Dark Moon Rising

      В сочельник мы все собрались в школе, чтобы вручить подарки от Тайного Санты и проторчать на праздничном концерте, где таланты будут петь и танцевать, а остальных хотя бы угостят печеньем и пирогом.       Последнюю неделю Финсток заставлял нас каждый день оставаться после уроков и придумывал задания, за то, что вышли из зала во время ночевки выпускников без его разрешения. Вчера, к примеру, мы помогали оргкомитету украшать актовый зал, и я стащила целую пачку печенья у девочек-припевочек, которые действовали мне на нервы своим проявлением организаторских способностей.       Сегодня уроки проводились, но ничем серьезным мы не занимались, больше развлекались и дурачились, можно было даже не спрашивать разрешения, чтобы выйти из класса, а после занятий все остались в школе, ожидая родителей, которые тоже придут на концерт. Я просила своих не идти, но, как оказалось, Дженна будет что-то петь и они решили, что должны послушать и заодно познакомиться с ее родителями.       В школе немногие знали, что у меня сегодня день рождения, и я просила не акцентировать на этом внимание тех, кто знал.       — Как получилось, что вы с Мэтти близнецы, но дни рождения у вас в разные дни? — спросила Кира       — Просто я родилась до полуночи, а он после.       Когда закончился последний урок, я нашла Финстока, чтобы вручить ему подарок, который купила вместе с папой.       — О, Шэри! — пропел он, разворачивая бумагу. — Ты мой Тайный Санта?       — Ага, — кивнула я, покачиваясь на каблуках.       — Свисток с моим именем? Потрясающе! У меня тоже для тебя кое-что есть, именинница. Не слопай все сразу!       Тренер открыл первый ящик стола и достал оттуда три толстых плитки чистого шоколада, которые были перевязаны красной ленточкой.       — Спасибо, дядя Бобби!       Съев всех человечков с глазурью, которые были в клубе французского, я поспешила убраться оттуда, пока никто не понял, что я в нем не состою, после чего меня поймали Стайлз и Лидия, затащив в пустой кабинет биологии.       — Закрой глаза! — сказала Лидия, так и распираемая от энтузиазма.       — Динь-дон! Вот это просьба!       Я сделала, как она просила, и они усадили меня за парту, которая стояла в первом ряду, после чего оба затихли.       — Если вы прячете от меня Криса Эванса, то вам лучше выйти, когда я открою глаза.       — Это не Крис Эванс, — ответила Лидия.       — А кто такой Крис Эванс?       Я услышала, как они поставили передо мной что-то тяжелое и попросили вытянуть руки.       — НЕТ! Чуть выше. Да. Теперь опускай руки!       Пальцы коснулись гладкой деревянной поверхности, и я открыла глаза. Передо мной лежала бледно-голубая шкатулка, размером с коробку для зимней обуви.       — Мы знаем, что ты большая поклонница чая! — широко улыбнулась Лидия, отскакивая на шаг назад.       — Шкатулку я сделал сам. На трудах. Короче, даже не спрашивай.       — Открывай!       Я подняла крышку и чуть не упала со стула. Кажется, это лучшее, что можно было мне подарить. Лидия и Стайлз явно успели узнать меня, чтобы догадаться, что сможет порадовать замкнутую в своем мире нимфу.       — Святая… мать!       Внутри шкатулки находилось пятнадцать ячеек, полностью забитых квадратными блестящими пакетиками с моими любимыми чаями. Я пригласила Лидию и Стайлза на ужин, но они сказали, что не смогут на нем присутствовать, поэтому и хотели поздравить меня в школе. К сожалению, мы с Мэтти родились во время праздников, когда все стараются провести время со своей семьей.       — Жаль, что не попробуете глинтвейн Рэни. НЕ жаль, что не проведете с моими братьями весь вечер.       Малия Тейт притащила ко мне целый мешок удобрения, поймав в коридоре, где я отклеивала от своего ящика конфетти.       — Это что еще? — поинтересовалась я, глядя на мешок, который она поставила рядом.       — Ты же дриада? Я твой Санта.       — Ме... — я потеряла дар речи. — Мешок удобрения? Ладно. Спасибо, Малия.       Понятия не имея, что с ним делать, я просто попросила у Мэтти ключи от машины и положила удобрение в багажник.       Вернувшись домой после концерта, мама и папа стали готовить мое любимое блюдо на все времена — гавайскую пиццу, а Мэтти трудился над десертом. Фин и Рэни играли в видеоигры наверху, Теодора еще не вернулась из больницы, но позвонила сказать, что уже собирается домой. Бабушка и дедушка обещали приехать, но будут лишь через несколько часов и могут задержаться в дороге.       У меня было две традиции, связанные с Рождеством. Первая — каждый год вешать на елку новую необычную игрушку, которую найду в магазине, вторая — праздновать с Райли Рождество вне зависимости от того, когда он к нам приедет. Зимой, летом, осенью. Мы всегда устраивали небольшой праздник, готовя глинтвейн, рождественское печенье, и надевали смешные маски. Только Райли не приезжал к нам уже восемь лет, и общались мы лишь через электронную почту.       Позволив себе ничего не делать, я лежала на кровати и смотрела на новые гирлянды, которые Мэтти повесил над моей кроватью, письменным столом, стеклянными дверьми. Подарки от Теодоры, Фина и родителей по традиции были спрятаны и ждали вечера. Рэни, помогавший Мэтти с украшением комнаты, подарил музыкальные альбомы своих любимых групп, сказав, что научит меня хорошему вкусу.       Я наблюдала за огнями, которые наполняли комнату, пока не раздался стук в двери, выводившие в сад. Решив, что это снова наш пес просится ко мне в комнату, я повернула голову, но увидела Айзека.       — Привет, — сказал он, заходя внутрь.       — Привет.       Я села, скрестив ноги, чтобы освободить ему место.       Айзек закрыл за собой двери и посмотрел по сторонам.       — Очень уютно.       — Это все мои братья. Снимай обувь, садись! — сказала я, хлопнув рукой по покрывалу.       Айзек так и сделал, сев напротив меня в такой же позе. В руках он держал квадратный картонный конверт, на который все время смотрел.       — Тебя и Скотта не было в школе, — сказала я, начиная разговор.       — Да, — кивнул он, слегка нахмурившись. — У миссис МакКолл прорвало трубу. Мы спасали дом.       — Спасли?       Айзек улыбнулся и, подняв голову, посмотрел мне в глаза мягким, очаровательным взглядом.       — Спасли.       — Хорошо.       Лейхи вытянул руку к моему лицу, очень медленно заправил за ухо темную прядь и дотронулся большим пальцем до уголка рта, пока я, не отрываясь, смотрела на его опущенные глаза.       — Я не твой Тайный Санта.       — Да, я знаю.       — ... но я хотел бы сделать тебе подарок, — продолжил он, пропустив мои слова.       Айзек протянул мне конверт.       — Открой, но осторожнее.       Я взяла его в руки и слегка надавила пальцами на края, чтобы раскрылась незапечатанная сторона, а затем перевернула. На ладонь упала засушенная маргаритка, которая, очевидно, много лет лежала между страницами книги.       — Маргаритка, — сказал он, указывая на цветок. — Я пытался подружиться с тобой в детстве, ты знала?       — Что? — удивилась я. — Ты врешь! Не было такого, я бы запомнила.       — В первом классе я подошел к тебе на перемене, когда мы все гуляли во дворе, предложил покататься на качели, но ты убежала. С тех пор я к тебе не подходил. Я и имени твоего тогда не знал, да и... — он усмехнулся, глядя на маргаритку. — ... да и вспомнил это недавно.       — Почему ты уверен, что это была я?       — Потому что потом сорвал цветок, на который ты смотрела, пока я тебя не спугнул.       — Это не может быть тот же самый. Я тебе не верю.       — Ну, какие у меня могут быть доказательства? — спросил он, пожав плечами. — Только мои слова.       — Я ничего такого не помню, — сказала я, рассматривая маргаритку у себя в руках. — Как ты вообще заметил меня?       — Когда ты убежала, я перестал о тебе думать до некоторых пор. Пока не увидел тебя по-настоящему. Я вернулся из Франции и ни на что не обращал внимания, был обозлен на весь мир, а потом просто на миг остановился, заметив что-то в толпе, чего не замечал раньше. Ты стояла в коридоре. Твой брат разговаривал со своей девушкой, повернувшись к ней, а ты осталась одна, подбрасывала в руках учебник, пока ждала Мэтти, и не замечала, что я смотрю в вашу сторону. Ты была такой красивой, просто находясь рядом и разрешая мне украдкой наблюдать за тобой. Я чувствовал боль, спокойствие и... утешение, исходящее от тебя, и не хотел, чтобы когда-то что-то менялось. Моим желанием было, чтобы ты просто осталась стоять там, а я мог смотреть на тебя. Пусть даже ты не смотрела на меня.       Я слегка улыбнулась, в смущении не решаясь оторвать взгляд от маргаритки.       — Наконец-то я увидел что-то прекрасное и скрытое от глаз других, что-то, что ослепило меня сильнее гнева и ненависти к окружающему миру, но одновременно... — он на несколько секунд замолчал, а я подняла глаза. —... мне хотелось причинить тебе боль. Я причинял тебе боль. Хотел, чтобы ты чувствовала ко мне что-то. Ненависть. Ярость. Что-то. Я не хотел быть пустым местом для тебя. Когда ты обо всем догадалась, то я почувствовал себя пойманным и разозлился. Мне не хотелось, чтобы ты смеялась надо мной и над моими чувствами к тебе. Только не ты.       — Я бы никогда не стала смеяться над тобой, — сказала я, вызвав у него грустную улыбку. Айзек провел рукой по моим волосам. — За что я тебе нравлюсь? Я глупая, замкнутая, живу в своем мире, странная.       — Ты умная, но ленивая, — ответил он. — Твой мир прекрасен, лучше и добрее, — Айзек нахмурил брови, будто я только что сделала ему больно. — Я странный, ты — замечательная.       У меня перехватило дыхание.       — Приготовься, — сказала я, поняв, что время пришло.       — К чему? — спросил Айзек, посмотрев на меня.       — К спецэффектам.       Положив руку ему на шею, я приблизилась и прикоснулась своими губами к губам Айзека.       Поцелуй унес меня в другое пространство и время, стерев все, что было до и все, что существовало сейчас. Горячее дыхание и прикосновение к его губам снова и снова казались единственным, чего я когда-либо хотела.       Айзек провел рукой по моей шее, а затем скользнул пальцами к волосам, приближаясь телом ближе и ближе. Я обхватила его плечи обеими руками, все еще сжимая подаренную маргаритку, и позволила ему прижать меня к себе, обняв за талию. Не желая прервать поцелуй, я повалила его на спину, и он сжал в кулак свитер на моей спине.       Когда оба уже не могли дышать, я слегка отстранилась и открыла глаза.       Айзек смотрел на меня. Его губы горели, но не сильнее, чем мои щеки.       — Что это было? — спросил он, жадно вдыхая воздух.       — Первый поцелуй нимфы, — ответила я.       — Я будто принял наркотик.       — Это эйфория, друг мой, — прищурилась я.       — И что так каждый раз, когда целуешь тебя?       — Не знаю. Давай, проверим.       Я наклонилась ближе, чтобы снова поцеловать его, но тут заметила, что маргаритка в моей руке преобразилась, и я резко отстранилась от Айзека. Она налилась цветом, ее лепестки стали мягче и ярче, будто маргаритку сорвали всего несколько дней назад.       — Я не знал, что ты можешь такое делать.       — Может, я и правда цветочница? — с гордым видом сказала я, когда в комнату ворвалась мама.       Мы вскочили на ноги одновременно, будто кровать покрылась огнем.       Я желала провалиться сквозь землю, когда мама остановилась в проходе с застывшей на лице улыбкой, не зная, что ей делать.       — Парень? — удивилась она и посмотрела на меня. — Да еще какой симпатичный!       Словно кошка, мама двинулась навстречу Айзеку, разглядывая его, как статую в музее, а затем обхватила лицо Лейхи обеими руками.       — А какие скулы! Осторожно, Фрейя, можно порезаться.       Я закрыла лицо рукой, решив, что все происходящее сейчас в этой комнате нереально.       — Мам! Мам, ладно, не трогай его, — сказала я, подскочив к Айзеку и, взяв его под руку, отвела от мамы.       — Почему? Он хорош собой! Как тебя зовут?       Айзек сделал такое лицо, будто забыл свое имя.       — Айзек Лейхи, — ответил он, собравшись с мыслями.       Мама округлила глаза и посмотрела на меня с натягивающейся улыбкой.       — Тот самый?       — Тот самый.       — Ну, хорошо, что подружились! — хлопнула она его по плечу и, к счастью, стала направляться к выходу. — Ждем вас к ужину через пять минут.       Когда мама наконец-то ушла, я выдохнула и положила маргаритку на стол.       — Тот самый? — переспросил Айзек, наблюдая за мной. — У меня есть определенная репутация среди твоих родственников?       — Ты мне плечо вывихнул. Напомнить?       — Это было недоразумение. Хотел обратить твое внимание.       — Получилось. Твое пособие бы не пользовалось спросом. Пойдем, наша семейка немного сумасшедшая, но ты впишешься.       Я потянула Айзека за собой, немного волнуясь, что впервые с нами будет ужинать кто-то с моей стороны.       Все уже сидели за столом. Рэни до сих пререкался с Фином относительно боя в видеоигре, Мэтти накладывал себе салат, а папа разливал вино в бокалы.       Все еще над чем-то смеясь, Рэни повернул голову в нашу сторону.       — Дружище?       Айзек игриво отдал ему честь.       — Постойте что… парень? — поинтересовался папа, не поверив своим глазам.       Он застыл с бутылкой вина, которое стало литься мимо бокала на скатерть, пока мама не повернула бутылку вверх и не остановила своего мужа.       — Да! — устало взмахнула руками я. — Неужели так сложно поверить?!       Они покатились с хохота прямо как в комедии, заставляя меня закатить глаза.       — Я опоздала? — залетела в столовую Теодора и тут же остановилась, увидев рядом со мной Айзека. — Парень?       Я топнула ногой, начиная сердиться, но папа успокоил всех и заверил, что они не будут издеваться надо мной в мой же день рождения.       Я переживала, что Айзеку будет неловко или скучно, но мой папа только и делал, что весь вечер говорил с ним, не давая замолчать, и это не было похоже на отцовский допрос, он много спрашивал его о лакроссе, чем никогда особо не интересовался у Рэни, отчего младший надулся, а затем им заинтересовалась и бабушка. В общем, в этот день Айзек Лейхи был нарасхват в моей семье.       Я всегда заранее предупреждала, чтобы никто не вздумал толкать за столом тосты, надувать шарики и петь «С Днем рождения!», если не хочет быть игнорированным мною весь следующий год (на мое семнадцатилетие Фин так и сделал, но мне пришлось с ним разговаривать, потому что мы делили один ноутбук). В этом году я ожидала такой выходки от Рэни, поэтому смотрела за ним в оба. Еще в моей семье есть традиция прятать подарки по всему дому, чтобы я их искала, а все началось с того, что когда-то кто-то решил устроить пасху из дня рождения. Поиском подарков я решила заняться после того, как провожу Айзека до конца улицы. Два моих пса бежали следом, обгоняя нас или пытаясь заставить Лейхи играть с ними.       — Твоя семья она...— начал он, глядя куда-то в темноту.       — Огромная. Шумная. Странная. Ирландская. И американская.       — Вообще-то, я хотел сказать, что классная. Я давно не бывал на семейных ужинах. Мне понравилось, — улыбнулся Айзек, посмотрев на меня.       — Да, конечно, — не поверила я, учитывая, что весь вечер мои родственники от него не отставали. — Ты не был на Дне благодарения, когда приезжает вся родня. Даже из Ирландии.       За исключением маминых сводных братьев.       — Твоя мама все еще говорит с акцентом.       — Да, — пожимаю плечами я. — Ей это нравится.       — Нимфы — это семейное?       — Ага. Все женщины в нашей семье рождаются нимфами. Не всегда дриадами, здесь не действует генетика.       — Но твоя сестра и мама тоже дриады?       — Сестра — да, но мама — нет. Она была ореадой, пока не потеряла свои силы.       — Как это произошло?       — Мэтти был очень слабым в детстве, и он сильно заболел, даже мог умереть. Мама потратила все силы на то, чтобы исцелить его. Что-то она до сих пор может чувствовать как нимфа, но это все равно не то. Я тоже была слабой после рождения, но когда мне исполнился год, мама помогла посадить сирень, — я потянула за шнурок на шее и показала Айзеку кусочек коры. — Дерево или куст — источник сил для дриад. Когда он умрет, то могу умереть и я, потому что была связана с ним много лет. Дриады самые уязвимые в плане источника сил. У ореад, к примеру, это может быть просто камень, с которым хоть сто лет ничего не произойдет.       Лейхи дотронулся до моего амулета, который когда-то вернул.       — И где находится твой источник?       Я улыбнулась и вернула сирень на место.       — Не доверяешь мне? — удивился Айзек, продолжая шагать передо мной спиною назад. — Ты смеешься надо мной?       Я смеялась, потому что он надвигался прямиком к фонарному столбу и здорово ударился об него, когда развернулся с ухмылкой на губах.       — Прости! — сказала я, не переставая хохотать. — Ладно, в этом моя вина, поэтому дай мне помочь тебе!       Айзек развернул ко мне лицо, и я положила руку чуть выше его виска, делая вид, что не замечаю, как он пристально изучал мое лицо.       — Ты же знаешь, что для меня боль проходит быстрее?       — Хм. Интересное замечание. А если я сделаю так?       Замахнувшись и прекрасно зная, что он меня поймает, я собралась отвесить пощечину, но Айзек остановил нападение поцелуем и крепким объятием, которое не размыкал еще несколько минут.       Вернувшись домой, я все еще переживала наш первый поцелуй, чувствуя, как на моем теле остался теплый след от каждого прикосновения. Казалось, что я могла вернуться во времени и снова все прочувствовать, лишь закрыв глаза.       Хлопнув дверью, я бросила ключи в вазу и дотронулась до горевших щек, а затем до губ.       Моя семья не изобретательна в сокрытии подарков. Я нашла их за пятнадцать минут и стала распаковывать, пока все пили глинтвейн Рэни в гостиной, играя в «Скрабл» и ожидая дня рождения Мэтти.       — Ты же помнишь, что мы с Мэтти уже сделали подарок, устроив иллюминацию в твоей комнате и обеспечив хорошей музыкой? — полюбопытствовал Рэни, пытаясь съесть сразу два печенья. — Я сделаю из тебя нормальную. Чё смеешься? Ма-а-ам, а есть еще печенье? Фрейя тут все съела.       Я закатила глаза, распаковывая подарок от родителей. Это был новенький кожаный рюкзак. Затем шел подарок от Теодоры — подставка для ноутбука, книга про затерянные города от Фина и красное одеяло из овечьей шерсти от бабушки и дедушки. Они были единственными, кто все еще дарил открытки и писал в них теплые слова. Однако приписка, которую они в этот раз оставили, привела меня в замешательство.       — Бабушка! — воскликнула я, протягивая ей раскрытую открытку. — Что это? Почему ты это написала?       Она надела на нос очки, которые на шнурках висели у нее на шее, и поднесла открытку ближе к глазам.       — Что именно?       — Вот! — указала я на место, рядом с которым была нарисована золотая звезда. — С Днем рождения, Кристмас Брайт Стар!       — Ну, — искренне удивилась бабушка, поправляя очки. — Это твое детское прозвище.       — Нет! — выдохнула я. — Лапушка — вот мое глупое детское прозвище.       — Оно появилось позже, — ответила мама, продолжая составлять слово. — А до этого ты называла себя Кристмас Брайт Стар, когда у тебя был воображаемый друг.       Фин и Рэни слишком громко прыснули от смеха.       — Звучит как название лайнера, — подметил Фин.       — Не было у меня никакого воображаемого друга! — запротестовала я.       — Как же! — фыркнул Мэтти. — Он был у тебя лет до пяти.       — Я ничего такого не помню.       Я взглянула на маму беспомощным взглядом.       — Ничего удивительного, это было давно, — ответила она, пожав плечами.       — Но ведь остальное я помню.       — То, что не имеет смысла или причиняет боль — забывается, — ответил за нее папа, составляя слово после Теодоры. — Если очень хорошо себя убедить, что тебе этого помнить не хочется.