Dark Moon Rising

      Я спала крепко, проснувшись, только когда кто-то стал возиться на кухне, готовя завтрак и периодически роняя сковородку. От подушки пахло незнакомым порошком, аромат которого несколько раз будил меня посреди ночи.       Сначала я даже не поняла, где нахожусь, но потом обо всем вспомнила и закрыла глаза. Голова загудела от вспышек событий вчерашнего дня, заставляя поморщиться. Боль в порезах наутро стала только сильнее, давая о себе вспомнить при каждом малейшем движении мышц.       В гостиной МакКоллов солнце светило слишком ярко и мне не хватало привычных запахов сада, хотя провела вне дома всего ночь. Из-за яркого света сложно было понять какой час, и я задумалась о том, не опоздали ли мы все в школу, хотя уроки волновали меня еще меньше, чем обычно.       На кухне снова раздался жуткий грохот, заставивший вздрогнуть.       — Скотт! — послышался голос миссис МакКолл.       — Прости, мам!       Несколько минут я просто лежала, слушая, что происходит на кухне, пока не поняла, что свисавшая с дивана рука, сквозь боль, дотрагивается до чего-то мягкого и теплого. Удивившись, я распахнула глаза и, приподнявшись, увидела, что Айзек лежит на полу, прижав мою руку к своей щеке. Могу поклясться, что вчера вечером, как и ночью, его здесь не было, потому что до рассвета я просыпалась несколько раз и никакие волки у меня под диваном не спали.       Айзек пришел сюда со своей подушкой и лежал на боку с закрытыми глазами, прижимая мою руку к своей теплой щеке. Нехотя, мне пришлось осторожно вытянуть ладонь из-под его пальцев, но Лейхи все равно проснулся и открыл глаза так быстро, что мне показалось, будто он вовсе не спал все это время.       — Фрейя! — встрепенулся Айзек, будто должен оправдаться за это. — Я... Я, — он поднялся на ноги и попятился назад. — Я смотрел за тем, чтобы ты не бродила во сне.       — Угу, — кивнула я, отведя прищуренный взгляд. — И ты снова ведешь себя как провинившийся ребенок.       Мне нравилось, что я могла смутить его, вот только мне было непонятно, почему это происходило. Почему я могла застать его врасплох? Айзек не такая уж и неженка.       Несмотря на то что Скотт дал мне чистую футболку, я спала в своей одежде. Сложив постельное белье, я отнесла его в ванную комнату, где и привела себя в порядок.       Покрывшийся коркой шрам на лбу побаливал, но не беспокоил, если я не хмурилась и не трогала рану. Он тянулся от виска, затем поднимался чуть выше брови. Длиною шрам был где-то сантиметра четыре-пять, хотя вчера не казался таким большим.       После завтрака мы поехали в школу на машине Стайлза, заехавшего за нами. Я сидела на заднем сиденье вместе с Айзеком, в то время как Скотт и Стилински говорили о воронах и банши.       — Я искал информацию в интернете, — сказал Стайлз.       — И ты туда же? У нас есть бестиарий!       — У меня свое расследование, чувак.       Мне не хотелось это обсуждать, с этим разбираться, но я знала, что придется. Айзек рассеяно и молча смотрел либо в окно, либо на обсуждающих новое явление в их жизни Скотта и Стайлза, либо на мою руку, которая лежала совсем рядом. Может быть, он не хотел ее сжимать на глазах у парней, и я поддерживала. Мне не хотелось делиться этим маленьким, совершенно новым миром, появившимся в моей жизни сравнительно недавно, куда вход был открыт только для двоих.       Чтобы отвлечься, я достала из коробки хрустальный шар Теодоры и сбалтывала его каждый раз, когда блестки опускались. Вместе со сверкающим сгустком в голове возникла картинка: тот же шар в темноте стоит на прикроватной тумбочке в моей комнате, а я горько плачу, смотря на него.       Это воспоминание заставило меня нахмуриться, из-за чего шрам заколол кожу над виском.       В школу мы приехали рано, однако, Рэни уже ждал меня во дворе. Он стоял под тисовым деревом, копаясь в своем телефоне, когда я подошла к нему.       — Ни хрена себе шрам! – сказал брат, отвлекаясь от своего гаджета.       Рэни отдал мой рюкзак и наклонился, чтобы поднять с земли клюшку для игры в лакросс, валявшуюся у его ног.       — Спасибо, любимый, — ответила я, открывая самый большой карман. — Ты взял мой телефон?       — Да, вон там лежит.       — Где Мэтти?       — Что-то случилось с Дженной. Всего пару минут назад, он повез ее в больницу.       — Что-то серьезное?       Я могла помочь, только это пришлось бы долго объяснять брату и его девушке.       — Не знаю, — пожал плечами Рэни. — У нее бешено билось сердце и разболелась голова.       — Ладно, я позвоню ему позже. Что дома?       — Нормально, — кивнул Рэни, и мы пошли к зданию школы. — Не бесятся, не орут, ждут тебя после школы. Так что ты натворила, Фрей?       — Это их вина, — коротко ответила я, толкнув дверь.       — Ну, — Рэни стащил с плеча рюкзак и повел меня в сторону своего шкафчика. — Фин решил, что ты...       — Даже не хочу слушать конец этого предложения! — подняла руки я.       — … забеременела.       — Рэни!       Он довольно улыбнулся и остановился у своего шкафчика. Открыв его, брат дал мне подержать клюшку для игры в лакросс, а сам тем временем стал кидать в свой рюкзак нужные учебники.       — В любом случае, я надеюсь, что скоро все будет нормально, — сказал он, посмотрев за мою спину. — Кто это?       Не поняв, о чем говорил Рэни, я оглянулась и увидела Феликса, стоявшего в конце коридора. Он замер у доски объявлений либо помогая девушке, которая вешала плакат, либо проверяя расписание.       — Он пугает меня, — сказал брат на полном серьезе. Его голос был холодным, что крайне непривычно слышать, потому что я очень редко видела Рэни грустным или напуганным. — У него такой взгляд, будто я следующий.       — Это Феликс, — ответила я, закатив глаза. — Следующий в чем?       — Не знаю, — помотал головой он. Рэни закрыл шкафчик и снова взглянул за мою спину. — Эй, Фрейя! — по его лицу поползла улыбка. — А что ты думаешь о Лиаме?       — О Лиаме? — удивилась я, начиная вертеть клюшку в руках. — А что? Он симпатичный малыш.       Рэни заржал, как ненормальный, и я обернулась. Бедный Лиам стоял позади с совершенно растерянным видом. Васильковые глаза были широко распахнуты, со смущением и удивлением смотря на меня.       — Лиам! — моему бешенству из-за Рэни не было предела. — Извини, я... я должна убить его. Увидимся позже?!       Побежав с клюшкой за хохочущим Рэни, я минула Финстока, который тут же засвистел.       — Выше держи, Шэрвуд! А ну стой!       Так и быть, я остановилась, а Рэни рванул вперед, словно цирковая мартышка, которая сбежала от хозяина на свободу.       — А ну отдай сюда! — потребовал Финсток, забирая клюшку. — Что с тобой, Шэри?       Я дотронулась до шрама и махнула рукой.       — Ничего страшного. Я упала.       — Упала… Взял бы тебя в команду, если бы бегала так всегда и бросала сильнее. Иди сюда!       Финсток схватил меня за плечо и подвел к шкафу с наградами.       — Чего ты у меня выведывала про Скилефа вчера?       — Кого?       — Скил! — указал он на третьего парня на фотографии. – Ну, мы, вообще-то, звали его Скилеф, но даже это не было настоящим именем. Скорее, творческим псевдонимом. Испоганил кучу книг в библиотеке своими стихами.       — Ясно, — кивнула я, желая уже отвязаться и пойти в класс. — Просто, мне стало интересно.       — Интересно. Ха!       К счастью, прозвенел звонок, и я получила полное право сбежать от Финстока.       — Иди-иди! — кинул он мне вслед. — Не схвати лишнюю двойку, у тебя и так превосходный набор.       Я поморщилась, бредя до кабинета английского.       Айзек уже сидел за единственной двойной партой, которая все еще стояла здесь после стрельбы в школе, и ждал меня. Когда я зашла в класс, он кивнул в мою сторону и убрал с соседнего стула свой рюкзак, чтобы я села рядом.       Мне хотелось забрать его отсюда и остаться наедине, уйти в лес или в парк, где мне будет спокойнее в его присутствии и среди деревьев, которые всегда все прекрасно понимали без слов.       — Что говорит Рэни? — спросил Айзек.       Мисс Эрнольдс еще не пришла, и в классе шумели, усаживаясь по местам.       — Все нормально, — сказала я, бросая на парту свою папку с конспектами. — Родители ждут меня после школы. Будет серьезный разговор. Думаю, они меня боятся.       Айзек усмехнулся, а я открыла папку, листая страницы до нужного раздела.       — Давай прогуляем как-нибудь школу! — вдруг предложила я, когда развернулась к нему. — Когда все это закончится.       — Хочешь прогулять школу? — рассмеялся он, очевидно, не понимая моего желания. — Или это твой способ затащить меня на свидание?       — Никакого свидания. Просто прогул. Но ты, конечно, если захочешь, можешь приставать ко мне. Не смейся! Не хочешь прогуливать школу со мной — я сделаю это в одиночестве.       — Напиши мне записку, когда соберешься. Только на этот раз доставь ее до адресата.       Я со всей силы треснула ему кулаком в плечо, легко распознав намек на мою записку для Стайлза, доставив Лейхи тем самым массу удовольствия.       Сегодня мисс Эрнольдс рассказывала о творчестве Марка Твена, о том, как появился его псевдоним, а мы конспектировали ее слова. В какой-то момент я отвлеклась от ее лекции, и сделала себе пометку на полях «Скилеф», чтобы не забыть у родителей спросить о нем. В последнее время мне казалось, что лучше записывать каждую мелочь, чтобы не забыть и вроде бы это работало.       Когда страница закончилась, я перевернула ее, не успевая за мыслями мисс Эрнольдс, рассуждающей о вкладе Марка Твена в американскую литературу.       Айзек взял меня за руку, перехватывая внимание, и притянул папку на середину парты. Его взгляд казался обеспокоенным и напугал меня.       — Почему ты закончила третий круг?       Он вернулся в начало лекции о Марке Твене и указал мне на три круга, которые были нарисованы под датой. И снова один внутри другого.       — Законченные, — подтвердила его слова я, дотрагиваясь до тех мест, где бумага прогнулась под стержнем.       Взяв в руку исписанные листы, я вернулась к лекциям по физике и сравнила все шесть кругов, где только пять были дорисованы до конца.       — Один внутри другого...       Моя голова резко заболела, дыхание участилось, а сердце забилось как при тахикардии. Я отодвинула тетрадь в сторону, стараясь не потерять сознание, потому что кровь из носа уже пошла.       — Фрейя? — позвал Айзек. Он взял меня за запястья, а я отвернулась, смотря на свои конспекты. — Мисс Эрнольдс! Можно нам выйти?       Я вытянула дрожащую руку из хватки Айзека, перелистала конспект на начало лекции по Марку Твену и с ужасом поняла то, что хотела себе рассказать.

Скилеф.

      Перевернув лист бумаги, я увидела сквозь просвет то же самое, но записанное наоборот. Правильно.

Феликс.

      — Можно я выйду?! – тут же закричала я на весь кабинет, не побоявшись, что мне за эту грубость влетит.       Учительница перепугалась от резкого крика и прервала свою речь.       — Выходи, — кивнула она, взглянув на мой вид.       Я встала со своего места. Айзек поднялся следом.       — В порядке, — кивнула я, прикоснувшись к его плечу.       Выйдя в коридор, я тут же прижалась лбом к холодной стене. Пульс ритмично стучал в голове, которая снова разболелась. Положив руку на лоб, я сделала глубокий вдох и двинулась к питьевому фонтанчику, надеясь, что не потеряю сознание, но затем поняла, что иду вовсе не к фонтанчику, а завернула за угол и открыла дверь в пустой класс для рисования.       До второй половины дня здесь обычно никто не появлялся, а я бросила этот факультатив в начале года, когда меня стали раздражать повторяющиеся натюрморты.       Зайдя внутрь, я окинула взглядом пустой кабинет.       Мольберты стояли по кругу, а в центре находился новый натюрморт – корзина с черными цветами и фруктами. На противоположной от входа стене висела большая зеленая доска, на которой зачем-то писали, что сегодня будут, к примеру, рисовать натюрморт «Подсолнухи», будто пялясь на одно и то же целый час, ты можешь забыться и не понять, что рисуешь.       В классе пахло красками, бумагой и старыми планшетами. Повсюду валялись кусочки ластиков, обрубки карандашей и кнопки, которые попадались под ноги и врезались в подошву.       Я подошла к плетеной корзинке и дотронулась до искусственных черных роз. Они оказались настоящими, но очень хрупкими и одна из них раскрошилась от прикосновения моих пальцев. Кажется, на сухих лепестках была просто краска.       Отряхнув ладонь от черной крошки, я прошла к доске и поднялась по двум ступеням, подводившим к ней.       Мел лежал на подставке в маленькой белой коробочке. Взяв кусочек, я вытянула руку и, закрыв ненадолго глаза, стала прислушиваться к внутреннему голосу, который говорил, что делать.

Скилеф

      Открыв глаза, я внимательно взглянула на надпись. Затем перевернула мел другим концом, опустила руку ниже и снова закрыла глаза.        «…но даже это не было настоящим именем. Скорее, творческим псевдонимом. Испоганил кучу книг в библиотеке своими стихами».

Феликс

      На сей раз, я открывала глаза очень медленно, уже с ужасом предвкушая, что же увижу.       Не понимаю…       Это либо совпадение, либо…       Не закончив свою мысль, я продолжила писать дальше, опускаясь ниже.

дева девственница нимфа ворон/банши волк человек

      Остановившись и внимательно взглянув на список, я снова перевернула в пальцах мел и написала еще один столбец рядом.

Фрейя Лидия Айзек Рэни

      Осознание, что это наши имена пришло не сразу. Мне казалось, что я записала какие-то слова, как в первом столбце, но затем дымка перед глазами рассеялась, изображение сфокусировалось, и я, наконец-то, смогла прочесть имя каждого, кто был мне дорог.       Лидия. Айзек. Рэни.       И все попали в третий круг «Темной луны» вместе со мной.       Подавленные воспоминания нахлынули, словно поток ледяной воды. Вспомнив, о чем был наш с Теодорой разговор несколько дней назад, я уронила мел и протяжно закричала от ужаса, охватившего меня сильнее, чем когда-либо.

ПЕРВЫЙ КРУГ

      Моим родителям нельзя доверять.       Все началось в 1985 году. Мама, папа и Феликс учились в старшей школе, когда начали дружить. Всюду они ходили вместе, были неразлучны почти все время, а Финсток хвостиком увивался за папой и Феликсом, которые в конечном счете приняли его в свою компанию.       В семье мамы многие столетия хранилась очень старая семейная книга, точнее, она хранилась в семье маминого отчима, но он воспитывал ее почти с младенческого возраста, и она никогда не воспринимала его, как неродного, всю жизнь носила его фамилию и не пыталась найти в нем кого-то чужого. В этой книге были собраны записки всего мужского и женского поколения семьи Маккенна, своеобразный ирландский бестиарий, но заполненный также подробными описаниями кельтских ритуалов, жертвоприношений и прочим, начиная с XVI века. Что-то из страниц семейной книги позже было переписано, потому что первоисточник отслужил свое. Со временем стали появляться иллюстрации и дополнения последующих поколений к уже имеющимся записям.       Дедушка хранил эту книгу очень бережно, почти не вынимая из специального хранилища, но мама все равно имела к ней доступ и тайком от него начала переводить древние тексты, содержания которых не знал даже он. Ее внимание привлек ритуал «Темной луны» — самый древний и самый непонятный для поколений последних столетий. Конечно, она истолковала его неверно, что стало первой ошибкой в этой истории.       Папа, будучи посредником всех ее дел и занятий, сильно заинтересовался затеей обрести бессмертие. «Темная луна» никогда и никому не могла такое обещать, суть заключалась совсем в другом, но мама поняла все иначе в силу юношеского максимализма и собственной глупости.       Для ритуала нужны были четверо: нимфа, вестник смерти, оборотень и человек. Их человеком стал Феликс, а оборотнем Берт Джонс – первокурсник, которого под свою опеку взяли отец и Феликс.        «Темная луна» всегда назначалась в лунное затмение и должна была проводиться друидами, но никак не глупыми существами-подростками. В каком-то смысле ритуал действительно давал бессмертие, но только человеку, обращая его в бестелесную сущность, навечно запертую между мирами видимыми и невидимыми. Нимфа была стартом, ворон или банши – спутником, а оборотень жертвой. Они не поняли того, что как минимум двое из них должны умереть, чтобы один обрел бессмертие духа, но не телесной оболочки.       Берт пал первым. Он стал обращаться, несмотря на то, что лунное затмение отнимало у него все способности и силы. Его сердце разнеслось до такой скорости, что не выдержало и остановилось. Как бы мама ни пыталась спасти его, она была не в силах запустить самую сильную мышцу человека, которую сама же принесла в жертву. Пятнадцатилетний волчонок умер, и, испугавшись, они решили не доводить ритуал до конца, но было уже поздно. Призрачные земли открылись, и через них должен был пройти человек, по своей воле или нет.       Феликс этого не захотел, но никто уже не мог ничего сделать.       Он стал растворяться на глазах. Сначала пропал слух, затем зрение. После, его тело начало разлагаться и иссыхать с арифметической прогрессией, но Феликс оставался в сознании, мог чувствовать все, что с ним происходило и кричать. Он просил моих родителей вернуться, но они бежали вон из леса, словно жертвы, гонимые охотниками. Мама слышала, как Феликс кричал не своим голосом, что «одна из них будет другой», но уже не могла отличить реальность от Призрачных земель, по которым бродило множество эхо.       Она не смогла бы выбраться оттуда без отца, но оба были в ужасе и заблудились. С наступлением рассвета их все же нашла полиция в парке, докуда они успели добежать, почти потеряв рассудок и силы. Оба пролежали в больнице несколько месяцев, физически истощенные за эту ночь так, будто голодали несколько недель. Маму не переставали мучить голоса, которые она принесла с собой с Призрачных земель. У нее началась паранойя, из-за которой она и легла на добровольное лечение в «Дом Эха», думая, что укроется от того, что они натворили или получит причитавшееся наказание. Но оно растянулось на десятилетия.       Когда в лечебнице стало известно, что мама беременна Теодорой, родители сразу же добились того, чтобы забрать ее оттуда. Рождение ребенка отпустило страхи прошлого и вернуло мать и отца к жизни. Они поженились через пару месяцев после появления на свет Теодоры.       Когда стало понятно, что она родилась нимфой и дриадой, мама посадила с ней иву, которая должна была расти вместе с Теодорой и делать ее крепче.       Никто из родителей не ходил в колледж, после того, как оба с трудом закончили школу. Папа стал работать, мама смотрела за ребенком, и оба были счастливы, думая, что прошлое растворилось и больше не даст о себе знать.       Феликс превратился в лича – существо, обреченное на бессмертие. Он остался обитать в лесу и сбивал путников с дороги, заставляя их бродить по чаще, пока они не истощатся и не погибнут. Он мог появляться и в тех местах, где находилось что-то, что могло привести его из потустороннего мира. Что-то, что было значимо для него при жизни и связывало с участниками ритуала, в котором использовались эти вещи, играя роль филактерий.       С мамой его связывала фигура коня, так как они оба состояли в школьном шахматном клубе. Она взяла ее собой в «Дом Эха», где и оставила, желая перечеркнуть прошлое, а также чувство собственной вины. С отцом Феликса связывала фотография, на которой они были изображены после выигранного матча. Отец отдал ее Бобби Финстоку, а тот вернул в школу, поставив рядом с кубком, который они получили в тот день. Вещь, связывавшая Феликса с Бертом – это фишка для игры в покер. Она затерялась среди вещей отца, после того, как они сбежали из леса.       Мама считала, что слова «одна из них будет другой» всегда относились к Теодоре, так как она росла очень замкнутым ребенком и была совсем непохожа на них с папой. Даже на бабушек или дедушку. Она любила молчать, гулять сама по себе, как кошка, и развеселить ее мог только старший из маминых сводных братьев, обожавший Теодору с самого рождения.       Феликс оставался призраком прошлого для всех, кроме меня. Для меня он стал другом, с которым мы встречались в саду, когда мама отправляла меня с Теодорой и Мэтти туда погулять. Теодора не обращала внимания на то, что я говорю сама с собой, точнее, она считала, что я просто обижаюсь на Мэтти, потому что он не хотел играть в мои любимые игры, и я придумала для этого друга.       — Как тебя зовут? – ласково спросил у меня Феликс, присаживаясь передо мной, когда я сидела на траве и пыталась сплести венок из одуванчиков, которые сорвала для меня Теодора.       Тогда он выглядел точно так же. Светлые волосы, добрая улыбка, шоколадные глаза.       — Кристмас Брайт Стар! – ответила я, и Феликс рассмеялся.       — Это не твое имя!       — Мое!       — Как тебя зовут на самом деле?       — Фрейя Шэрвуд.       — Фрейя Шэрвуд, — протянул он. – Как имя сказочной феи.       — С кем ты говоришь, Фрейя? – спросила Теодора, выходя в сад из своей комнаты, которая потом стала моей.       — Ни с кем! – тут же ответила я, и тогда Феликс сказал, что я хорошая девочка.       Когда папа нашел в нашем доме фишку для покера, то догадался, что мой воображаемый друг может быть совсем не воображаемым, и избавился от нее.       Феликс больше не имел возможности приходить ко мне. Как и нимфа, лич мог давать забвение, таким образом, он и заманивал в чащу людей.       Феликс сделал так, чтобы я его забыла, но я не хотела и просила его этого не делать.       — Это не больно, ты просто заснешь, — сказал он, утешая.       Мама уже уложила нас с Мэтти спать. Брат сердился из-за того, что я громко плакала и говорила сама с собой, но затем перестал обращать на меня внимание и заснул.       — А когда проснешься, то забудешь.       — Тогда я не буду засыпать!       — Ну же, Кристмас Брайт Стар! — сказал он, присаживаясь на корточки рядом с моей кроватью. — Посмотри на этот шар. Смотри на него, пока не заснешь, и, может быть, в один день ты меня вспомнишь.       Я, кажется, искренне нравилась ему, но возможность вернуться в телесную форму нравилась ему больше.

ВТОРОЙ КРУГ

      В старшей школе у Теодоры появилась подруга – Розалинда Миллер, которую она звала просто Рози. Рози была забавной девушкой, любившей животных, комиксы и носившей большие очки в черной роговой оправе. Еще она была банши, которая тоже слышала голоса. Во многом из-за этого они и познакомились с Теодорой, когда перешли в старшую школу.       Розалинда и Теа стали неразлучны, получив прозвище «динозавр и глаза», что было не такой ужасной кличкой, которая привязалось позже.       Динозавром была Рози из-за большого рта и немного неровных зубов, ну а глазами Теодора, потому что от природы они были у нее разного цвета, чем она очень выделялась среди окружающих.       Сначала Рози огрызалась на это прозвище, но затем ей стало все равно.       — Почему «динозавр и глаза»? — недоумевала она. — А не «шесть глаз», к примеру? Я-то могу брекеты надеть, а вот кто-то навсегда останется мудаком.       Еще Розалинда любила ругаться, что делало ее только забавнее в сочетании с неуклюжестью и еще детскими чертами лица.       В шестнадцать с Теодорой случилось то же, что со мной в семнадцать. Ее Айзеком стал Дерек Хейл, потерявший свою первую любовь и изводивший Теодору внутренними переживаниями.       Влюбленная в него, она хотела помочь Хейлу, но тут ее ожидала западня, и сестра пожалела о том, что вторглась в мир Дерека.       Она пыталась избавиться от их связи, но это не получилось, даже когда она обратилась за помощью к маме. Дерека выводило из себя ее постоянное присутствие рядом и взгляды, всегда направленные в его сторону, но Теодора просто не могла отделаться от боли, которая выматывала, заставляя ненавидеть Дерека.       Связь нимфы со страдающим нельзя «разорвать», если один из них испытывает сильные эмоции к другому. Дерек несколько лет терпеть не мог Теодору, а она все это время дико мучилась, будто у нее каждый день росло по зубу мудрости. Теа пробовала подавлять боль таблетками, но они перестали действовать через какое-то время, возвращая ее в дикий круговорот терзаний Хейла.       Мама боялась, что в какой-то момент Теодора просто не выдержит и попытается совершить самоубийство, но сестра слишком уважала себя, чтобы сдаться.       К выпускному классу они с Хейлом поменялись местами. Она поборола свои чувства к Дереку, а он, лишившись ее внимания, стал интересоваться Теодорой. Когда они играли на Рождество в Тайного Санту, Дерек сделал так, чтобы ему досталась бумажка с именем Теодоры, и подарил ей хрустальный шар, который она отдала мне, не зная, чем это может закончиться, и не желая привязываться к Дереку снова, чтобы потом не было так же больно.       Розалинда подбивала клинья к Питеру Хейлу. Она была упертой и плевала на то, что кто-то считал, что он «не ровня» ей.       Питер поначалу воспринял ее несерьезно и посмеялся, но узнав, что она банши, стал завязывать дружбу, называя ее «коротышкой». Он начал повсюду таскать ее с собой, чтобы узнать о банши больше и использовать это в своих интересах. Рози все прекрасно понимала и тоже хотела подружиться, исходя из собственных мотивов.       Рядом друг с другом они выглядели совершенно нелепо для окружающих. Высокий и красивый Питер, и низкая, неуклюжая Розалинда с очками, закрывающими половину лица. Никто не понимал, почему он всюду ходит вместе с ней, и в сторону Рози летели грязные издевки одноклассников. Они задевали ее, но недолго, потому что прозвище «девочки Хейлов», которое дали им в школе, задевало ее больше. Кто-то из старшеклассников видел, как Рози почти насильно поцеловала Питера, позволившего ей это сделать, и тогда ее стали осмеивать еще больше. Питера не заботили эти издевки, и он не обращал внимания на то, что говорили о них, больше беспокоясь о своих интересах, чем о сплетнях.       Как банши Розалинда была увереннее и сильнее Лидии. Она, как и мы с Теодорой, почти с рождения знала, кем являлась и перенимала опыт предыдущих женских поколений всю жизнь, поэтому Питеру было вдвойне интересно узнать, на что Розалинда была способна.       Скоро Теодора стала слышать в школе голос, такой же, как и я, и пожаловалась маме. Та ответила, что это всего лишь эхо. Но голос не прошел просто так. Он стал преследовать ее.       Родители не сразу поняли, что Теодору донимает их погибший друг-лич, только когда увидели в школе фотографию, отданную Финстоку. Тогда мама вернулась к семейной книге и стала искать способ избавиться от него.       Пришло время собирать второй круг «Темной луны». Мама не сказала Теодоре, что их волк и человек должны умереть, чтобы избавиться от лича. Розалинда согласилась помочь, как когда-то согласились Феликс с Бертом, и они с Теодорой организовали свое тайное общество — братство «Темная луна», занявшись поиском оборотня и человека, которые бы приняли участие в ритуале.       Розалинда не стала рассказывать о ритуале Питеру, зная, что он согласится из интереса к мистике. Брать Дерека тоже никто не собирался, поэтому их выбор пал на Джона Ковальски — баскетболиста из школьной команды. Теодоре и Розалинде пришлось с ним подружиться. К счастью, он был одним из немногих, кто не издевался над «девочками Хейлов». Их человеком стал Калеб Мэтьюс — сосед Розалинды, который учился в другой школе и дружил с Рози с восьми лет.       Во время второго круга выжили Теодора и Розалинда, которая сразу же уехала из города, как только выпустилась из школы через несколько месяцев. Рози больше не возвращалась в Бейкон Хиллс, не сумев забыть самую страшную ночь в ее жизни.       Обманутая родителями, Теодора тоже долгое время не могла прийти в себя, потеряв друзей и лучшую подругу, которая больше не хотела иметь с ней ничего общего. Они стали снова общаться только через несколько лет, но с тех пор никогда больше не виделись.       Теодора не сразу узнала, что мама была в курсе относительно предреченной судьбы Джона и Калеба, и осознано послала их в лес на убой. Теа уехала из города вслед за Розалиндой, злая на родителей. Она приезжала на праздники, только чтобы увидеться с младшими, но когда закончилось обучение в Медицинской академии, ей пришлось вернуться домой, хоть Теодора и не простила родителей, которые потом стали обманывать и меня.       Я не понимала, как могла забыть то, из-за чего грозила опасность тем, кто мне дорог. Как я могла заставить себя все забыть? Ответ нашелся – манговый чай с плодами асфоделуса, которые вызывали у нимф выборочную амнезию, стоило нам только внушить, что нужно забыть. Отец дал мне чай в вечер перед стрельбой в школе, когда я закричала, затем, когда я напугала Теодору в больнице и после нашего разговора с ней тоже. Но зачем? Зачем заставлять меня все это забывать?

ТРЕТИЙ КРУГ

      Третий круг. Его собрал Феликс. Он сам выбрал свою нимфу, банши, волка и человека. Теодора сказала, что человек ему будет нужен, чтобы вернуться в телесную оболочку, и он ждал, когда выбранные им завяжут в своем круге крепкую связь. Необязательно любить друг друга всем четверым, главное, чтобы у каждого был тот, к кому они испытывали эмоциональную привязанность.       В тот день, когда я начала слышать голос, когда чуть не потеряла сознание из-за чужой боли, и когда Айзек вывихнул мне плечо, я ошиблась. Я считала, что это он чуть не остановил мое сердце из-за боли, страданий и гнева, но это был Феликс. За него я зацепилась и чуть не сошла с ума. Это он привел в школу стрелков, пытаясь показать нам, на что способен.       Взглянув на наши имена еще раз, я отступила и раздавила мел, который уронила.       — Я знаю, что ты здесь, — сказала я, стараясь дышать.       Феликс всегда был где-то рядом, но видели его только те, кого он выбрал для третьего круга «Темной луны».       — Ты была хорошей девочкой, Кристмас Брайт Стар.       Его скрипучие шаги слышались позади, но я не спешила развернуться, скованная страхом.       — Жаль, что ты попала в третий круг. Но мне нужна нимфа.       — Что ты сделаешь с нами?       — Ну. Ты знаешь. Я поменяюсь местами с твоим братом. Айзек умрет. Посланники смерти почти всегда выживают в этом ритуале, но для того, чтобы завершить третий круг и все предыдущие, нужно, чтобы нимфы умерли. К сожалению, Кендра уже не нимфа. Как нимфа она мертва. У нее не осталось сил, которые она вложила в первый круг. Поэтому остались только ты и Теодора. Вам придется умереть за нее.       Пока в класс рисования не пришел кто-то из учителей, чтобы узнать, кто и почему кричал, я выбежала в коридор и направилась мимо кабинета английского к шкафу с наградами. Дверцы были закрыты, искать у кого находились ключи времени не было, поэтому я просто со всей силы ударила по стеклу локтем, и забрала фотографию.       Грохот разнесся по всему коридору, а осколки полетели к моим ногам.       Я, конечно, могла бы порвать фотографию, но филактерию таким способом не уничтожишь, это бы только усложнило задачу.       Согнув снимок и положив его в карман, я тут же побежала в кабинет математики, где у Рэни должен быть урок.       Он сидел в первых рядах, подпирая рукой голову и смотря на доску с отвисшей челюстью.       — Рэни! — позвала я его шепотом и поманила рукой, встав у открытой двери так, чтобы мисс Уолтон не заметила.       Услышав меня и увидев, Рэни сощурился и показал средний палец.       Идиот!       Я зашла в кабинет, тут же перехватывая внимание класса.       — Простите, мисс Уолтон. Я должна забрать Рэни. У нас...       Все умерли?       — Проблемы. Извините, это семейное.       Мисс Уолтон перевела взгляд на Рэни.       — Хорошо, — кивнула она. — Собирайся. А что за шум был в коридоре?       — Не знаю.       Я повернулась к Рэни.       С кислой миной, он снял со спинки стула рюкзак и медленно стал собирать свои вещи. Психанув, я смела одним махом его тетрадь и учебник, бросила в рюкзак и, схватив брата за руку, повела к выводу.       — До свидания!       — Покедова!       Выйдя в коридор, я перешла на бег и бросилась к выходу. Рэни поневоле пришлось поспеть за мной, потому что его руку я не выпускала.       — Куда ты несешься? Что произошло?       Мы пробежали мимо Феликса, который стоял в коридоре, спокойно наблюдая за нами, и вырвались из здания школы.       — Так... машина. Ключи у Мэтти... его нет, — мысли вслух стали побочным эффектом сумасшествия.       Я потащила Рэни на парковку.       — Айзек... Айзек. И Лидия. Так, ладно, — сказала я, остановившись у джипа Стайлза. — Рэни, у тебя есть телефон?       — Что случилось? — потребовал он у меня.       — Ничего. Просто поедем домой прямо сейчас, но нам нужно взять с собой Айзека и Лидию. Так у тебя есть телефон?       Он вытащил его из кармана и отдал мне.       — Зачем?       — Так надо.       — Ну нафиг! Я в школу!       Брат развернулся и направился обратно к входу.       — Рэни!       К счастью, в этот момент из главного корпуса вышли Стайлз, Лидия и Айзек. Наверное, мое исчезновение из класса, крик и грохот в коридоре стали сигналом о бедствии.       — Я так понимаю, ничего хорошего не произошло? — поинтересовался Стайлз.       — Держите Рэни! — закричала я, увидев, как брат рванул между Стайлзом и Лидией.       — Рэнульф! — Стилински схватил его и вернул мне. — Место!       Я затолкала Рэни в джип Стайлза, сев с одной стороны, а с другой посадив Айзека, чтобы Рэни не сбежал. Он задавал вопросы, но я оставила привилегию ответить на них родителям.       Когда мы подъехали к нашему дому, я вытащила из куртки фотографию и бросила ее в коробку к своим детским вещам. Главное — не вносить филактерию в здание, иначе Феликс сможет туда приходить.       Родители должны были быть дома, но открыв входную дверь и запустив внутрь ребят, я первым делом увидела в прихожей чемодан.       — Какого черта...       Если они собрались уехать, снова закрыть на все глаза, то черта с два я с ними отправлюсь куда-то.       — Эй! — закричала я, врываясь в гостиную, но увидела там совсем не то, что ожидала.       — Привет, — кокетливо помахала мне Розалинда, стоя у журнального столика.       Узнать ее было легко: очки в черной роговой оправе, черные волосы скручены в африканские косички и затянуты в высокий хвост, на руках и шее множество украшений, пестрое платье, кардиган, лосины. Вот только Рози стала выше, и ее тело изменилось, приобретя формы и красивый силуэт.       — Привет, — ответила я, словно во сне махнув рукой. — Розалинда.       — О, так вы слышали обо мне, — ухмыльнулась она.