Dark Moon Rising

      Я перевернула страницу, надеясь, что так мне станет понятнее, но никакого прогресса не произошло. Я не могла читать слова, написанные на английском. Такое ощущение, будто мой глаз разделили на две части, и одна из них видела слово, а другая — нет. Голова жутко раскалывалась с самого утра, словно на нее давил свинцовый брусок. Пришлось принять таблетки, которые выписывала Теодора, но они так и не подействовали. Мне все время было очень жарко и хотелось воспользоваться тетрадью как веером, чтобы хоть как-то облегчить свое странное состояние.       Я моргнула и потерла глаза, думая, что сейчас все пройдет, но ничего не изменилось. Я не могла дочитать слово до конца. Просто не могла этого сделать! Все предложения расплывались, не позволяя собрать их в один текст.       — Что за черт?! – пробормотала я, снова перелистывая страницу.       — Фрейя? Фрейя!       Почему я ничего не понимаю? Просто буквы, слова, предложения.       — Фрейя Шэрвуд!       Это пугало меня сильнее, чем можно было представить. Отбросив учебник, я схватилась за голову и склонилась ближе к столешнице парты, чтобы ощутить ее прохладу. Из-за такого простого движения боль в голове только усилилась, заставив закрыть глаза и просто пожелать, чтобы стало легче.       Как только нас отпустили, я пошла к питьевому фонтанчику, зависнув там минут на пять, затем достала из рюкзака ненужные учебники и направилась к своему шкафчику, но не смогла открыть замок даже после нескольких попыток.       — Давай же! — боролась я, от злости и усталости начиная бить по шкафчику рукой.       Я не понимала цифры или буквы были написаны на замке. Или же все сразу, хотя знала ответ, но видела что-то странное. Я просто не могла понять. Не могла! Будто впервые увидела незнакомые знаки, но я их знала, я использовала их.       Ударив по шкафчику еще раз и рывком потянув замок на себя, я сильно разозлилась, готовая начать крушить все шкафчики подряд, пока меня не отведут к директору.       — Позволь мне помочь, — сказал Айзек, появившись рядом. Он осторожно перехватил мои руки перед очередным ударом и опустил их, пока я не отбила себе все костяшки. — Какой код?       — 911, — ответила я и заметила, как его брови поползли вверх. — Я не шучу.       — Ладно, — улыбнулся Айзек и быстро открыл мой шкафчик.       Дверца противно скрипнула и легко открылась, обличая бардак, в котором находились мои личные вещи.       — Как ты это сделал? Спасибо.       Я вздохнула и Айзек как-то странно на меня посмотрел. Его глаза с беспокойством сфокусировались на моем лице, заставив судорожно искать причину такого взгляда.       — Что? Снова кровь пошла? — я потянулась к носу, но кожа под ним была сухой.       — Нет, — помотал головой Айзек.       — Хорошо. Потому что после этого у меня обычно бывает очень странный приступ, не хотелось бы, чтобы он случился у тебя на глазах.       — А этот крик… он...       — Какой крик? — спросила я нахмурившись.       — Я его постоянно слышу. Когда тебе плохо, — уточнил он. — Он похож вроде как на…       — На что?       — Ни на что… Забудь, — помотал Айзек головой. — Помнишь, ты говорила, что не понимаешь цифр?       — Ну да.       — Может, в этом есть причина, которая находится у тебя в голове?       — Ты же просто повторяешь слова мисс Морелл, — сказала я, забрасывая в шкафчик учебник.       Айзек на секунду оглянулся и подошел ближе.       — Меня как-то заставили вспомнить о том, что я забыл…       — Что? — удивилась я. — Ты предлагаешь снова утопить меня?       — В прошлый раз это помогло, ты вспомнила. И с чего бы мне позволять кому-то топить тебя как котенка?       Я улыбнулась и опустила глаза.       — Это ты написала?       Айзек указал на фиолетовый стикер, который был прикреплен к дверце шкафчика изнутри.       Я оторвала его и посмотрела на крупные буквы, гласящие «ПОСМОТРИ НА ПАПИНО ФОТО В ШКОЛЕ». Как ни странно, я могла прочитать это легко, мне все было понятно, но настораживало то, какими неровными были буквы, будто у меня дрожала рука.       Без сомнений, это был мой почерк.       — Да. Кажется, да.       Захлопнув дверцу, я повесила рюкзак на плечо и повела Айзека за собой к шкафу с наградами. Старое фото отца найти было легко, его вернули на то же место после того, как шкаф заново застеклили, но я не понимала, зачем мне нужно посмотреть на фотографию.       — Значит, это твой отец? — спросил Айзек, указывая на снимок.       — Да. Это он и Финсток. Но что здесь особенного, почему я привела себя сюда? — я показала Айзеку стикер, начиная нервничать. Мне никогда не нравились загадки, я никогда не могла угадать правильный ответ. — Это. Я не помню, как написала это.       Он забрал у меня стикер и внимательно посмотрел на надпись.       — Вот почему нужно пробудить твои воспоминания. Ты сходишь с ума.       Отвернувшись от него, я зажмурилась и попыталась сосредоточиться. Если мне это действительно поможет, то, наверное, я вряд ли обрадуюсь вернувшимся воспоминаниям. Что именно спрятано у меня в голове? Как это скрылось?       — Ладно, давайте сделаем это, — согласилась я, понимая, что это самый быстрый и действенный вариант из тех, что я могла рассматривать.       — Вам не пора идти в класс? — раздался позади голос Финстока. — Что тут у нас?       — Тренер! — воскликнула я и указала на снимок трясущейся рукой. — Это вы и мой папа, верно?       Он прищурился, вглядываясь сквозь стекло, и захохотал.       — Верно. Сразу после того как взяли кубок. Сэм, я и наш приятель Скил.       — Кто?       — Наш школьный приятель, — повторил Финсток. — Пропал без вести в выпускном классе. А я красавец, не правда ли? Так, ладно. На урок. Вы оба!       Тренер несильно хлопнул меня по плечу и удалился, чтобы отправить в классы остальных, хотя даже звонок еще не прозвенел. Я осталась на месте, смотря на фотографию и пытаясь понять, что в ней должно меня привлечь.       — Почему это фото?..       После школы мы поехали к Дитону на машине Стайлза. Лидия сидела рядом с ним впереди, мы со Скоттом и Айзеком на задних сидениях. Я показывала им свою папку с конспектами. В ней, на страницах десяти, только круги и повторяющиеся слова: ворон, девственница, человек, волк.       — Я не понимаю, что это значит. Скотт! — я схватила его за руку. — У тебя есть татуировка с кругами.       — Там их только два, а ты рисуешь три. Не думаю, что мое тату и твои рисунки связаны.       Стайлз посмотрел на нас через зеркало обеспокоенным взглядом. Лидия нервно сжимала и разжимала кулак, не зная, на чем сосредоточиться.       — Дай-ка мне конспекты! — попросил Айзек, забирая у меня папку и начиная листать ее. — Ты рисовала это на физике задолго до того, как мы стали общаться, — он показал мне лекцию, которую я изрисовала черными кругами. — То же самое на английском и истории. Это те конспекты, которые ты никогда не перечитываешь.       — Верно, — кивнула я, глядя на него. — Я перечитываю только математику, потому что не понимаю ее.       — Значит, это началось раньше, чем мы думаем. Может, ты всегда что-то запирала в своем сознании. А еще ты обводишь четверки. Пишешь одни и те же четыре слова, но рисуешь три круга. Как-то это должно быть связано.       У Дитона мы снова проделали ту же процедуру. Я не была уверена, что это можно делать дважды, тем более у меня не было никакого желания снова повторять столь странный и болезненный ритуал, но рядом были все, кому я доверяла, и хотя бы это меня успокаивало.       Пока Лидия и Стайлз наполняли ванну льдом, я стояла поодаль с Айзеком, наблюдая за ними.       — Страшно? — спросил он.       Я встретилась с ним взглядами. Мне нравилось, как он смотрел на меня. Я всегда хотела, чтобы на меня кто-то так смотрел, и не ожидала, что это будет именно Айзек Лейхи. Я чувствовала себя под защитой. Знала, что он вернет меня назад, после того как опустит в темноту.       — Нет.       Моя обувь была уже снята, полотенца приготовлены. Скотт и Дитон вышли из операционной, чтобы перенести животных, которые сидели в клетках, и закрыть ветеринарную клинику на время этой неприятной процедуры возвращения воспоминаний.       Я сняла с шеи свой амулет, взяла Айзека за запястье и намотала на него темный шнурок с кусочком коры сирени.       — Мне не нужно два, — сказала я, делая узел.       У нимф была традиция делиться с возлюбленным источником своих сил, чтобы связать чувства и разделить защиту. Конечно, это скорее символичный ритуал, но мне он нравился. Я хотела, чтобы сирень была у Айзека.       — Береги его и он будет помогать тебе в трудную минуту. Как и я.       Он наклонился, чтобы поцеловать меня. Его губы были теплыми и желанными, подарив мне нежный поцелуй, с которым я должна буду опуститься в темноту собственного подсознания.       — Все готово! — воскликнул Стайлз, и я услышала, как Лидия ударила его. — А, ну ладно...       Чтобы никого не смущать, мы отстранились друг от друга и позвали в операционную Дитона и Скотта.       Я залезла в ванную, сопротивляясь холоду, который до боли колол кожу и подавлял стремление выяснить правду. Айзек встал позади меня, шумно вздохнул и положил руки мне на плечи.       — Нет! — сказал Дитон, обращая на себя наше внимание. — На этот раз это должна сделать Лидия.       Мартин мгновенно поймала наши взгляды и приняла тревожное выражение лица.       — Но почему? — спросил Стайлз, указывая на меня с Айзеком. — В прошлый раз они справились, а теперь их связь стала еще крепче.       Ветеринар посмотрел на него как на ребенка, который изо всех сил старался дать правильный ответ, думая, что сможет сделать это, но ошибся.       — Вы поймете позже.       — Это что еще значит?! — поинтересовалась я, совсем недобрым тоном.       — Все в порядке, Фрейя. Просто доверься мне и своим друзьям. Лидия?       Айзек отошел в сторону, и на его место встала Лидия. Она положила руки мне на плечи, Дитон сказал кивнуть, когда я буду готова. Чтобы не медлить и не собираться с силами еще долгое время, я кивнула сразу же и Лидия опустила меня под воду.       Я не помнила ничего, кроме темноты, когда открыла глаза спустя какое-то время. Лидия уже сидела на коленях у ванны, ее темно-зеленая блузка немного намокла, как и карамельные волосы, которые лежали на левом плече. Стайлз, очень бледный и встревоженный, сидел в углу позади нее, смотря на свой телефон.       Не успела я что-то спросить, как Айзек тут же помог мне выбраться из воды и повесил на плечи большое махровое полотенце. Скотт и Дитон стояли рядом с операционным столом, по которому альфа нервно постукивал пальцем.       Лица всех были либо встревоженными, либо напуганными. Мне стало даже страшно предположить, что я могла им сказать, отвечая на вопросы доктора Дитона.       Лидия попыталась улыбнуться, но это у нее не получилось. Я заметила в ее глазах то, что мне не понравилось. Она встала, чтобы подать кружку с горячим кофе, пока Айзек помогал мне добраться до места, где я могла бы присесть.       Меня била дрожь, из-за которой я не смогла держать кружку, когда Лидия протянула ее. Пришлось отказать от кофе и завернуться в еще одно полотенце, чтобы немного согреться.       — Эм-м, Фрейя! — сказал Стайлз, поднимаясь со своего места. В руках он все еще держал свой телефон и, кажется, не знал какое лицо принять, чтобы не напугать меня. — Я сделал запись, чтобы ты сама все услышала.       Он подошел ближе, я взглянула на лица остальных. Только Айзек и Дитон смотрели мне в глаза.       — Прежде я спрошу, Стайлз, — сказал доктор. — Фрейя, кто твой отец?       — Сэм Шэрвуд, — тут же ответила я, не понимая к чему сейчас этот вопрос.       — Я имею в виду, кто он.       — Человек, если вы об этом.       — Ладно, — тихо сказал Стайлз, коротко взглянув на ветеринара. — Просто послушай.       Он нажал на воспроизведение и протянул мне телефон. Сначала я слышала только шум, но затем голос Дитона стал разговаривать со мной.       — Фрейя! — позвал он меня на записи. — Это доктор Дитон.       — Я не понимаю… — ответил мой голос.       — Может, лучше поговорить мне? — с напором вмешалась Лидия, но он, видимо, заставил замолчать ее жестом.       — Фрейя, это доктор Дитон. Ты должна ответить на мои вопросы. Ты сможешь это сделать?       — Я не знаю...       — Фрейя, сосредоточься, ты сможешь.       — ... кто я... Я не знаю, кто я… Я не понимаю… — мой голос стал громче, дыхание участилось, будто я пробежала милю без остановок. — Я нимфа! — вздохнула я с отчаянием в голосе. — Я НИМФА, Я НЕ ВОРОН! Я НИМФА!       — Фрейя! Успокойся, все хорошо, ты в безопасности, — снова встряла Лидия.       — Что происходит? — спросил Стайлз. — Что это значит? О чем она говорит? Дитон?!       — ... Теодора сказала... — продолжила я. — Она сказала, что я особенная...       — Хорошо-хорошо, — постарался успокоить меня Дитон. — Что именно тебе сказала Теодора?       — Я... я... что я…они заставили меня! Я не знаю, как это исправить…Я не смогу это исправить! Я буду виновата, но я не знаю, как это исправить! Я не смогу это исправить! Они заставили меня…       — Фрейя, сосредоточься!       — Не надо меня заставлять! Я нимфа! Я не ворон!       Затем Лидия резко и протяжно закричала как банши и запись прервалась.       — Так, ладно, что это за бред? — спросила я, отдавая телефон Стайлзу. — Я думала, вы зададите мне вопросы, которые реально нам помогут.       — Мы задавали, — объяснил Стайлз. — Но ты начинала кричать. Снова и снова.       — Стоп… что? — я вытянула руку. — Это мой крик? Я думала, что кричала Лидия.       Она поджала губы и помотала головой.       — Нет, Фрейя, это не я. Это ты.       — И это лишь немногое из того, что я записал, — продолжил Стайлз. — Может быть, этого недостаточно. Может быть, нужная информация скрыта так глубоко, что только ты сможешь открыть ее, но…       — Но я не могу! Я не знаю, что делать! Я не знаю, почему скрываю от себя что-то, но пытаюсь призвать вспомнить это. И у нас снова нет ответа, замечательно!       — Вообще-то, мы получили главный ответ. Ты получила, — сказал Дитон, складывая руки на груди с довольным видом. — Фрейя Шэрвуд — необычная девушка. Она не просто нимфа, которая может подарить исцеление или забвение, — он на секунду опустил глаза, а затем улыбнулся. — Она что-то новое. Твой крик, Фрейя. Твой крик. Обладающий настолько мощной силой, что Айзек мог его услышать, находясь далеко от тебя.       — И что... к чему вы клоните? — пробормотала я.       — Твой отец — Сэм Шэрвуд не просто человек. А ты не просто нимфа. Я знал о том, кем является Сэм, но хотел сначала узнать, известно ли это тебе.       — К. чему. вы. клоните? — членораздельно повторила я.       — Он ворон. Как и ты. Точнее, ворон — это просто мужской вид банши.       — Наполовину нимфа, наполовину банши? — тут же подхватил Стайлз, слегка улыбнувшись.       — Не наполовину. На все 100%. Как нимфа, так и банши. Фрейя обладает способностями обоих видов, но не стоит воспринимать это какую-то гибридную форму. Нет. Скорее, она единственная в своем роде. Уникальное, новое создание природы, потому что по ее законам сущность одного родителя должна была подавить сущность другого, а также всегда есть вероятность, что ребенок будет просто человеком, но как вы уже заметили, Фрейя свободно совмещает свои способности, хоть и росла с осознанием того, что она нимфа и развивала только эту сторону своей сущности.       Лидия перевела удивленный взгляд на меня, а я была не так шокирована, как должна бы быть. Наверное, я знала это, поэтому мои эмоции в ответ на эту новость были не такими яркими, хотя нормальное желание спросить, где тут выход или окно, к счастью, оставалось со мной.       — Тогда почему мои братья и сестра не такие? — все еще не доходило до меня.       — Потому что ты — аномалия. Ты не была одна до своего рождения и могла перенять обе сущности, забрав то, что, возможно, принадлежало твоему близнецу.       — Просто забрала? Это же не что-то материальное!       — Это что-то вне нашего понимания, да. Однако, это невероятно.       Я вздохнула, закрыв глаза, и прижалась плечом к Айзеку. Радость и восхищение Дитона все еще не доходили до меня. Как давно он стал догадываться? Мне казалось, что я ему просто не нравилась, но что, если все это время он просто наблюдал за мной?       — Теперь вы сестры, — сказал Дитон, взглянув на меня и Лидию.       Если все это правда, то даже не удивительно, почему мы так легко подружились и слышали одни голоса, почему бродили вместе во сне, и почему я всегда знала, что она чувствовала. Когда после стрельбы в школе я сказала маме, что Лидия кричала перед трагедией, то она спросила, не кричала ли я тоже. Они знали. Конечно, они все знали. И как мама ухмыльнулась тому, когда я назвала Лидию своей родственной душой, как она удивилась, когда я стала подругой банши.       — Ворон, — сказал Стайлз, покачивая рукой с оттопыренным указательным пальцем. — Ты указывала себе на ворона, когда переписывала Эдгара По на латыни. Ты знала? Это то, что ты скрывала от себя?       — Возможно, — пожала плечами я. — А, может, и не только это. И, может, не я скрыла это.       Оставив некоторые вопросы в списке до востребования, и стараясь не сойти с ума, я отправилась домой на машине Стайлза. Все меня поддержали и теперь казались больше удивленными, чем напуганными. Стайлз всю дорогу пытался издавать карканье и кричать «больше никогда», как ворон Эдгара По, заранее убедившись, что это меня смешит, а не обижает, но у него получалось отвратительно издавать этот звук.       — Если бы твой отец был оборотнем-стрекозой, — сказал он, смотря на дорогу. — То лучше бы тебе не быть уникальным созданием природы.       — Стайлз, замолчи уже! — не выдержала Лидия. — И только каркни сейчас!       Родители находились у себя в комнате, о чем-то разговаривая, когда я зашла к ним, немного рассеяно оглядывая собственный дом. Мама сидела перед трюмо, натирая руки кремом, папа лежал на кровати и читал книгу.       — Привет, — сказала я так холодно, что мама испугалась, заметив меня застывшую в проходе.       — У тебя ужасный вид.       Она повернулась в мою сторону. Ее брови были нахмурены, и она казалась бы сердитой, если бы я не знала, что это всего лишь привычка.       — Я сегодня узнала о себе кое-что новое.       Я прошла в комнату, и они что-то заподозрили в моем странном поведении. Это было видно по их глазам и тому, как они быстро переглянулись. Мама замерла, а папа отложил книгу. Я чувствовала обиду, злость и полное право на эти чувства. Они скажут, что хотели меня защитить. От кого? Кто мне может навредить из-за этого?       — Вы знали? Почему вы скрывали это от меня?       Я начала кричать и это испугало их. Папа поднялся на ноги с кровати, но не стал ко мне приближаться, заранее зная, что я его не подпустила бы.       — Мы не знали долгое время, — честно ответила мама. — Это начало проявляться только недавно и… и надо было это спрятать, пока никто не узнал.       — Я... я сходила с ума! Я знаю, что уже узнавала об этом, но я не помню. Почему я не помню этого, мама? Теодора сказала мне, что я особенная. Это то, из-за чего она с вами ссорилась?       Мамино выражение лица кардинально изменилось после упоминания Теодоры. Она поднялась со своего места и двинулась в мою сторону.       — Что еще она тебе рассказала? — в гневе спросила она, и я вдруг испугалась, начала пятиться назад. Никогда не видела маму такой. — Она рассказала тебе о нем? Да? Не молчи!       — Кендра! — окликнул ее отец.       — Что тебе сказала Теодора? Она рассказала тебе о «Темной луне»?!       Мама схватила меня за плечи и встряхнула так сильно, что у меня хрустнула шея. Я попыталась вырваться, оторвать от себя ее руки и мне это удалось. Как раз в этот момент мама отпустила меня. Сделав слишком сильный рывок назад, я потеряла равновесие и ударилась лбом об зеркало, которое стояло в углу комнаты.       Мама кричала, отец пытался ее успокоить, а я чувствовала, как посыпавшиеся осколки порезали руку от плеча до ладони. Острее всего боль била чуть выше левого виска, откуда прямо в глаза текла кровь и капала на белый ковер в спальне родителей. Волосы зацепились за осколки зеркала, оставшиеся в раме, и, покрытые кровью, тянули меня обратно, когда я повернула голову к родителям.       — Одна из них умрет! Умрет, Сэм! — все еще кричала мама, пока папа пытался удержать ее на ногах, но смотрел он все время на меня с нескрываемым ужасом.       — Фрейя! — прошептал отец, широко раскрыв глаза. — Мне так жаль… Ты ни в чем не виновата.       Я обернулась, чтобы посмотреть на то, что осталось от зеркала, и увидела месиво из крови и волос, которое я оставила.       — Фрейя!       — Он заберет наших девочек, Сэм!       Заплакав, я с трудом поднялась на ноги и убежала.       — ФРЕЙЯ!       Единственное прибежище — моя комната.       Я залетела внутрь, громко хлопнула дверью и закрыла ее на замок, но и здесь не захотела оставаться после того, что случилось. Мне нужно было уйти, не медля и секунды.       — Фрей! — стал долбиться в дверь Рэни. — Что случилось? Кровь... — видимо, он заметил, оставленные мною следы. — Фрейя, открой дверь!       Я стерла с глаза кровь, оглянула комнату и увидела, что коробка с моими детскими вещами снова вернулась, хотя вчера была убрана под кровать. Схватив ее, я выбежала в сад, затем на лужайку перед домом и прямо к проезжей дороге.       — Фрейя! — закричал папа, появившись на крыльце.       Он был намерен спуститься и вернуть меня, а я этого не хотела. Не хотела, чтобы он шел за мной сейчас.       На эмоциях и адреналине, я рванула вниз по улице на такой скорости, которую раньше никогда не могла развить. Я бежала, не оглядываясь, пока не поняла, что папа вернулся взять машину и легко меня сейчас догонит, поэтому я нырнула между домов и побежала по чужим задним дворам и газонам, не смотря по сторонам и не останавливаясь.       Ближайший дом, куда я могла отправиться — дом Стайлза, но мне хотелось не к нему.       Я побежала к дому МакКолла, смутно припоминая, где он находился, потому что только проезжала мимо него на машине вместе с Лидией и Стайлзом.       Время для меня потеряло счет. Не знаю, откуда во мне были силы бежать так долго, не останавливаясь. Я сделала это только, когда выбралась на улицу, где находился дом Скотта.       К этому времени уже начали сгущаться сумерки и ветер стал холоднее.       Отдышавшись и почувствовав, как горят подошвы ботинок, мышцы и мое горло, я пошла пешком, стараясь восстановить нормальное дыхание до того, как приду к двери дома Скотта и Айзека.       Кровь на моей руке успела засохнуть, но ладонь и плечо все еще кровоточили, как и висок, где горячо пульсировала боль.       Поднявшись на крыльцо, я не нашла звонка и просто стала стучать по двери, надеясь, что дома кто-то есть.       — Сейчас! — раздался голос Скотта, и я отошла на шаг назад.       Он открыл дверь и слегка отшатнулся от лицезрения моего внешнего вида.       — Можешь спать на диване или в наших комнатах, короче, где захочешь, — сказал Скотт, понимая все без слов. — Заходи!       Я переступила через порог, и МакКолл обнял меня.       — Выглядишь ужасно, — сказал он, закрывая дверь. — Пойду за аптечкой, проходи пока в гостиную.       — Спасибо! — сказала я, наконец-то очнувшись и вспомнив, что должна поблагодарить его.       — Пустяки!       Он исчез, оставив меня в коридоре одну. Я поставила коробку со своими детскими вещами на комод, стоявший в прихожей, а затем прошла мимо зеркала, стараясь избежать взгляда в него.       Мне нравилось, что Скотт не задавал вопросов, потому что пока я к ним была не готова.       Их диван в гостиной настолько сильно проседал, что когда я присела на него, то почувствовала себя так, будто провалилась в бочку.       Скотт вернулся с аптечкой, рулоном ваты и бинтами. Страшно было представить, что меня ждало. Он сказал, что если раны глубокие, то лучше поехать в больницу, чтобы мне их зашили, но я этого не хотела, там Теодора и меня бы быстро отправили обратно домой.       — Я... это вышло случайно. Мама не хотела толкать меня, я сама вырвалась и ударилась об зеркало, — сказала я, чувствуя, что уже должна объяснить, откуда у меня столько порезов.       В прихожей кто-то громко хлопнул дверью, и я услышала шаги.       — Сделано! — закричал Айзек. — Целая коробка молока. Теперь... — он замолчал, поняв, что я здесь, еще до того, как увидел.       Айзек появился в гостиной, и мне почему-то было больно смотреть ему в глаза. Я не хотела, чтобы он видел меня такой. Истекающей кровью, напуганной, выглядевшей такой, будто мне нужно, чтобы меня спасли и исправили ситуацию. Будто я слабая.       — Я пока приготовлю тебе что-нибудь поесть, — сказал Скотт, положив полотенце в миску с теплой водой, которая стояла на журнальном столике. — Айзек, не подменишь меня?       — Конечно! — отозвался тот холодным тоном, не сводя с меня глаз.       Я взяла полотенце, выжала его, сделав воду в миске розовой, и стала стирать кровь на руке.       — Я могу сделать это одна.       — Тебе не нужно делать это одной, — сказал он, присаживаясь рядом, а потом просто забрал аптечку. — Повернись ко мне.       Нехотя, я сделала это. Айзек промокнул спиртом вату и приложил к ране чуть выше виска.       Я поморщилась и закрыла глаза. Рана воспалилась, защипала, мне становилось все больнее, и Айзек взял меня за руку, обхватив длинными пальцами запястье.       Боль начала уходить, будто бы мне вкололи обезболивающие, которое действовало моментально. Я открыла глаза и одернула руку.       — Что ты сделал?       — Забрал твою боль. Ты делаешь это постоянно.       — Но не с тобой, — ответила я. — Пообещай мне, что не будешь делать этого снова.       Он отвел взгляд от моей раны и убрал вату, после чего быстро стал смазывать рану йодом. Сомневаюсь, что Айзек знал, что нужно делать, но хотя бы сохранял уверенное выражение лица.       — Черт! — зашипела я, когда йод добрался до раны.       — Я не могу этого пообещать, потому что, когда ты страдаешь, то больно мне.       Из меня вылетел смешок.       — Видишь, — сказал он, вздохнув. — Ты даже мои слова всерьез не воспринимаешь. Кажется, основной факт наших отношений, это то, что мы причиняем друг другу боль, и ты определенно не понимаешь, что я к тебе испытываю, Фрейя.       — Что? — переспросила я, действительно не понимая, к чему он меня этим подводит.       — Мы оба знаем, что ты для меня значишь больше, чем я для тебя.       Его слова задели меня. Это было неправдой, но разве я доказывала ему когда-то, что это не так? Мы не так много времени провели вместе, после того как узнали друг друга поближе, но наша связь, которая столкнула две разные вселенные в тот день, когда он вывихнул мне плечо, чтобы привлечь внимание, была мне дорога, и я не хотела ее разрывать. Тем не менее, то, что он это сказал, разозлило меня.       — А теперь дай мне свою руку.       Я вытянула ее напротив его лица.       — Другую.       А затем влепила ему пощечину.       — Зачем ты мне это сказал?       — Фрейя!       Я больше не стала ничего говорить, зная, что Скотт на кухне, а мои чувства только между мною и Айзеком. Несмотря на то что родители родили меня такой, а затем скрыли вторую сущность, почувствовать себя особенной меня заставляли не способности нимфы, не крик банши или ворона, не Стайлз Стилински, а он.       Опустив голову, я протянула Айзеку руку и просто позволила помочь мне.       — Вообще, я думаю, что ты можешь исцеляться, если напускаешь на саму себя забвение. Ну, конечно, при условии, что в этом твоя вина, — сказал он, но я все еще не поворачивалась и смотрела в одну точку, вспомнив, что папа мне сказал. «Ты ни в чем не виновата». — Как это получилось? Ты же живешь не с моим папочкой.       — Так вот откуда это? — спросила я, подняв на него глаза. — Этот звук у тебя в голове.       — Какой звук? — удивился он.       — Бьющегося стекла. Он ассоциируется у тебя с болью.       Айзек не смотрел на меня, сосредоточив свой взгляд на моей ране, поэтому я могла разглядывать его с еще большим наслаждением, когда не встречалась с голубыми глазами.       — Кажется, я говорил тебе не лезть в мою голову. Нет, так не пойдет, —сказал он, кладя руку мне на голову и внимательнее разглядывая порез над виском. — Это надо зашить.       — Я не хочу в больницу.       — Значит, хочешь, чтобы я взял иголку и нитку сам?       — Ну... нет. Этого я тоже не хочу. Но круто, что ты делаешь вид, будто знаешь что делаешь.       — Правда? — выдохнул он, заметно расслабившись. — Я уже стал бояться, что у меня не получается.       К счастью, через несколько минут вернулась после смены в больнице Мелисса, в ужасе от того, что сделали мальчики, и, отправив их на кухню готовится ужин, стала обрабатывать мои раны заново. Она сказала, что зашивать ничего не надо и деликатно опустила все вопросы, откуда у меня резаные раны, но я сама рассказала ей, чтобы оправдать, так же как и перед Скоттом свое появление в ее доме.       — Нимфа и ворон… то есть банши? — переспросила она, вытаскивая у меня из волос крошечный кусочек зеркала. — Невероятно! Разве такое возможно?       — Дитон вроде бы сказал, что неправильно называть меня и тем и тем. Я скорее... обладаю способностями обоих видов. Стайлз уже дал этому название. Нимши́. Звучит странно, да. Несмотря на то что Дитон думает, что я на 100% и нимфа и ворон... то есть банши, мне все же кажется, что сторона нимфы во мне преобладает. Все-таки я развивала ее всю жизнь.       — Это удивительно!       — Вообще-то, это больше пугает, чем удивляет.       — Оборотни тоже и люди и волки в одно и то же время. Выживают, пытаются, чтобы макароны не прилипли к кастрюле, да Скотт?       — Ма-а-а-ам!       — Вот и ты справишься.       Я улыбнулась и опустила глаза.       — Спасибо.       — Не за что, — ответила Мелисса, похлопав меня по плечу. — Ты уверена, что не хочешь позвонить родителям и дать им знать, что у тебя все хорошо?       — Я... я позвоню брату.       У МакКоллов не работал домашний телефон, поэтому я взяла сотовый Скотта, так как он капитан команды и у него был номер Рэни, а наизусть я никогда не могла запомнить ни один номер. Слишком много цифр.       Мэтти — паникер, Фин никогда не слышит звонков, поэтому я позвонила тому брату, который закладывал меня перед родителями все детство.       Зная Рэни, чтобы никому не мешать, я поднялась в комнату Айзека и нажала на кнопку вызова.       — Йоу! Скотт, бро, я тебе перезвоню.       — Стой! Стой! Рэни, это я.       — Фрейя? — голос у него был такой, будто он сейчас начнет орать, но Рэни продолжил. — Что случилось? Родители ничего не говорят. Мама очень расстроена. Ты... ты где? Ты в порядке?       — Да. Скажи им, что со мной все хорошо. Я вернусь домой завтра. И не говори, что я звонила с телефона Скотта.       — Ты у него?       Я промолчала, разглядывая светильник у кровати Айзека.       — Ты у него и Айзека? Красавчик там?       Черт побери, Рэни!       — Ты понял, что не надо говорить родителям где я? Убеди их, что я не собираюсь кончать с собой или...       — Сама по себе? Постой-постой. Как ты там сказала?       — РЭНИ, ЗАТКНИСЬ! — я ударила себя рукою по лбу, совсем забыв, что у меня порез на это ладони. — Я в порядке и вернусь домой завтра после школы — это главная мысль, которую ты должен запомнить. О'кей?       — Ладно-ладно.       — И принеси в школу мой рюкзак. Проверь, чтобы там был мой телефон.       — Ладно-ладно.       — И не говори, что я у Скотта.       — Не говорить, что ты у Скотта с красавчиком. Ладно-ладно.       — Рэни! — я сжала кулак. — Если ты скажешь это родителям в ТАКОЙ формулировке, и не дай Бог вообще скажешь, то я побью тебя той самой битой, которая лежит под твоей кроватью, побью ею твой Xbox, а затем засуну ее...       — ... к Фину, ага. Ой, все, Фрейя! — заныл он, а затем притих. — Ладно, пока! Кажется, мама идет.       — Пока!       Я отключилась от разговора следом за ним и прижалась спиной к дверному косяку, у которого стояла.       — Значит, красавчик — это я? — спросил Айзек, появившись из коридора.       Я улыбнулась, в то же время, смущаясь, что он слышал наш разговор.       — Как старшая сестра ты очень требовательная.       — Рэни для меня особенный.       — Я думал, что Мэтти твой особенный, — усмехнулся Айзек.       — Да, — кивнула я, не сводя глаз с его губ.       — Что? — удивился он, замечая куда направлен мой взгляд и стараясь скрыть улыбку. — Хочешь поцеловать меня?       — Хм! — ответила я, слегка отклонив голову.       — Ну, так целуй!       Моя рука вытянулась к нему, и Айзек наклонился ближе. Его губы прикоснулись к моим, заставляя мурашки бежать по коже. Так как мои руки из-за коротких рукавов футболки были открыты, то притронувшись к ним, он легко заметил реакцию моего тела на его прикосновения, и я почувствовала, как Айзек улыбнулся уголком рта сквозь поцелуй.       Моя рука скользнула по его шее. Он медленно притянул меня ближе, обняв за талию обеими руками.       — Ты значишь для меня больше, чем думаешь, угрюмый волк, — сказала я, внезапно разрывая поцелуй. — И, вероятнее всего, я врежу тебе, если ты скажешь так еще раз. Вероятнее всего, я руку сломаю, но ты этого будешь заслуживать.       — Хорошо, — улыбнулся он. — Я понял.       — Ладно, иди сюда, красавчик!       После ужина, я попросила у Скотта ноутбук, чтобы поискать кое-какую информацию в интернете. Они болтали о чем-то с Айзеком, пока я читала статью в Википедии, сидя за письменным столом в комнате Скотта. Я привыкла к мужской компании и в ней чувствовала себя даже комфортнее, гораздо спокойнее, чем в окружении девочек, за исключением Лидии и Теодоры.       — Что ты делаешь, Фрейя? — спросил наконец-то МакКолл.       — А, ничего, — махнула рукой я, пролистывая страницу вниз. — Ищу информацию о воронах.       — В Википедии?       — А что?       Переглянувшись, они откатили кресло, на котором я сидела, и Скотт подошел к ноутбуку.       — Эй!       — У нас есть бестиарий Арджентов, — пояснил он, щелкая мышкой. — Не помню, есть ли там что-то о вороне, но это лучше статьи в Википедии, где ты когда-то написала, что Крис Эванс женат на тебе.       — Я? Что? РЭНИ!       Стоит попросить у Скотта блокнот, чтобы записать когда и как я должна буду убить Рэнульфа.       МакКолл открыл папку с отсканированными страницами бестиария, и мы начали искать нужную страницу.       Ее не оказалось, было только небольшое примечание о воронах.       — Очень редкий вид, — сказал Скотт, увеличивая изображение. — И очень древний. Ворон — трикстер. Умный и хитрый.       — Ты хитрая, — подтвердил Айзек, покачав головой. — Списываешь все контрольные.       — В таком случае половина школы подходит под эту характеристику ворона.       — Он выполняет те же функции, что и банши, — продолжил Скотт. — Но здесь написано, что они не ровняются друг другу, а только похожи. Вороны могут имитировать чужую речь и обладают врожденным знанием некоторых языков. Легко их учат. Ты можешь писать тексты на латыни, к примеру.       — Значит, Дитон ошибся? — спросила я, пытаясь нащупать почву. — Называть меня банши неправильно.       — Здесь написано, что ворон и банши два посланника смерти, но ворон может еще и странствовать между мирами.       Айзек хмыкнул и посмотрел на меня.       — Ты странствовала?       — Если бы так, то жила бы в Средиземье, а не в Бейкон-Хиллс. Думаю, это просто идиома, как оборотень-стрекоза.       — А что насчет Призрачных земель?       — А что насчет них? — удивилась я. — Это просто место, куда можете пройти и вы. Оно находится в особом состоянии.       — Но для нас это ничего не значит. Ты понимаешь это место. Ты можешь почувствовать его.       — А что, если это особое состояние, как ты сказала, открыто для нас только когда ты рядом с нами? — предложил Скотт. — Что если ты проводник для нас? Допустим, когда там только мы — это одно место, а когда там ты — открывается совсем другой мир.       Я вздохнула и откинулась на спинку стула.       — Не знаю. Для меня это всегда было нормальным. Чувствовать Призрачные земли и знать, что туда соваться не нужно.       У меня стала раскалываться голова в конце такого тяжелого и длинного дня, да и мы засиделись допоздна. Айзек хотел уступить мне свою кровать, но придя без приглашения в чужой дом, я настояла на том, чтобы поспать на диване в гостиной. Скотт выдал мне постельное белье, одеяло и подушку, заодно подбросив огромную футболку.       Попросив его телефон еще раз, я позвонила Лидии, чтобы поговорить с ней и сказать, что нахожусь у Скотта, на случай, если она пыталась звонить мне.       — Значит, ты ушла из дома? — спросила она.       — Ну, это неофициальный побег, — сказала я, расхаживая по гостиной из стороны в сторону. — Он был спонтанным.       — Я думала, что в свой первый побег ты придешь ко мне.       Я рассмеялась.       — Прости. В следующий раз — обязательно. Просто я растерялась, и дом Скотта был ближе.       — Дом Стайлза ближе к тебе, — исправила она.       — Да, но...       — Но тебе хотелось кое-кого увидеть, не так ли?       Я улыбнулась и заметила, что Айзек стоит в проходе с коробкой, которую я принесла с собой. Подслушивал? Само собой!       — Мы о Скотте говорим, — тут же фыркнула я.       — Да, конечно, — ответил он, ставя коробку на журнальный столик рядом с диваном.       — Ладно, Лидия, до завтра. Увидимся в школе?       — Конечно. Пока!       Нажав на отбой, я поставила телефон на блокировку и протянула его Айзеку.       — Отдашь Скотту?       Он накрыл своей рукою мою, нарочно медленно забирая телефон, чтобы провести пальцами по моей коже.       — Конечно, — ответил Айзек, убирая телефон в карман. — Что в коробке?       Я снова вспомнила о ее существовании и хмуро взглянула на нее.       Зачем я ее притащила сюда? Почему она снова и снова возвращалась, как бы от нее ни хотели избавиться?       Присев на диван, я взяла ее в руки и поставила к себе на колени. Коробка была увесистой. Айзек сел рядом со мной, наблюдая за тем, каким напряженным взглядом я смотрела на нее.       — Ты в порядке?       — Мои детские вещи, — наконец-то ответила я, прочистив горло. — Вот что в коробке. Я взяла их, когда убегала.       — Ты... ты не хочешь их видеть? — спросил Айзек, переводя взгляд с меня на коробку.       — Не знаю. А ты?       В них не было ничего страшного, никаких скелетов и змей, но по какой-то причине я не хотела открывать эту коробку. По крайней мере, одна.       — Я бы посмотрел, — ответил он, кивнув, а затем ободряюще улыбнулся.       — Ладно, — выдохнула я, положив руку на крышку.       Как и говорилось. В моих вещах не было ничего страшного. Это были обычные вещи обычной девочки.       Первым в руки попался хрустальный шар с каруселью внутри. Он был настолько старый, что если его встряхнуть — блестки и снежинки все равно не поднимались, а жидкость внутри уже стала мутной.       — В детстве я мечтала о такой штуке, — пояснила я, рассматривая крохотных лошадок внутри. — Теодора отдала мне свой шар, подаренный ей кем-то.       Поставив его на стол, я протянула руку к фотографиям. Их было две. На одной из них мы с Мэтти качаемся на качелях. Нам где-то около четырех. Брат улыбался, а я почему-то оглядывалась на деревья в саду. Этот снимок был сделан Теодорой, потому что она присматривала за нами после школы и гуляла в саду или в парке, пока родители не вернутся домой. На следующей фотографии, сделанной значительно позже, мы с Райли делили качели, а Рэни пытался их раскачать.       — Кто это? — спросил Айзек, указывая на Райли.       — Наш кузен. Райли. Он сын самого старшего из маминых сводных братьев.       — Сколько их всего?       — Трое. Они мне не очень нравятся, и я рада, что они редко к нам приезжают. Но Райли я просто обожала.       — Почему они тебе не нравятся?       — Не люблю драконов, — сказала я, взяв в руки мягкую игрушку, подаренную мне кузеном. Дракон был небольшого размера, малинового цвета, с зелеными шипами на спине и больше напоминал гусеницу. — Ну, разве что только одного.       Положив его рядом с собой, я взяла простую школьную тетрадь и пролистала ее. Она заполнялась мною всю начальную школу и несколько классов средней. Я снова могла воспринимать рисунки, но не текст, буквы и слова в котором просто не могла соединить вместе.       — Не могу это прочесть, — сказала я, останавливаясь на одной странице. — Буквы постоянно убегают.       — Давай мне! — сказал Айзек, вытягивая руку.       — Ну уж нет!       Я не успела убрать тетрадь подальше и Лейхи смог ее перехватить. Словно мальчишка, он стал тянуть ее на себя, а я на себя.       — Там нет ни слова о тебе! Ничего интересного.       — Мне интересно! Там ведь нет ни слова обо мне.       Затем случилась вещь еще хуже. Из той самой тетради выпала записка, которую я писала для Стайлза. В ней скрывалось приглашение на свидание, от которого я сама отказалась, забрав записку прежде, чем Стайлз получил ее.       К счастью, Айзек отпустил тетрадь. К сожалению, он быстрее меня поднял записку.       — Хм! — воскликнул Лейхи, разворачивая измятый лист.       Боже, зачем я ее сохранила? Зачем засунула в эту коробку и отнесла на чердак?       Поставив коробку на журнальный столик, я стала бороться за записку, но Айзек легко отгородился от меня и начал ее читать.       — Нет! Отдай ее сюда, Айзек!       — Стайлз! — прочитал он, изображая меня.       — Не смей, Айзек!       Я почти запрыгнула на него, закрыв одно рукой глаза Айзека, а другой пыталась дотянуться до записки, которую он держал от меня на расстоянии.       — Ты пыталась пригласить Стилински на свидание? — засмеялся он с издевкой и наслаждением, смотря на то, как я тянулась за запиской, когда моя рука исчезла с его глаз.       — Мне было четырнадцать! Отдай ее сюда! Ты ведешь себя, как мои братья.       — Ты все равно не сможешь ее прочитать, позволь мне помочь тебе.       — Верни.мне.ее!       — Я отдам ее Стайлзу!       — Ладно! — сдалась я, вернувшись на свое место. — Делай, что хочешь.       В коробке еще валялись значки, пара выпусков комиксов о Томе и Джерри, VHS-кассета c «Красавицей и чудовищем», а также письма и открытки от Райли, когда он еще писал их от руки.       Оставив Айзека наедине с запиской, я сложила вещи обратно в коробку, но оставила на журнальном столике хрустальный шар.       — Здесь нет ничего особенного, — сказала я, закрывая крышку.       Лейхи успел бросить записку в коробку, не прочитав ее.       — Уже поздно, — сказал он, поднимаясь с дивана. — Ложись спать, цветочница.       — Сомневаюсь, что смогу заснуть. Что-то скрывается в моем детстве, и я не могу понять что.       Это как математика: я пыталась разобраться в том, что не могла понять, заранее зная о своем поражении. Лидия как-то сказала, что уравнение — это лабиринт, а теперь лабиринтом стало мое подсознание.       Айзек забрал со столика коробку.       — Я заберу ее, чтобы не искушать тебя.       Переложив коробку на одну только руку, второй он взял хрустальный шар и подбросил его, из-за чего я дернулась, готовая поймать его.       Лейхи усмехнулся.       — Не беспокойся ты так. В отличие от тебя, я не неуклюжий.       Наверное, именно поэтому он и уронил коробку, которая с грохотом обрушилась на пол.       Закатив глаза, я сползла с дивана, чтобы помочь собрать вещи.       — Не неуклюжий, да? — с издевкой переспросила я.       Айзек выглядел виноватым, хотя орать я на него не собиралась, к тому же там не было ничего, что можно было разбить или сломать.       Он ненадолго взглянул на меня и продолжил складывать вещи в коробку.       — Да расслабься ты, — рассмеялась я. — Прямо как провинившийся ребенок.       Мой взгляд упал на хрустальный шар, который Айзек все еще держал в одной руке. Только сейчас он был повернут подставкой вверх, и я заметила, что там что-то написано черным маркером.       Выхватив хрустальный шар Теодоры, я попыталась разобрать надпись, но не смогла. В детстве мне и в голову не приходило переворачивать его, я только взбалтывала шар до бесконечности, чтобы блестки кружились вокруг лошадей.       — Что здесь написано? — спросила я, показав подпись Айзеку. — Не могу прочесть.       — От угрюмого волка, — ответил он.       — Что? Это я тебя так называю. О... — выдохнула я, догадавшись, от кого мог быть этот подарок, но не стала озвучивать свою версию.       Дерек Хейл. Он был как-то связан с моей сестрой и хрустальный шар был подарен ей им, но она не захотела хранить подарок и отдала мне.       Я считала, что она терпеть его не может. Слишком романтичный подарок от того, кого ты не переносишь. Я должна узнать об этом побольше. Теодора должна рассказать мне что-то... что-то она рассказывала. О чем был этот разговор? О чем он был...