Dark Moon Rising

      — Смотри! — я протянула Стайлзу открытку.       Он взял ее в руки и несколько раз покачал головой, опустив уголки рта в одобрении.       — Отличная открытка, Фрейя-Фрей!       — Нет! — воскликнула я, указывая ему на то, что требует внимания. — Читай это!       Стайлз поджал губы и придвинул открытку ближе, затем моргнул, будто только проснулся. Его брови поползли вверх, а лицо вытянулось.       — С Днем рождения, Кристмас Брайт Стар! — произнес он почти шепотом, несколько раз пробегая глазами подпись, оставленную бабушкой и дедушкой.       — Это мое детское прозвище, — пояснила я, начиная нервно жестикулировать. — Точнее, так сказали мои родные и еще, что у меня был воображаемый друг, когда я себя так называла.       — Воображаемый друг? — хохотнул Стилински, взглянув поверх открытки.       — Что?!       — Ничего, — буркнул он.       Я вздохнула и сделала несколько шагов по его комнате, убирая длинные волосы с одной стороны на другую. Дом Стайлза находился ближе остальных, а мне было необходимо поговорить с кем-то с глазу на глаз. Вообще-то, Лидия тоже обещала заехать к Стилински перед школой, но затем написала, что проспала.       — Но я совсем этого не помню! Ничего из этого.       — Сколько тебе было?       — Я так называла себя до пяти.       — Ну, тогда, думаю, ничего удивительного.       — Стайлз, я помню себя почти с трех! Ладно, тогда оставим это. Мое детское прозвище. Почему... некто назвал его Лидии?       — Может, он никогда и не был твоим воображаемым другом? Может, это был кто-то, кто умер? Что-то вроде призрака?       Я хотела рассмеяться, но уставилась на белую доску, которая стояла у Стайлза рядом с письменным столом.       — Я не разговариваю с мертвыми.       — Ты уверена?       — Да. Я разговариваю с деревьями.       В комнату зашел отец Стайлза, заострив свое внимание на моей последней фразе. Мистер Стилински поднял руку, намереваясь что-то сказать, но затем просто вышел, пытаясь переварить полученную информацию.       — Ему сложно дается постигать мир сверхъестественного, — пояснил Стилински, правильно подчеркнув замешательство на моем лице.       — Говоришь с деревьями? — вернулся в комнату шериф с моими последними словами.       — Ага, — кивнул ему Стайлз.       — Мне просто интересно, как это работает.       — Ну, во-первых — я дриада, во-вторых — для меня шум, которые издают деревья, похож на бормотание.       После того как я рассказала мистеру Стилински подробнее о мире нимф, а он задал все интересующие вопросы, мы со Стайлзом поехали в школу на его джипе.       — Ты веришь в призраков? — спросила я, наблюдая за дорогой.       — Честно говоря, теперь я верю во что угодно. Даже если мой джип окажется оборотнем-стрекозой — я не сильно удивлюсь и постараюсь с ним подружиться. Кстати, классная идиома для обозначения чего-то сверхъестественного, чего мы не понимаем. Оборотень-стрекоза!       Я улыбнулась.       — А ты? — спросил Стайлз, на секунду повернувшись ко мне. — Ты веришь в призраков?       — Не знаю, — пожала плечами я. — Я знаю, что с мертвыми можно поговорить, но вот призраки… это все-таки кое-что другое.       — Ну, тогда… может, это все-таки действительно был просто твой воображаемый друг?! — продолжил Стайлз, когда мы уже шли по школьному коридору. — Со временем многое забывается, особенно то, чего никогда не существовало.       — Знаю, — вздохнула я. — Меня просто беспокоит это прозвище. Что-то или кто-то связан со мной, но я понятия не имею, что это за сущность. Может, он прямо сейчас стоит за моей спиной, а мы этого не видим. Что, если этот кто-то всегда со мной?       — Фрейя! — сказал Стайлз, положив руки мне на плечи. — Не накручивай себя. За твоей спиной только Финсток, я бы его боялся.       Показав мне два больших пальца, Стилински удалился.       — Потерялась что ли, Лапушка? — спросил Кексик, когда я застряла посреди коридора.       — Нет. Просто…так.       Добравшись до своего шкафчика, я забрала из него папку с конспектами и учебник, после чего стала предпринимать попытки закрыть дверцу, но она упрямо сопротивлялась мне, и замок все никак не мог сработать.       — Ты приехала со Стайлзом? — спросил Айзек, опираясь плечом на ближайший шкафчик. — Я должен ревновать?       На его лице появилась хитрая улыбка, которая меня позабавила, а взгляд в очередной раз заставил мое сердце биться медленнее или же, наоборот, разогнаться до смертельной скорости. Когда смотришь в глаза Айзека Лейхи, сложно точно понять, что с тобой происходит.       — Ревнуй! — властно приказала я, пытаясь запихнуть рюкзак так, чтобы он не вываливался, но в моем шкафчике слишком много хлама для такой затеи.       Айзек приблизился ко мне, не оставив места для личного пространства, и помог справиться со шкафчиком одним лишь движением. Тогда дверца легко закрылась.       — Спасибо! — выдохнула я, разворачиваясь к нему.       Он повернул голову и посмотрел на меня таким жадным, пылающим взглядом, что мне захотелось стянуть с него свитер прямо сейчас.       Мое тело напряглось, и я почувствовала, как в нем поднимается температура, раскаляя кожу докрасна. Хотелось подойти ближе и повторить то, что было в мой день рождения. С тех пор мы не виделись, и мое желание прикоснуться к нему только возрастало каждый день праздников, которые мы с братьями провели у бабушки и дедушки.       Я посмотрела на часы. До начала занятий было еще десять минут и мне очень хотелось надеяться, что кладовка с нерабочей копировальной машиной и кулерами воды не заперта и не занята. На мою удачу так и оказалось. Бросив учебник и папку на копировальную машину, я наслаждалась поцелуями Айзека и его прикосновениям, восполняя желание тех дней, когда мы не могли видеться. Он был очень нежен и одновременно страстен.       От каждого прикосновения по телу распространялся приятный жар, который лишал мыслей и позволял полностью отдаться своим чувствам и эмоциям. Меня словно опоили зельем, до того все казалось таким новым и привлекательным.       Губы Айзека оторвались от моих, и он стал страстно чертить дорожку из поцелуев на моей шее, заставляя испытывать невероятное наслаждение. Я все еще краснела от каждого его прикосновения и старалась скрыть улыбку, несмотря на то, что сама затащила его в эту кладовку.       К черту уроки, я бы никогда отсюда не выходила!       Лейхи взял меня за талию и, подняв в воздух, посадил на копировальную машину. Теперь наши лица находились более-менее на одном уровне, и ему не приходилось тянуться ко мне, а мне к нему.       Айзек начал смеяться, когда я обхватила его ногами.       — Что? — спросила у него я, испугавшись, что делаю что-то не так.       — Ничего, — ответил Айзек, заставляя меня замолчать поцелуем.       Мне не с чем сравнивать, но целовался Айзек хорошо, и мне всегда это было приятно.       Когда прозвенел треклятый звонок, Лейхи медленно спустил меня с копировальной машины, и пришлось оторваться друг от друга.       По сравнению с этим уроки для меня, конечно, не представляли интереса. Я старалась не занимать свою голову исключительно Айзеком, но это невозможно, когда мы посещали одни и те же занятия.       Стайлз и Скотт стали подозрительно поглядывать в нашу сторону, время от времени обмениваясь загадочными, прищуренными взглядами. Я ничего не говорила о нас ни Лидии, ни Стайлзу, просто мне хотелось, чтобы это было только моим еще немного, хотя скрывать от них что-то я не собиралась, в том числе и симпатию к Айзеку. Стоит лишь выбрать правильный момент, чтобы рассказать об этом. Лидии, конечно. Стилински вряд ли заинтересуют мои трепетные чувства.       За обедом мы находились в разных компаниях, но обменивались взглядами, когда за столами завязывался разговор, в котором мы участия не принимали. Я сидела с братьями и Дженной, а не со Скоттом и остальными. Рэни понравилась одна девушка, но он не сказал кто и не захотел об этом говорить. Я могла сама узнать, но не стала этого делать. Чувства Рэни были мне понятны. Я тоже не хотела делиться своими еще какое-то время, наслаждаясь тем, чего никогда не имела. Взаимностью.       После занятий мы ненадолго заехали домой, чтобы взять мою медицинскую карту, а затем Мэтти должен был отвести меня в больницу на обследование, которое я должна была проходить каждый месяц в течение полугода после того, как получила сотрясение мозга. Ничего особенного не происходило, это обычный осмотр плюс мне все еще выписывали какие-то препараты, которые Теодора сказала принимать только в том случае, если у меня начнутся частые головные боли. Они случались крайне редко, но были настолько ужасными, что меня начинало тошнить и душить. Оставалось только гадать, как Дженна справляется со своей мигренью, потому что такие приступы были безумно отвратительными и болезненными.       Все наши документы хранились в одном месте — небольшом кабинете родителей, которым на самом деле являлась перестроенная кладовка между кухней и спальней мамы и папы. В маленькой комнатке с фиалковыми обоями стоял письменный стол со старой лампой, компьютер, книжные полки и небольшая тумба, где мама хранила документы.       Карта, как и паспорт, имела привычку исчезать с того места, куда я положила ее в последний раз, даже если это было совсем недавно.       — Ты еще долго? — закричал мне с кухни Мэтти, пока я перерывала тумбу.       — Да!       Моя медицинская карта лежала вложенной в мамину. Не удивительно, что она не нашлась с первого раза! Может, подобным образом их оставила Теодора, когда записывала туда что-то в последний раз и слишком устала, чтобы разбираться.       Открыв толстую карту матери, я натолкнулась на множество вклеенных документов. Здесь были некоторые справки, полученные еще в Ирландии и прикрепленные к страницам либо клеем, либо скребками.       Что-то творилось с маминым здоровьем, начиная с семнадцати, тогда появилось больше записей и справок. На одной из страниц имелась прикрепленная степлером коричневая бумага, которую согнули пополам.       Это анкета из психиатрической клиники.       Мама была в «Доме Эха»?       Судя по записям, она угодила туда в семнадцать лет и была выписана за шесть месяцев до рождения Теодоры, когда маме уже исполнилось восемнадцать.       Симптомы: неспособность справляться с проблемами, тревога, нарушение поведения, отказ от пищи, паранойя, звуковые галлюцинации, боли в груди, бессонница, депрессия, панические атаки.       Вернувшись к записям, которые были сделаны до «Дома Эха», я решила прочитать их внимательнее. Мама попала в больницу с кровопотерей, нервным и физическим истощением, амнезией.       Она никогда мне не рассказывала об этом, особенно, о «Доме Эха». Кто мог ее туда упрятать? Моя бабушка вряд ли бы позволила этому случиться.       Мэтти появился в кабинете, заставив меня быстро закрыть мамину медицинскую карту и бросить ее в ящик.       — Мы не успеем, если не выедем через минуту,— объявил он. — Ты нашла свою карту? Здорово, поехали!       Доставив меня до больницы, он спустился в кафетерий, где мы договорились встретиться, после того как осмотр закончится. Мне снова выписали какие-то таблетки, пользы и эффекта от которых я не замечала и часто забывала принимать несколько дней подряд. Может, поэтому боли иногда посещали.       — А ты уверена, что это нужно? — спросила я Теодору, когда она вручила мне рецепт. — Я чувствую себя нормально, зачем мне принимать таблетки, если со мной все хорошо? Голова болит, но редко, а эти таблетки будут меня отуплять. Еще сильнее.       — Ты собралась со мной спорить? — поинтересовалась сестра, вешая на шею стетоскоп.       — Нет, доктор Шэрвуд. Просто в последнее время я слишком часто бываю в больнице и хочу сократить эти посещения. Тут так много всего. Мне здесь неприятно, — я опустила голову и посмотрела на свои руки. — И еще я хотела спросить тебя кое о чем...       — Давай, — кивнула Теодора, делая пометки в бумагах.       — Ты знала, что мама была в «Доме Эха»?       Рука сестры остановилась. Она подняла голову и какое-то время просто смотрела прямо перед собой.       — Откуда ты знаешь об этом?       — Я видела ее медицинскую карту сегодня. Там была анкета.       Теодора вздохнула и прошла к небольшому письменному столу, который был в кабинете для осмотра.       — Что с ней случилось? — спросила я, надеясь, что эта тема не является болезненной, в том числе и для сестры.       — Она легла туда по собственному желанию и ее выписали, когда стало известно, что мама беременна мною, — ответила Теа, не отвлекаясь от работы.       — Почему она легла в психиатрическую клинику по собственному желанию?       — Спроси у нее, если она захочет рассказать.       — А ты?       — Я бы не хотела, чтобы ты знала, Фрейя. Не задавай мне больше этих вопросов и подай, пожалуйста, те медицинские карты, что я оставила на столе для осмотров.       Их две и они слева от меня. Взяв карты в руки, я спрыгнула на пол и, подойдя к Теодоре, уже хотела бросить их перед ней, как что-то остановило меня. Я взглянула на имя, которым была подписана верхняя карта.       Майкл Стюарт.       Оно ничего мне не говорило, но я чувствовала, как мои руки в мгновение похолодели, а дыхание сократилось. Сейчас это случится снова. То, что произошло со мной в день, когда Айзек вывихнул мне плечо. Голова закружилась, стало трудно дышать. Легкие будто заросли паутиной и не пропускали воздух. Именно так же все начиналось в тот раз.       — Спасибо, — ответила Теодора, забирая карточки.       Я отошла от нее и зачем-то взмахнула руками, наверное, думая, что это поможет мне прийти в себя, но нет, из-за этого последующие движения лишь казались тяжелыми, а ноги слегка подкосило. Я прислонилась руками к прохладной стене, надеясь найти опору. В голове появился назойливый, раздражающий звон, изображение перед глазами стало мутным, а ноги ватными.       Может, таблетки все-таки небесполезны.       — Фрейя?       Из носа потекла кровь, которая скатилась к губам и крупными каплями упала на пол, когда я опустила голову. Я не понимала, что происходит, и неизвестность только давала волю страху. В прошлый раз со мной все было хорошо, но не факт, что в этот раз я не задохнусь или еще чего похуже…       Теодора резко поднялась со своего места и подошла ко мне. Она взяла меня за руки и повернула к себе, стараясь поймать мой рассеянный взгляд. Воздуха не хватало, я начинала задыхаться, с трудом находя лицо Теодоры перед собой.       — Что со мной происходит? Я… я не могу дышать.       — Пойдем, тебе нужно прилечь, — потянула меня за собой сестра.       — Нет, я не могу! Дышать…       Что-то распирало меня изнутри, будто целый шторм вырывался наружу, а мое человеческое тело только сдерживало его. Я с хрипом и свистом глотала воздух, но лучше мне не становилось. Ноги все же подвели, и я рухнула на пол, но Теодора успела обхватить меня руками в последний момент и не дала удариться головой.       Нарастающий звон не прекращался и все подталкивал, подталкивал меня к чему-то.       — Фрейя, ты в порядке! Просто успокойся и дыши! — сказала Теодора, поднимая меня. — Считай и дыши, это успокоит тебя!       Я начала дико и неистово кричать.       Словно испуганная птица, вопль сорвался с губ с такой силой, что кожа в уголках рта порвалась. Я кричала, чувствуя, как из меня выходит все, что мучило последние минуты. Вся боль и страх. Крик разрывал грудь и горло, но я не умолкала и продолжала кричать, чувствуя облегчение от того, что этот звук вырывается из груди.       Теодора отпустила меня и отстранилась, из-за чего мое тело упало на пол.       Когда сил кричать больше не было, я умолкла и закашлялась, стараясь вытолкнуть появившуюся во рту сухость. Дымка перед глазами рассеялась, голова перестала кружиться, а слух стал распознавать все звуки четче.       Вытерев кровь, которая скатилась к губам и подбородку, я облегченно вздохнула и закрыла глаза, пытаясь начать дышать через нос и преодолеть боль в горле. На руках остались грязно-красные следы от крови, которые мгновенно высохли.       Сквозь частое и шумное дыхание до меня донесся плач.       Приподнявшись на руках, я повернула голову и увидела, что Теодора забилась в угол, плача и прикрывая рот рукой. Большие красивые глаза потемнели и наполнились слезами. Лицо покраснело, а руки сестры дрожали, когда она смотрела на меня.       — Теодора?       Я медленно поднялась на ноги и подошла к ней. С каждым моим шагом она начинала плакать сильнее, и я остановилась, думая, что по какой-то причине ее истерика связана со мной.       Мне было больно и страшно видеть сестру такой. На моих глазах она раньше никогда не плакала.       — Теодора?       Я сделала шаг ближе к ней и Теодора вздрогнула, будто ей только что влепили пощечину. Она убрала ото рта руку и начала глубоко дышать, громко и тяжело глотая слезы. Ее взгляд смотрел куда-то на пол, в то время как она прижималась спиной к стене.       Мне было страшно. Казалось, что это вовсе не моя сестра. Я ее такой не знала.       — Прости, — прошептала она, мотая головой. — Прости!       Ее рот искривился от плача, и я увидела, что она все еще не может остановиться.       — За что?       — Мне нужно идти! — тут же сказала она.       Поднявшись на ноги, Теодора, пряча лицо, пробежала мимо меня и буквально вылетает в коридор.       Я не понимала, что произошло, и почему мой очень странный приступ так сильно расстроил Теодору.       Горло рвало до невозможности. Чувствуя небольшую усталость, я взяла со стола свой рюкзак, и мне ничего не осталось, как просто уйти вслед за ней.       В коридоре шумиха. Мимо меня в операционную быстро провезли человека, в то время как я, словно во сне, брела к приемной.       — Фрейя? — окликнул женский голос.       Я повернула голову и увидела миссис МакКолл. Не думала, что она знает мое имя.       — Что случилось?       Женщина указала на свой нос, и я поняла, что на самом деле она имела в виду мой.       — Черт!       Миссис МакКолл положила руку мне на плечо и провела до приемной, где достала из-за стойки коробку с салфетками.       — Спасибо! — сказала я, доставая одну.       — Что с тобой? Давление?       — Да. Да, наверное.       — Я слышала крик. Ты не знаешь, кто это был? — спросила она, указывая большим пальцем в сторону коридора, откуда мы только что вышли.       Я испугано взглянула на нее. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но не знала, что ответить.       — Нет. Я не знаю.       — Ладно, — улыбнулась она, поджимая губы. — Есть кому о тебе позаботиться? Можешь позвонить родителям или...       — Я тут с братом. Он ждет меня в кафетерии.       — Ну, хорошо. Тогда возьми еще салфетку.       Мэтти тот еще паникер, поэтому я сначала убедилась в том, что кровь у меня больше не идет, а уже потом забрала его из кафетерия.       До дома мы ехали молча. Брат спрашивал все ли в порядке, и я отвечала, что просто устала. Горло сильно болело, из-за чего мой голос был тихим и немного хриплым. В носу чувствовалось неприятное ощущение, и я время от времени подносила к нему руку, проверяя, не пошла ли кровь.       — Может, ты заболела? — спросил Мэтти, бросая на меня взгляд.       — Может, — просто согласилась я.       Подъезжая к дому, я заметила, что папина машина стояла во дворе, и тихо порадовалась, что он дома и сможет меня обнять.       Когда я вышла из машины, Мэтти остался, чтобы загнать ее в гараж.       Поднявшись на крыльцо и открыв дверь, я поспешила быстрее зайти внутрь.       — Пап!       — Я в комнате! — отозвался он и, бросив рюкзак в коридоре, я тут же побежала в родительскую спальню.       Папа стоял перед зеркалом, смотря на свое отражение. Его очки лежали на мамином трюмо. В руках он держал салфетку, которую прижимал к носу.       — Что ты делаешь? — удивилась я, появившись за его спиной.       Мое лицо нахмурилось, брови сдвинулись, и в отражении я выглядела очень злой.       — Останавливаю кровь, — сказал папа, оглянувшись на секунду. — У меня давление.       Я подошла ближе, внимательно разглядывая его лицо в зеркале. Он положил руку мне на плечо и прижал к себе, второй все еще держа салфетку под носом. Я обняла его и прижалась сильнее, закрыв глаза и чувствуя тепло отца.       — Ты в порядке? — спросил он.       — Нет.       — Что случилось? Тебя кто-то обидел? — в его голосе появились нотки беспокойства.       — Нет.       Я открыла глаза и посмотрела на свое отражение, затем вытянула к нему руку и дотронулась до холодной, гладкой поверхности зеркала.       — У меня тоже шла кровь.       Папа убрал от носа руку и взглянул на меня.       — Теодора испугалась, потому что потом я начала кричать. Думаю, у меня был какой-то приступ.       — Что она сказала?       Папа поднял глаза и взглянул на свое отражение, в то время как я водила пальцем по своему, будто пытаясь что-то из него достать. Моя смуглая кожа сегодня выглядела бледнее. На щеках только сейчас появился румянец, а серо-зеленые глаза выглядели темнее.       — Она испугалась, — сказала я после паузы. — И убежала от меня.       — Я поговорю с ней. Ты ни в чем не виновата, — ответил папа, похлопав меня по плечу. — Ни в чем.       Теодора не пришла на ужин, она вернулась очень поздно и посреди ночи я проснулась оттого, что сестра кричала на родителей. Кажется, это происходило в гостиной.       — Вы должны были сказать мне! — все время повторяла она.       Я не могла понять плачет ли она. Мне нельзя чувствовать других нимф так, как могу чувствовать людей и существ. Что ей отвечали родители, я тоже не слышала, только лежала под одеялом замерев.       Потом они замолчали, и я услышала, как закрылась дверь в комнату родителей.       Мне захотелось поскорее заснуть, не разбираясь с тем, что произошло. Я перевернулась на бок и закрыла глаза.       Дверь в мою комнату открылась через несколько минут, и Теодора села на кровать.       — Фрейя, — позвала она. — Я знаю, что ты не спишь.       — Нет.       — Прости за то, что сегодня было. Просто я испугалась.       — Чего? Меня?       — Нет. За тебя.       Я перевернулась, чтобы видеть ее лицо. В темноте оно казалось обеспокоенным и немного опухшим. Значит, Теодора все-таки плакала.       — Ты понятия не имеешь, кто ты такая.       — Что? О чем ты говоришь?       — Ты особенная, Фрейя.       На минуту мне показалось, что она пьяна или просто не в себе.       — У тебя огромный потенциал, о котором ты даже не подозреваешь.       — Я все еще не понимаю.       — Где та книга, которую ты мне показывала? — спросила она, начиная шарить на тумбочке, включив ночник.       Яркий свет заставил меня прищуриться и подняться на локтях.       — Какая книга?       — Рассказы Эдгара По. Помнишь, ты мне ее показывала?       — На письменном столе.       Теодора поднялась и, подойдя к письменному столу, стала перерывать его в поисках книги. Наконец-то найдя, она стала листать ее, пока не остановилась на нужной странице. Там, где был список имен.       — Ты спрашивала меня, — она начала говорить с жаром и очень нервно. — Кто эти люди, и я сказала тебе, что это мои друзья. Но правда в том, что это список мертвецов.       — Ты в этом списке, — сказала я, напугавшись того, как она себя ведет.       Теодора снова села передо мной на кровать, показывая разворот. Я перечитала список имен и посмотрела на нее, ничего не понимая.       — Послушай то, что я тебе расскажу. Очень внимательно. Потому что, возможно, это спасет твоим друзьям жизнь.