Dark Moon Rising

      Я проснулась посреди ночи от ужасной жажды и, приподнявшись на локте, протянула руку к тумбочке, где стояла кружка с остывшим манговым чаем. Вкус оказался странным, но влага приятно освежила рот. Сделав еще несколько глотков, я вернула голову на подушку, и, почувствовав, что прежнее положение мне уже не подходит, перевернулась на левый бок.       Мое лицо уткнулось во что-то теплое. Испугавшись, я распахнула глаза и обнаружила, что это спина Айзека. Обхватив себя руками, он лежал поверх одеяла на боку. Его обувь была скинута, а двери, ведущие в сад, слегка приоткрыты, запуская в комнату ночную прохладу.       — Айзек! — я осторожно дотронулась до его плеча. — Что ты тут делаешь?       Он шумно вздохнул и, кажется, все еще спал, когда ответил мне.       — Я не мог заснуть, — пробормотал он, слегка пошевелив головой.       — О... О'кей, — сказала я, слегка ошеломленная. — Видимо, ты решил заснуть здесь.       — И тебе пора, — немного нервно выдохнул он, будто это я пришла к нему посреди ночи.       Странно, мама обычно запирала двери снаружи, но сегодня, наверное, забыла это сделать. Поднявшись с кровати, я закрыла их, чтобы комната больше не наполнялась холодным воздухом, а затем щелкнула замком на ручке обычной двери, во избежание утренних визитов в мою комнату домашних.       Я была не против того, что он здесь, просто, мне бы и в голову не пришло, что Айзек может это сделать.       В нижнем ящике комода у меня лежало легкое одеяло из овечьей шерсти, которое подарили бабушка и дедушка. Бросив его на Айзека, я вернулась под свое и закрыла глаза.       — Я не замерз, — сказал он, спустя минуту, когда я уже лежала в кровати.       — Заткнись! — сонно проворчала я, не размыкая век. — Я же за тобой ухаживать пытаюсь, угрюмый ты волк.       — Ну… хорошо, — шепотом согласился Айзек и, перевернувшись на другой бок, прижался губами к моему лбу.       Несмотря на то что он здесь, я заснула быстро. Мне было спокойно, что я сплю не одна, а просыпаясь посреди ночи и чувствуя, что Айзек все еще рядом, ощущала опьянение от спокойствия, которым он меня наполнял.       Когда утром я открыла глаза — Айзека уже не было. Одеяло он свернул и положил рядом с моими ногами, а двери в сад оставил приоткрытыми, чтобы комната наполнилась солнечными лучами и цветочным запахом.       То, что он ушел до моего пробуждения, немного раздосадовала меня, но мысль, что я могу увидеть его снова уже через несколько часов, приободрила и заставила подняться с кровати прыжком.       — Хэй, Фрейя-Фрей, можно задать вопрос? — обратился ко мне Стайлз на физкультуре, когда нас поставили в пару, чтобы я бросала резиновый мяч, а Стилински ловил его клюшкой для лакросса.       — Когда вопрос начинается с такой формулировки, то мне уже становится не по себе.       — Ну, так все же? — продолжил он, наблюдая за тем, как недолетевший мяч просто катился к нему по траве.       Финсток знал о моих способностях, но все же дал это тупое задание, пока все занимались в секциях на свежем воздухе. Я бы лучше поиграла в бадминтон.       — Ладно, давай свой вопрос, — сказала я, вынимая из корзины новый мяч.       — Ты... с Айзеком... общаешься?       Я сдвинула брови и бросила мяч.       — Ну да.       — Я в том смысле, что вы терпеть друг друга не могли.       — Это не совсем правда. Почему ты спрашиваешь?       — Просто так, — пожал он плечами и, щурясь, посмотрел в ту сторону, где разминались выпускники из команды по лакроссу.       Финсток громко свистнул и махнул им в нашу сторону, чтобы кто-то поменялся со Стайлзом, а я все еще не понимала, почему тренер выбрал меня для этой миссии.       Добровольцем вызвался Айзек, который побежал трусцой в нашу сторону.       — Стайлз, — позвала я Стилински, когда тот уже повернулся, чтобы уйти.       Он остановился и развернулся ко мне.       — Да.       — Пригласи Лидию на свидание, — сказала я.       — Что? — он слегка улыбнулся и положил руки на пояс.       — Я думаю, что ей хочется этого. Она мне этого не говорила, если уж на то пошло, но, я думаю, она согласится, если не затрусит в последний момент. Сделай это для меня.       Он усмехнулся.       — Нельзя так просто взять и пригласить человека на свидание. Нужно подготовить почву.       Я улыбнулась. В средней школе я как-то написала Стайлзу записку с приглашением и положила ему в учебник, но затем, испугавшись, забрала до того, как Стилински нашел бы ее. Это мне тогда казалось самым храбрым и одновременно самым трусливым поступком.       — Так подготовь.       Стайлз, все еще щурясь на солнце, поначалу смотрел скептически, но затем подмигнул и побежал к парням.       Когда Айзек дошел до меня, я опустила голову и взяла из корзины новый мяч.       — Почему ты плачешь? — спросил он, остановившись передо мной.       Его брови нахмурились, глаза смотрели немного строго и обеспокоенно, а рот был слегка приоткрыт.       — Это не я, — соврала я. — Это кто-то другой.       Вытерев слезы, я улыбнулась и подбросила в руке мяч. Айзек видел и раньше, как по моим щекам текут беспричинные слезы, которых я даже не замечала, поэтому не стал задавать вопросов и встал на место Стайлза.       Мои мячи летели так вяло, что Айзек ловил их клюшкой, совсем не прикладывая усилий, если они достигали цели.       — Я не понимаю, зачем мы это делаем, — сказал он, оглядывая мячи, которые валялись на траве.       — Я тоже. Кстати, не хочешь рассказать, что ты делал у меня дома сегодня ночью?       Я бросила еще один мяч, но он ударил Айзека по коленке.       — Черт!       — Мы спали там вместе, — ответил Лейхи, разведя руками.       — Ну, я спрашивала не об этом. И ты мог бы разбудить меня, когда уходил.       — Не хотел злить.       — На тебя я бы не разозлилась. На тебя я не могу злиться.       Он рассмеялся, готовясь принять еще одну неудачную подачу.       — Что?       — Просто вспоминаю, сколько раз ты хотела меня ударить.       — Это было давно.       — Чуть больше месяца прошло.       — Ой, молчи!       Я бросила мяч и на этот раз так сильно и далеко, что Айзек смог поймать его клюшкой.       Раздался свист и Финсток стал указывать в сторону выхода к раздевалкам.       — Лапушка, мячи собери! — крикнул он мне через все поле.       Я закрыла глаза, проклиная его, пока все остальные смеялись над моим семейным прозвищем.       Айзек помог мне все собрать и бросить в корзину, после чего поднял ее и потащил к команде.       — Ты не улыбаешься сквозь слезы, когда плачешь за кого-то, — сказал он мне вдруг.       Я была удивлена и уязвлена тем, что он заметил это.       Грустно улыбнувшись уголком рта, Айзек пошел быстрее по требованию Финстока.       Я чувствовала, будто должна оправдаться, но не думала, что это того стоило.       — Все нормально, Фрейя, — сказал он мне напоследок.       Уроки сегодня казались скучнее обычного. На математике меня вызвали к доске, чтобы я написала все уравнения из домашней работы. К счастью, можно было пользоваться тетрадью, а решать уравнения мне помогал Мэтти. Стайлза вызвали вторым, и он встал с другой стороны доски.       Стараясь не сбиться, я зациклилась на цифрах в своей голове и, в какой-то момент, перестала следить за тем, что пишу. Рука, сжимающая мел, скакала по доске, выписывая знаки так громко, что повторяющийся звук удара мела об доску, застрял у меня в ушах.       Стайлз схватил за руку так сильно, что перехватил мое внимание. Я перестала писать и посмотрела на него, не понимая в чем дело. В глазах Стилински застыли испуг и смятение. Я поняла, что писала уже не по доске, а на стене, потому что мне не хватило места.       По классу ползли смешки и шепот.       Все смотрели на меня, как на сумасшедшую, в том числе и учительница. Лидия подняла за спиной мисс Уолтон телефон, чтобы сделать фотографию, но явно не для того, чтобы посмеяться с остальными.       Я развернулась, решив взглянуть на то, что так усердно писала, и обнаружила, что после нескольких строк с цифрами, стала небольшими столбиками записывать слова на разных языках.       — Фрейя! — позвала мисс Уолтон, пока я оглядывала написанное. — Пойдем со мной.       Я не хотела никуда идти, и только испугано смотрела на Лидию. Ее взгляд полностью отражал мой.       — Я не пойду! — заявила я. — Я ничего не сделала!       Мой голос начал дрожать, речь звучала неубедительно, а мисс Уолтон оставалась непреклонна.       Она заставила меня выйти из класса и пойти следом за ней.       Куда мы? К директору? К завучу по воспитательной работе? В нашей школе вообще есть такой?       Мы прошли мимо класса биологии. Через приоткрытую дверь я встретилась глазами с Рэни, который сидел на первой парте и проводил меня обеспокоенным взглядом, когда заметил.       Мисс Уолтон привела меня к школьному психологу и оставила в приемной, пока сама разговаривала с мисс Морелл за закрытой дверью.       — Черт! — бормотала я, оглядывая окружающие меня плакаты, брошюры, растения, будто бы ища среди них спасения. — Черт!       Белые пальцы сжимали подлокотники стула. Я хотела позвать на помощь, ощущая странное волнение и легкое головокружение. Вокруг рассеивался какой-то шум, который удавалось подавлять. Голоса нашептывали что-то, но я их не слушала, стараясь сосредоточиться на себе.       Может, мне было бы лучше сбежать пока не поздно? Мой телефон остался в классе, и я не могла написать или позвонить Лидии и Стайлзу, чтобы они объяснили мне, что я написала на доске.       — Хэй! — сказал Рэни, залетая внутрь.       — Что ты тут делаешь?       — Что ТЫ тут делаешь? — спросил он, присаживаясь передо мной на корточки. — Я отпросился у миссис Мартин в туалет, так что мне лучше вернуться через пять минут. Почему тебя привели к школьному психологу?       Рэни оглянул крохотную приемную с двумя стульями.       — Я чудила на математике, — выдала что-то бредовое я, из-за чего брат, конечно же, стал задавать вопросы.       — Что ты имеешь в виду?       — А-а, — я закатила глаза, на самом деле панически ища ответ у себя в голове. Не могу же я сказать, что нимфа и иногда творю то, чего сама пока не понимала. — Я... я просто... заснула на уроке и... ну ты знаешь. Лунатизм.       Рэни сдвинул брови. Мой ответ звучал наиграно, глупо и ужасно нереалистично, однако, он знал, что у меня проблемы со сном и, может быть, даже поверил.       Вздохнув и покачав головой, Рэни посмотрел своими щенячьими глазками, а затем хлопнул рукой по моей коленке.       — Ты неудачница, Фрейя! Но все равно нравишься мне.       Поддавшись сестринскому рефлексу, я треснула ему по плечу и Рэни рассмеялся. В это время открылась дверь. В проеме показались мисс Морелл и мисс Уолтон.       — Фрейя, — обратилась ко мне психолог. — Можешь зайти.       Рэни поднялся на ноги, и Уолтон выпроводила его в коридор.       — До встречи, Фрей! — сказал мне брат, улыбнувшись на прощанье.       Я махнула в ответ и, громко вздохнув, прошла в кабинет.       Раньше мне никогда не доводилось здесь находиться. Кабинет крошечный. Только письменный стол и парочка стульев перед ним. Присев, я почувствовала себя некомфортно, и сразу же стала цепляться глазами за предметы, которые стояли на столе мисс Морелл, а также за то, что висело на стенах.       Она закрыла дверь и села напротив, разглядывая меня своими большими золотистыми глазами. Я поджала губы и стала качать головой, будто психолог уже задала какой-то вопрос.       — Прежде всего, я хотела, чтобы ты нарисовала мне первое, что придет к тебе в голову, — сказала мисс Морелл, протянув мне планшет с чистыми белыми листами и карандаш.       — Ладно, — тихо согласилась я, забрав предметы.       — И расскажи мне, что случилось с твоей точки зрения.       Я прыснула от смеха, поудобнее обхватывая карандаш пальцами.       — Я просто переписывала пример из тетради и потом...       — Потом? — продолжила она, слегка приподняв подбородок.       — Потом немного забылась.       — Мисс Уолтон сказала, что ты исписала словами на других языках всю доску. Ты это выучила?       — Я понятия не имею, что там написала.       Я не знала, как объяснить, что не сумасшедшая, и что, возможно, это просто отсылка к будущим событиям.       — Можешь использовать все листы, — сказала мне Морелл, и я перевернула страницу. — Мисс Уолтон также рассказала, что тебе с большим трудом удается считать, но ты не глупая.       — Да. Я просто не понимаю цифр, они не укладываются у меня в голове.       — Ты рассеяна? Мистер Юкимура жаловался, что ты порой не понимаешь, что он у тебя спрашивает. Просто не разбираешь речь, которая сказана на твоем родном языке.       Он ей жаловался? Что это значит?       — Не припомню такого, — нахмурила брови я, старательно работая карандашом. — И я часто не понимаю, что мне говорят учителя.       — А последняя твоя работа была написана на латыни, — продолжила она, будто не услышав моего ответа.       Я подняла голову и уставилась на нее.       — Что?       Мисс Морелл открыла ящик в своем столе и протянула мне эссе, которое мы писали прямо на уроке истории совсем недавно. Буквы были крупными, просто огромными, обычно я так не пишу, тем более, не зная латыни, но почерк был мой, и написано все было, почему-то, без пробелов.       — Мистер Юкимура сначала подумал, что это шутка, но когда увидел, что работа подписана твоим именем, а ты обычно так себя не ведешь — он принес эссе ко мне. Когда ты это писала?       — На уроке, — ответила я, поспешив отдать эссе обратно мисс Морелл. — Я даже не помню темы, и что конкретно писала.       — У меня есть еще кое-что.       Она протянула следующий лист, точнее, их было несколько. Ими оказались последние контрольные работы по математике. Задания были напечатаны, а решения мы должны были вписать сами. Вместо чисел мой ответ был записан такими же огромными буквами, что и в эссе, только строчка скакала так, будто моя рука дрожала, когда я это писала. Остальные знаки, вроде плюса, минуса или равенства были сохранены.       — Твои ответы правильные. В основном. Но вместо цифр ты использовала буквы латиницы и их числовые значения. А свое имя в углу страницы написала цифрами.       — Не понимаю... — пробормотала я. — Как я могла до этого додуматься? Я не знаю латыни, как написать слово цифрами и наоборот. Я даже не знала, что это можно сделать.       — Мисс Уолтон думает, что у тебя энцефалит.       — Ну да, конечно, она же учитель математики, чтобы ставить диагноз, — сказала я немного зло.       Мне стало сложно говорить. К глазам стали подступать слезы.       — Я думаю, что проблема не в этом. Что-то в твоей голове спрятано и хочет вырваться наружу, может, это воспоминания? Я думаю, что это нормально для твоего вида.       — Моего вида? Вы имеете в виду проблемных детей?       — Нет. Я имею в виду нимф.       — Я не понимаю, о чем вы говорите.       — Понимаешь. Видимо, твои друзья не всем с тобой поделились. Если скажу, что я младшая сестра доктора Дитона, то это тебе что-то объяснит?       Я молча опустила глаза. Они действительно не рассказывали мне, потому что мы не выходили на эту тему, ничего о мисс Морелл Стайлз не писал в своем путеводителе, хотя сегодня эта информация мне бы пригодилась.       — Ты слышишь голоса, так?       — Нет, не слышу. С чего вы взяли?       — Фрейя, — мисс Морелл слегка наклонила голову, взглянув на меня внимательнее.       — Хорошо, может быть один голос. Но он исчез.       — Что, если нет? Если он только в твоей голове? Застрял там.       Я громко прыснула, отведя глаза и зная, что это полнейшая чушь.       — Лидия тоже слышит его.       — Что он говорит?       — Ничего значимого. Он... вроде старается общаться, но немногословен.       — Хорошо, — протянула мисс Морелл, на секунду взглянув на мои работы, которые лежали у нее на столе. — Давай посмотрим, что ты нарисовала.       Я вернула ей планшет. Она оглянула те несколько страниц, что я испортила, а затем обратилась ко мне.       — Что ты нарисовала?       — Цветок. Я не очень хороший художник.       Мисс Морелл повернула ко мне планшет, вернув на первую страницу.       Я видела цветок, но как-то размыто, будто у меня испортилось зрение.       — Это цветок, — сказала я, щурясь и указывая на свой рисунок.       — Посмотри внимательнее.       Я пригляделась, стараясь прорваться сквозь дымку, и линии наконец-то сложились в истинный рисунок. Им были три круга. Один внутри другого. Я не дорисовала тот, что находился в самом центре и был меньше остальных.       — Когда ты начинаешь писать, твое подсознание пытается тебе что-то сказать. Ты сама пытаешься себе что-то сказать.       — Но я не понимаю, что это. Я просто это нарисовала. Три круга. Просто три круга.       Прозвенел звонок с урока, заставив меня вздрогнуть.       — Вы позвоните моей маме?       — А нужно?       — Нет. Не надо, я разберусь со всем сама. Могу я идти?       Мисс Морелл посмотрела на дверь и кивнула.       — Да. Но зайди ко мне, когда напишешь подобное в следующий раз.       — Думаю, это случится скоро. Можно мне забрать мое эссе, контрольные и рисунок?       Она отдала все бумаги и отпустила.       Прижав к себе свои работы, я со всех ног побежала обратно в класс, обгоняя бредущих по коридору учеников.       Стайлз и Лидия шли мне навстречу, когда я свернула за угол. Их-то и хотелось сейчас увидеть.       Мой рюкзак висел на плече Стилински, а Лидия держала в руках папку с конспектами, обеспокоенно блуждая взглядом по потоку подростков. Увидев меня, Стайлз положил руку ей на плечо и указал в мою сторону.       — Надо поговорить! — сказала я, добежав до них.       — Согласен, — кивнул Стайлз и они с Лидией переглянулись.       Перемена была большой. Мы вышли на улицу, где пока народа было поменьше, и отошли к столикам для обеда. Стайлз положил мой рюкзак на скамейку, а я разложила перед ними все, что мне отдала мисс Морелл.       — Это все написала я. Эссе по истории на латыни, я даже никогда ее не изучала. Мои контрольные по математике. В них ответ записан не цифрами, а буквами, которые они обозначают, а мое имя, наоборот, цифрами и везде обведены четверки.       Лидия взяла в руки эссе и поднесла ближе к глазам.       — Где ты это взяла? — спросил Стайлз, разглядывая мою контрольную.       — Мисс Морелл отдала, а ей мои зашифрованные работы принесли Уолтон и Юкимура. Мисс Уолтон думает, что у меня энцефалит, но проблема в том, что я нимфа и иногда творю ЭТО.       Стайлз шумно выдохнул и почесал затылок.       — Ладно, разберемся. Лидия, что тут написано?       Она все еще смотрела на мое эссе.       — Это что-то знакомое, — ответила Лидия, достав из кармана юбки телефон. — Похоже, это было стихотворением, но на латыни все нескладно, и ты не делала пробелы. Нужно это проверить.       — Хорошо, — кивнул Стайлз. — А пока не хочешь знать, что ты написала? — обратился он ко мне и достал из своего рюкзака большую тетрадь на кольцах.       Взяв ее в руки, я увидела, что страница разделена на два столбца. Слева — неизвестные мне слова на других языках, справа — их перевод.       — Ты писала одни и те же четыре слова на разных языках. Ворон, девственница, человек, волк.       — Звучит, как список ингредиентов, — сказала я поеживаясь.       — Ребята! — к нам подошел Скотт, с беспокойством оглядывая каждого. Айзек шел следом за ним. — Что случилось?       — Я схожу с ума, — ответила я, протягивая ему тетрадь с переводом.       Пока Скотт и Айзек ознакомлялись с тем, что я натворила, Стайлз принес нам еды, а Лидия записывала перевод на английский моего эссе и старалась понять что это.       — Как ты могла написать одни и те же слова на языках, которые не знаешь? — спросил Скотт, раскрывая бумажный пакет с тако.       — Ты обратился не к тому человеку. Я знаю, что писала это, но не помню как.       — Если ты попробуешь написать что-то сейчас? — предложил МакКолл, протягивая мне тетрадь Стайлза и карандаш.       — Хорошо, — вздохнула я, начиная писать предложение. — Мисс Морелл сказала, что это происходит, потому что мое подсознание хочет мне что-то сказать.       Айзек сидел рядом и смотрел, как я пишу. Вырез на кофте был повернут так, что слегка оголял мое левое плечо, и я чувствовала на коже его дыхание, от которого по спине и рукам бежали мурашки.       — И почему твое подсознание постоянно повторяет тебе слово девственница? — поинтересовался он, вдруг отвлекаясь от тетради.       Стайлз уронил свою лепешку на стол и, смотря на Айзека, открыл от возмущения рот.       Я плотно сжала губы и со всей силы пнула Лейхи ногою под столом, за то, что он заставил меня краснеть, когда Стилински только сегодня утром спрашивал какие у меня с ним отношения.       Закончив писать, я развернула тетрадь к Скотту, все еще давя своей стопой на ногу Айзека, и совсем не получая удовольствия от того, что он не вырывался.       — Ну? — поинтересовалась я у Скотта.       Он взглянул на то, что я написала, и сдвинул брови, читая надпись.       — Нет, я не отдам тебе свое тако, Фрейя.       — Ну, по крайней мере, это английский, — заметил Стайлз.       К нам присоединилась Кира, принеся бутылки с водой, и мы ввели ее в курс дела.       — По словам мисс Морелл, ты хочешь что-то сказать себе, так? — снова начал Стайлз.       — Так, — кивнула я.       — Помнишь, ты говорила, что не помнишь своего детского прозвища?       — Ты думаешь, что эти вещи взаимосвязаны?       — Думаю, куда-то они нас приведут.       — И мне кажется, что в неприятное место.       — Поняла! — воскликнула Лидия, отбрасывая карандаш. Она положила свой телефон рядом с переводом моего эссе. — Это «Ворон» Эдгара По. Как я и предполагала, это стихотворение. Вот почему его было так сложно понять на латыни.       — Нам задавали работу по Эдгару По на английском, — сказала я, взяв в руки перевод Лидии. — Но я не знаю «Ворона» наизусть, тем более на латыни.       — Это стихотворение значит что-нибудь для тебя?       Я пожала плечами, на секунду взглянув на Скотта и Стайлза, сидевших передо мной.       — Я прочитала его всего раз. Так что — нет. Не значит.       — Может, твое подсознание думает иначе?       Я пришла домой поздно, потому что после школы поехала к Лидии. Она предлагала остаться у нее с ночевкой, но мы обе помнили, как это закончилось в прошлый раз.       Мартин довезла меня до дома, когда на часах было уже одиннадцать. В это время в нашей семье еще никто не спит, все либо смотрят телевизор, либо сидят по своим комнатам. Тем не менее я хотела пробраться к себе в комнату через двери в саду, как это делал Айзек, а не через входную дверь, чтобы не привлекать лишнее внимание.       Бросив рюкзак и решив не включать свет, я сняла обувь и рухнула на свою кровать, чувствуя на подушке запах Теодоры. Кажется, я не видела ее несколько дней. Кажется…       Когда мы виделись в последний раз?       Что-то не давало мне покоя. В голове жужжали мысли вперемешку с голосами, которые раздавались, будто бы издалека, и тянулись, становясь громче, превращаясь в крики. Когда я проводила время с Лидией, то их не было.       Закрыв глаза и постаравшись прислушаться к крикам, я поняла, что слышу собственный голос. Вскочив с кровати, я стала судорожно оглядывать комнату, будто бы искала в ней чужака.       Почему я это слышу? Свой крик? Почему я кричу у себя в голове? Какого черта это вообще возможно?       Я стала метаться из стороны в сторону, словно мотылек, и постоянно оглядывалась, будто меня кто-то хлопал по плечу, переманивая внимание. Мое дыхание стало тяжелым и влажным, боль в голове усилилась, а глаза наполнились слезами. Я остановилась, только когда в комнате кто-то включил свет.       — Выключи! — закричала я, закрывая глаза и прикрывая уши руками. — ВЫКЛЮЧИ!       Мою просьбу быстро выполнили. Я обернулась и увидела, что Мэтти стоит в дверном проеме с коробкой в руках, и смотрит на меня обеспокоенным взглядом.       — Ты под кайфом? — серьезно спросил он, прищурившись. — Что это сейчас было?       — Я... — вырвалось у меня, но потом я забыла слова и могла мыслить только образами.       Язык мне не подчинялся. Губы едва могли произнести то, что я должна была сказать.       — Я позову маму!       Я махнула ему рукой, пытаясь как-то выразить свой протест.       — Нет! Нет! Зайди.       Нехотя, он все же зашел и закрыл за собой дверь.       — У тебя сегодня снова были проблемы в школе, — сказал он родительским тоном и поставил коробку на кровать. — Рэни рассказал.       Я просто кивнула.       — Да что с тобой? Фрейя, приляг.       Брат положил руки мне на плечи и подвел к кровати, на которую я тут же легла, подложив под голову подушку. С появлением Мэтти это странное чувство стало рассеиваться.       — Что там? Что в коробке? — язык более-менее развязывался, когда я начинала говорить и следить за своими словами.       — Твои детские вещи, — ответил Мэтти, пожав плечами.       — Мои? Что они тут делают? Где ты их взял?       — Мама заставила нас с Рэни навести порядок на чердаке, и я нашел там эту коробку, — он присел на край кровати. — Зачем ты их туда отнесла?       — Наверное, мама отнесла.       — Зачем? — сдвинул брови Мэтти. — Ты же их любишь. Письма, рисунки, монетки.       Я взглянула на коробку, которая была, наверное, ровесницей Фина.       — Я совсем забыла о них.       — Ну! — Мэтти хлопнул руками по своим коленкам и поднялся. — Делай с ними, что хочешь, я просто думал, что это важно для тебя.       — Это важно. Спасибо, Мэтти.       — Ты уверена, что не нужно звать маму?       — Нет, — покачала головой я. — Я… я в порядке. Просто устала.       — Принести тебе манговый чай?       Я закрыла глаза и поморщилась, будто от боли.       — Нет.       — Странно, обычно ты от него не отказываешься. Ладно, — он скрипнул дверью. — Я зайду позже.       После того как Мэтти ушел, оставив меня наедине с собой, я напряглась и очень медленно повернула голову к коробке, которая осталась на кровати рядом с моими ногами. В темноте она превратилась в черный квадрат, от которого мне захотелось избавиться.