулась я. — Я сохранила тюльпан Лидии.       Прозвенел звонок и Стайлз оглянулся.       — Тебя проводить?       — Спасибо, но я найду класс, Стайлз.       Он пожал плечами и положил руки на лямки рюкзака.       — Просто это твой первый день, после... ну, ты знаешь. Думаю, никому не хочется быть одному. Слушай, — Стайлз оглянул проходящих мимо людей и наклонился поближе ко мне. — Если тебе... нам все равно нужно поговорить об этом.       — Ладно, — резко ответила я, не желая слышать слова, которые в очередной раз будут отсылать нас в тот день. — Как-нибудь.       Мы разошлись в разные стороны.       Мне просто хотелось перемотать время, перелистнуть так же легко, как страницу в книге.       В кабинете биологии ряды парт поредели. Я села за пустую, как всегда, не очень аккуратно разложив свои вещи на ней, и не сразу заметила, что Лидия сидела на соседнем ряду.       Она быстро собрала вещи и подсела ко мне, когда уже прозвенел звонок и пришел учитель.       — Привет, — сказала Лидия, улыбнувшись, в то время как я во второй раз стала обводить дату на краю тетради.       — Привет, — ответила я, удивленная тем, что она решила сесть со мной и признать мое существование.       Лидия повесила сумку на спинку стула и поправила свои волосы. Я почувствовала себя первоклассницей, которой хотелось, чтобы весь класс заметил, как самая красивая девочка решила сесть именно с ней. Раньше я считала Лидию совсем другой, принимала ее за другую, наверное, до того момента, как она не рассталась с Джексоном.       Миссис Мартин сообщила, что будем смотреть фильм, чему я даже не удивилась, но мы должны были конспектировать самые важные моменты, чтобы к экзамену вспомнить эту тему.       Пока мама Лидии ставила диск, а остальные подтягивались в класс, я вертела ручку между пальцев и заметила, что на ней не хватало колпачка.       Он тут же упал передо мной, брошенный сверху так внезапно, что я вздрогнула, будто от резкого звука, и подняла глаза.       Айзек проходил мимо. Его взгляд, как всегда, был недоброжелательным, он смотрел на меня свысока. Кажется, я ошиблась, когда заявила Лейхи, что нравлюсь ему. Он не мог заставлять меня чувствовать себя так паршиво от одного только взгляда, если бы я действительно была ему небезразлична. Это было похоже на какую-то очередную шутку Рэни, по поводу того, что я кому-то нравлюсь, только в прошлый раз она была сказана мною.       Эти мысли заставили меня, в стыде, закрыть лицо руками, когда Лейхи уже прошел.       Скорее всего, я схватилась за его чувства к Эллисон и, каким-то образом, спроецировала их на себя, все перепутав и выставив себя полной идиоткой. Сколько же издевок должно пойти в мой адрес после этого?       В любом случае, мне не хотелось приставать к нему снова или даже смотреть в глаза. Лучше бы он просто забыл мои слова, сказанные в коридоре, и никогда не заставлял меня к ним возвращаться.       Впервые за две недели я снова чувствовала что-то, кроме скорби, грусти и боли. Это был гнев.       Айзек сел через одну парту позади нас, и стал очень шумно расстегивать свой рюкзак. Я старалась абстрагироваться от его присутствия и попытаться понять о чем фильм, записывая все сложные и умные слова в тетрадь, забыв об их существовании уже после того, как вывела последнюю букву.       — Я… — начала Лидия так тихо, что я почти не услышала, что именно она произнесла. — Я должна сказать что-то…       Я сдвинула брови и повернулась к ней, остановив ручку на недописанном слове.       Лидия развернула ко мне свое лицо. У нее несчастные глаза, я видела в них грусть и страх. Ее боль была похожа на боль Айзека. Она жила с ней, не хотела, чтобы ей стало лучше, и не хотела отпускать. И не только боль, но и Эллисон. Они не могли отпустить ее, хотя и продолжали двигаться дальше, но их движение было похоже на блуждающих спутников, которые плавно парили по небу, бездумно двигаясь в темноте, куда их отправили. У Айзека это было скрыто еще глубже, чем у Лидии. В отличие от него, она не боялась мне это показать.       — Что? — переспросила я, не поняв, к чему она клонила.       — Я избегала тебя с того дня, как мы обе услышали голос на уроке математики, — она опустила взгляд, и я увидела, как ее ресницы задрожали. На секунду, мне стало страшно, что Лидия может расплакаться. — Я просто не хотела связывать себя с кем-то похожим на меня. Прости. Я была неправа. Мне не стоит избегать тебя.       Лидия отвернулась и продолжила писать свой конспект, будто ничего из этого мне не говорила.       — Это нормально, — ответила я, все еще смотря на нее. — Иногда мне тоже хочется избегать людей.       Она слегка улыбнулась, но не повернулась ко мне вновь.       Позади нас раздался кашель. Я хотела развернуться и посмотреть на него так же, как он на меня, но не стала ничего делать.       До конца урока мы не разговаривали и смотрели фильм, записывая важные моменты. Лидия придвинула свою тетрадь ближе, чтобы я могла списывать у нее. Моя репутация главного жулика и списывальщицы, к сожалению, дошла и до нее. После звонка, когда все стали собирали свои вещи, она подождала меня, и из класса мы вышли вместе.       — Я слышала, что у тебя проблемы с математикой. Я могу помочь, — сказала Лидия, прижимая к себе учебник.       Ее голос звучал оживленным, будто я общалась с прежней Лидией Мартин, а не той вечно грустной девушкой, которой она казалась мне после смерти Эллисон.       — Правда? — удивилась я тому, что кто-то, кроме Мэтти, готов возиться со мной и моим тотальным непониманием цифр. — Ну, вообще-то, я не думаю, что обучаема в плане математики. Я просто не понимаю цифры.       Лидия ухмыльнулась, глядя прямо перед собой.       — Я справлюсь с чем угодно, поверь мне. Цифры проще, чем кажутся.       — Ладно, — кивнула я, улыбнувшись и заранее представив, как Мартин психует, когда мною снова будут забыты простые истины.       — Встретимся после школы? — предложила она.       — Сегодня не могу, — поморщилась я. — Мне нужно съездить в полицейский участок, чтобы забрать свои вещи, не знаю, сколько времени это займет, но завтра я свободна. Честно говоря, я всегда свободна.       Мы остановились, и Лидия кивнула, внимательно разглядывая мое лицо.       — Хорошо, — сказала она. — Тогда я поймаю тебя завтра. У меня все еще есть твой номер.       — Тогда я тем более постараюсь вернуть свой телефон.       Мы разошлись, и я пошла к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж и утолить жажду у питьевого фонтанчика.       Лейхи схватил меня за локоть, когда я споткнулась и чуть не прокатилась на коленках по ступеням. Айзек сделал это так легко и неохотно, что я все равно потеряла равновесие, но мне удалось схватиться за перила и устоять на ногах в самую последнюю минуту.       — Господи, — почти с презрением сказал он, отцепляясь от меня. — Тебя в детстве плохо научили ходить?       — Может, это ТЫ перестанешь ходить у меня за спиной?! — я одернула руку, будто бы сбрасывая с плеча чужое прикосновение.       — Не могу, — вздохнул Айзек, шагая следом, когда я повернула в сторону питьевого фонтанчика. — Потому что я хочу тебя.Так сильно, что ничего не могу поделать с этим чувством!       Я сморщилась и не захотела ничего на это отвечать. Айзека это только позабавило, и он самодовольно улыбнулся, наблюдая за моей реакцией.       — Отвали! — сказала я, уже спустя какое-то время, но, к сожалению, прозвучало это так, будто я смеялась в ответ, хотя на моем лице не было и тени улыбки.       У меня остался один вариант — делать вид, что Айзека рядом нет. Подойдя к питьевому фонтанчику, я нагнулась, придерживая одной рукой густую копну волос, и надеясь, что Лейхи уже ушел, но он остановился рядом, и наблюдал за тем, как я пью.       Меня это вывело из себя. Мне захотелось перекрыть пальцем бьющий поток воды так, чтобы он брызнул на Айзека, и я уже была готова сделать это, когда Лейхи снова заговорил.       — Вообще-то, я пошел за тобой, чтобы отдать кое-что, — он достал из кармана брюк мой амулет, который на черном шнурке болтался у него на пальце. — Кажется, это важная вещичка для тебя. А, ну и еще, мне в ту же сторону, что и тебе, так что...       Я потянулась, чтобы выхватить у Айзека то, что принадлежало мне, но он быстро одернул свою руку, зажав кусочек коры сирени в кулаке.       — Пожалуйста! — сказала я, догадавшись, чего он ожидал от меня.       С довольной ухмылкой, Айзек протянул расправленную ладонь и отдал амулет.       На «спасибо» меня уже не хватило, да и ему, судя по всему, не хотелось больше возиться со мной.       — Пока, цветочница! Продолжу сохнуть по тебе в одиночестве. Придумай заклинание, чтобы отворожить меня, вдруг долго не протяну.       Он ушел, заставив почувствовать себя униженной. Почему я обращала внимание на его слова? Меня и раньше доставали, к примеру, в средней школе.       Дойдя до поворота, Айзек обернулся и бросил насмешливый взгляд в мою сторону, после которого я поспешила убраться подальше.       Теодора, как и обещала, заехала за мной после школы и повезла в полицейский участок. Я не хотела, чтобы она тратила свой выходной на меня, но сестра сказала, что ей хочется это сделать.       В полицейском участке было очень людно и сразу захотелось уйти оттуда. Теа положила руку мне на плечо и повела вперед по коридору, отчего-то прекрасно зная, куда нам нужно было идти.       Мы отдали письмо, пришедшее пару дней назад, секретарю — девушке с вишневыми волосами, и она сказала, что свои вещи я могу получить, когда подпишу запрос. Это дело пяти минут и секретарь провела нас с Теодорой в кабинет шерифа, чтобы он задал несколько вопросов, пока не принесут мои вещи из архива.       Мистеру Стилински нужно было, чтобы я восстановила события со своей точки зрения, как именно все запомнила в тот день. Я постаралась сделать это быстро, а он, к счастью, задавал не так много дополнительных вопросов.       — Прости, Фрейя, — сказал шериф. — Но это нужно для протокола. Как твое здоровье?       Я кивнула.       — Хорошо.       — Стайлз сказал, что ты была очень храброй.       — Я? — меня удивило, что он так сказал. — Не-е-т! Я потеряла сознание в кладовке. Это все, что я сделала.       Мистер Стилински ничего не ответил на это, но по его взгляду я поняла, что он знает, возможно, чуточку больше. Теодора, все это время молча сидевшая рядом, посмотрела на меня.       — Сэр! — дверь отворилась, и в кабинет зашел заместитель шерифа, с которым я, кажется, говорила по телефону.       — Пэрриш!       Он поставил коробку на стол шерифа прямо передо мной. Первое, на что упал мой взгляд — это портфель в отдельном прозрачном пакете. Следом заместитель шерифа протянул еще какой-то бланк.       — Если будет чего-то не хватать, о чем вы вспомните, то нужно заполнить эту бумагу. Осталось много вещей, хозяев которых не нашли. Как ваше здоровье, мисс Шэрвуд?       Я удивилась, что он в курсе. Хотя, скорее всего, это просто очевидный факт. Не дождавшись от меня ответа, он посмотрел на Теодору. Та от чего-то, так вжалась в кресло, что мне показалось, будто она вот-вот выбежит из кабинета.       — Все хорошо. Спасибо.       Я посмотрела на то, что лежало внутри коробки. Мой телефон тоже находился в отдельном небольшом пакете, весь перепачканный кровью Лейхи, которая превратилась в коричневую корку.       — Да, — сказал заместитель, когда заметил появившиеся на лбу складочки. — К сожалению, все в таком же состоянии, в котором мы нашли в школе.       — Я думаю, что все в порядке, — сказала я, не имея желания лезть туда.       Все мои вещи были в рюкзаке, телефон я выронила в кладовке, больше искать нечего.       — Могу я забрать это вместе с коробкой?       — Да, конечно.       Когда мы уходим, Теодора и помощник шерифа переглядываются, и она крепче сжимает руки на моих плечах.       До дома мы ехали под звуки радио. Я была рада, что все закончилось и мне захотелось посмотреть, что же осталось в рюкзаке, который пропитался кровью. Боюсь, что теперь его осталось только выкинуть.       На мои глаза попался сборник произведений Эдгара По. Я открыла его на том месте, где осталась черная роза и вдохнула сладковатый аромат женских духов.       — Смотри! — сказала я Теодоре и развернула к ней книгу.       Она ненадолго оторвала взгляд и, кажется, узнала этот сборник.       — Где ты это нашла? — ее голос прозвучал холодно.       — В библиотеке.       Я взяла розу в руку и поднесла ее к носу.       — Кто все эти люди? Розалинда, Джон, Калеб. Кто это?       — Мои школьные друзья, — ответила Теодора, крепко сжимая руль.       Ее глаза не моргали, когда я произносила эти имена.       — Ладно, что с ними стало?       Она не ответила, а только еще раз посмотрела на книгу.       — Тебе лучше вернуть ее в библиотеку. Зачем ты ее взяла?       — Нам задали работу по Эдгару По, — сказала я, с любопытством наблюдая за реакцией Теодоры. — Что еще за братство «Темная луна»?       — Просто закрытый книжный клуб.       — Ты что готом была или что-то вроде того?       Теодора пожала плечами.       — Что-то готическое в нас было. Но нет, я не красила губы в черный. Мы просто были хорошими друзьями, — ответила она, разворачивая машину.       Я не знала никого из школьных друзей Теодоры. Они никогда не приходили к нам в гости, и я не была в курсе, чтобы с кем-то из них она дружила сейчас. Сестра окончила старшую школу десять лет назад, тогда я еще ходила в начальные классы и плохо помнила, видела ли ее в те годы с кем-то из школьных приятелей.       — Ты веришь в связь с другим человеком?       — Что ты имеешь в виду? — спросила она, ненадолго взглянув на меня.       — Не знаю. Ты когда-нибудь… «застревала» в сознании другого? Нет! Не так… ты когда-нибудь зависела от чувств другого? Физически и эмоционально.       — Да, — ответила Теодора. — Однажды. Это было страшно и мне с трудом удалось это прекратить. Ты зациклилась на ком-то?       — Я? — при этих словах меня пробило на смех, и я откинулась головой на спинку кресла. — Нет!       — Хорошо, — кивнула сестра, наверное, просто сделав вид, что поверила мне. — Потому что избавление от этого довольно болезненный процесс. Мне не хотелось бы, чтобы ты тоже через это прошла.