Dark Moon Rising

      Пока родители в гостиной объясняли Рэни, что происходит, я провела всех в столовую, соединенную с кухней. Там Теодора вытряхивала в мусорное ведро все банки с рассыпным манговым чаем и асфоделусом, которым меня опаивали родители. Розалинда в это время общалась с нами, в особенности, отвечая на вопросы Лидии. После того как мы с Теодорой рассказали им всю историю «Темной луны» — я показала Рози книгу с произведениями Эдгара По.       — О, я помню ее, — сказала она, переворачивая страницы. — Я тут где-то надпись сделала.       Я кивнула, вставая за ее спиной и указывая пальцем на страницу.       — Рядом со стихотворением «Ворон».       — Точно, — покачала головой Рози с немного кривоватой улыбкой. — У меня был жуткий почерк.       Она слегка встряхнула книгу, и роза, спрятанная между страниц, упала на стол черным пятном.       — Вашу же...       — Рози! — предупредила Теодора, зная, какие слова она любила употреблять.       — Прости.       Розалинда взяла розу, словно ядовитый дротик, и сморщилась. Затем достала из кармана кардигана ингалятор и сделала глубокий вдох, не сводя напряженного взгляда с цветка.       — Что? — спросила я, заметив ее брезгливое выражение лица.       — Питер Хейл подарил мне ее, — ответила Розалинда, отбрасывая розу, точно дохлого паука, а затем еще раз вдохнула лекарство.       Стайлз прыснул от смеха, глядя на нее.       — Что? Питер? — переспросил он.       Рози закатила глаза.       — Где этот больной ублюдок сейчас?       — Рози!       — Что? Это самая цензурная вещь, которую я могу сказать в его адрес. Видите! — она подняла руку с ингалятором, привлекая к нему наше внимание. — Это он со мной сделал, до этого у меня никогда не было астмы. Такой ублюдок…       — В психлечебнице, — наконец-то ответила на ее вопрос Лидия, прерывая речь Розалинды.       — Ну там-то ему и место.       — Да. В психлечебнице, откуда нам нужно забрать филактерию, — сказала я, указывая на себя и Теодору и ни в коем случае не приплетая остальных, потому что это наши родители заварили кашу. — Мне это сделать будет проще всего, в школе уже подозревают, будто у меня энцефалит.       В столовой раздался громкий, напряженный вздох.       — Фрейя! — обратился ко мне Стайлз, упираясь руками в столешницу. Лицо его стало серьезным и беспокойным, когда он взглянул на меня. — Это чертовски неприятное, проклятое место. Я был в нем и поверь, там совсем несладко. Мы найдем другой способ достать коня.       — К тому же, — продолжил Айзек. — Сколько прошло лет? Они, скорее всего, избавились от этого коня.       — Нет, — покачал головой Стайлз. — Кажется, я видел его. В комнате отдыха три набора шахмат, и в одном из них конь отличается от других фигур.       — И при каких обстоятельствах ты попал в «Дом Эха»? — спросила Рози, взяв за конец одну из своих косичек.       — Ну, — Стайлз взглянул на Лидию и Айзека. — Я некоторое время был одержим злым духом. Ногицунэ.       — М-м, — ответила Рози. — Как круто, что я свалила из этого города.       — Спасибо!       — Не за что, — улыбнулась она, склонив голову набок.       — Ладно, и что вы предлагаете? — спросил Стайлз, возвращаясь к теме нашего разговора. — Чтобы мы послали маячок Питеру? «Выйдешь? А тогда скинь коня!»?       — Ну, ему-то точно доверять не стоит, — покачала головой Лидия.       — Теодора подделает мои документы, я найду, что нужно и просто сбегу оттуда, — ответила я, в уверенности, что отвечаю за свои слова. — Если надо будет, то одурманю хоть всю больницу, а затем мы уничтожим оставшиеся филактерии, пока Феликс не поубивал всех.       — Моя тут, — сказала Рози, кивнув в сторону розы.       — Что?       Я не совсем поняла про что она.       — Во втором круге тоже нужны были вещи, — ответила Теодора, садясь за стол. — Но они имели другое назначение. Нам нужно было взять предметы, которые были важными для нас, связывали с кем-то, но необязательно с членами круга. Только они несли уже не локальное значение. Я хочу сказать, что Он не может появляться в тех местах, где есть эти вещи, только когда филактерии первого круга будут уничтожены. Что-то типа гарантии.       — Кто придумал эту фигню с крестражами? — поинтересовался Стайлз.       — Не Джоан Роулинг, — подняла указательный палец Розалинда. — Как видишь, кельты додумались до этого раньше.       Не оставив ссылку на статью в Википедии. Либо поделились ею только с Теодорой, которая явно соображала больше остальных в этом деле.       — Нам нужно будет отнести их в то место, где все началось и там уничтожить, — продолжила Теодора, взяв в руки розу Розалинды.       — Каким образом? — спросила я.       — Нам, — сестра взглянула на Рози. — Нужен тот, с кем у нас связаны эти вещи. То есть Хейлы. Они и должны уничтожить филактерии, а вещи из первого круга могут уничтожить члены второго.       Я не знала, в какую игру мы все ввязались, но кто-то мне точно не объяснил правил. Мысли в голове сварили целую кашу из информации, которую не удавалось переварить. Я постаралась связать все воедино, выстроить логическую цепочку и не получить заворот мозгов. Теодора и Рози должны будут уничтожить филактерии членов первого круга, так как заняли их места во втором, вещи Рози и Теодоры должны будут уничтожить Хейлы, потому что филактерии были эмоционально связаны именно с ними. Феликс может появляться в тех местах (исключительно в зданиях), где находятся филактерии первого круга. Филактерии второго круга – запасное колесо лича, и он будет использовать их так же, если мы уничтожим предметы первого круга. Вопрос: какой кельт-кретин придумывал эти правила? Нельзя было упростить задачу, не выдумывая чертовы нюансы и лазейки? В какой битве друидов выиграл его проект «Темной луны»? Кем бы он ни был — нагадил парень порядочно.       Разозлившись, я ударила кулаком по столу и подняла глаза на Теодору.       — А если человек, с которым филактерия связана мертв? Я говорю про второй круг «Темной луны».       — Считай, что она пуста и достаточно будет просто избавиться от нее, как от самой обычной вещи, но в том же месте, где мы их использовали.       Я уже стала думать, что Теодора придумывала все на ходу, и мы все участвовали в шоу «Подстава».       Стайлз кивнул, поджав губы.       — Я знал, что надо убить Питера.       — А он мне нравится, — подмигнула ему Рози.       — То есть, — я закрыла глаза и подняла руку. — Нужно вытащить Питера? Ладно. Одного одурманенного меньше и его уговаривать не придется, я думаю.       Айзек громко отодвинул свой стул, поднялся на ноги и, взяв меня за локоть, вывел в коридор под взглядами остальных. Кажется, у меня неприятности, но я вроде не говорила ничего лишнего.       — Тебе не нужно делать этого, если не хочешь, а ты вряд ли хочешь. Боже, да кто бы вообще захотел?! — сказал он, склонившись ко мне, когда мы остановились в коридоре между столовой и гостиной. — Как сказал Стайлз — мы можем найти другой выход. Не нужно прибегать к самому радикальному из всех возможных вариантов.       — Я должна! — воскликнула я. — Ты не понимаешь...       Айзек перебил меня.       — Мне не нужно понимать, что ты будешь заперта в психушке с Питером Хейлом. Я не хочу, чтобы он что-то сделал с тобой. А он сделает, когда узнает, что нужен нам. Ты не знаешь его так, как мы. Фрейя, да ты вообще его не знаешь. У тебя что, есть клыки или когти, которыми ты сможешь порвать ему глотку, когда он вцепится тебе в шею?       — Я смогу за себя постоять!       — Как? Одурманив? — его лицо напряглось. — Ты чуть не умерла в прошлый раз. Твое сердце даже не билось, когда я вынес тебя на улицу из той кладовки. Мы все были уверены, что ты умерла.       — Так это был ты?       Я смутно помнила, что кто-то был со мной, пока не пришел Рэни. Кто-то придерживал меня за спину, но я не видела Айзека и не подозревала, что это мог быть он.       — Все будет в порядке, — сказала я, дотронувшись до его руки. — Я не просто нимфа, я еще и ворон. Трикстер. Обманывать у меня получается отлично, я выберусь сразу же, как найду филактерию. Может, не пройдет и больше суток. А если что-то пойдет не так, то я смогу послать сообщение Теодоре или просто закричать.       Айзек сжал мою руку до боли.       — «Дом Эха» — жуткое и отвратительное место, как сказал Стайлз. Я бы вообще предпочел к нему не приближаться. Никогда.       Эти слова были сказаны неспроста.       — Что случилось в «Доме Эха»?       — Айзек! — из гостиной появилась мама, и я инстинктивно закрыла его собой.       Как повернулась моя жизнь. За врага принимала собственную мать.       — Что? — недобрым тоном спросила я.       — Ты не мог бы обратиться при Рэни? — спросила она, почти не замечая меня. — Не полностью. Можешь просто клыки показать.       Меня затошнило оттого, что она попросила это у него.       — Да. Наверное, — согласился он, но я была категорически против и даже удивилась его ответу.       — Тебе не кажется, что для Рэни слишком много впечатлений на сегодня?       Мама ничего не ответила и развернулась, будто это я обрекла своих детей и их друзей на смерть.       — Не надо, — тихо сказала я Айзеку, потянув наши руки на себя.       Лейхи усмехнулся, и в его глазах появилась прежняя хитринка. Теперь он был больше похож на себя.       — Ты ведь тоже меня не видела обратившимся.       — И что? Ты мне и без футболки понравишься... нет, я имела в виду, любым понравишься. Стоп, футболку ведь не нужно снимать? В фильмах ее всегда срывают когтями.       Он довольно приподнял подбородок.       — Конечно, я понравлюсь тебе без футболки, цветочница. Ты мне, скорее всего, тоже, — сказал Айзек, заставив меня покраснеть.       Прищурившись, я ткнула пальцем ему в грудь, жалея, что мы не одни дома и должны разбираться с личем, который хочет прикончить нас.       — Предупреждаю, я могу рассмеяться в серьезный момент. Кто-то стоит с каменным лицом, а я вот смеюсь, хотя мне совсем не смешно.       Айзек улыбнулся уголком рта и прошел в гостиную.       — Я это переживу, — ответил он.       Рэни сидел на диване весь красный и сердитый. Родители стояли перед ним. Когда мы вошли, он поднял на меня глаза с таким видом, будто я должна ему сто баксов.       — И чё ты нимфа, значит? — спросил брат, сверля меня взглядом.       — Да, — испугано и тихо ответила я, взглянув на Айзека.       Прежде мне не приходилось объяснять кому-то свою сверхъестественную сущность, кто сам бы не был как-то связан с этим миром.       — И ворон, — продолжил Рэни, напряженно заморгав. — Конечно же.       — Да, — кивнула я, не зная, что еще можно сказать.       — А ты, — его палец резко указал в сторону Айзека.       — Оборотень, — ответил тот.       — Ага.       — Да, Айзек, ты не мог бы... — начала мама. — Сейчас.       Он взглянул на меня, и я кивнула. Честно говоря, никогда не видела обратившихся оборотней. Даже наполовину. Разве что на картинках в бестиарии Арджентов.       Айзек размял шею, встряхнул плечами, а затем зарычал на Рэни. Его глаза стали золотистого цвета, появились белые клыки, а на руках когти. Я закрыла рот, чтобы не засмеяться, несмотря на то, что в таком виде, особенно рыча, он мне показался еще сексуальнее.       Рэни заерзал на диване, не зная как ему отсюда смыться, и схватился обеими руками за подушку.       — Святая... мать! — забормотал он, прикрыв рот так, будто собирался покашлять. — Охренеть!       Из столовой прибежали остальные, услышав рык Айзека.       — Воу-воу! — закричал Стайлз, заскользив на входе. — Тут все в порядке? Айзек, успокойся.       — Нет-нет, — затараторила мама. — Все в порядке. Это я попросила его обратиться.       — А он секси! — сказала Розалинда, прислонившись плечом к стене, и тут же поймала мой собственнический взгляд.       Не твой.       Папа взглянул сначала на нас с Лейхи, а затем снова на Рэни, который не знал, куда деть взгляд и как дышать.       — Твой друг Лиам тоже оборотень, — сказал отец.       — ЧЁ?!       — Так, стоп! — воскликнула я, складывая руками знак тайм-аута. — Эс Эм И, папа.       — Это еще что? — закричал Рэни.       — Слишком много информации. Аббревиатура.       — Боже! — выдохнул брат, пытаясь привстать. — Просто... дайте мне минуту. И Джека Дэниэлса. Пожалуйста.       — Идем! — Розалинда подошла к нему и, обхватив за плечи, повела в сторону кухни. — Я о нем позабочусь, мистер и миссис Шэрвуд.       — Только без коктейлей, — попросила Теодора, освобождая им путь.       — Мои коктейли всем нравятся! — возразила Розалинда.       — Да ты кто вообще такая? — почти заплакал у нее на плече Рэни.       — Твой новый лучший друг.       — Мой лучший друг оборотень! Как этот. Черт!       — Ему точно нужен мой коктейль.       Когда Рози увела его, я еще слышала какие-то нечленораздельные фразы Рэни, но потом загремела посуда и холодильник.       Как бы мне ни хотелось вцепиться в родителей, я старалась умерить свой гнев и попытаться сосредоточиться на главном.       — Нам нужен план, — сказала я. — Точнее, у нас он почти есть. Меня нужно посадить в психушку, чтобы забрать филактерию.       — Неудачная затея, — рассеяно ответила мама, садясь в кресло. — Там ее уже может и не быть.       — Она там, — заверил ее Стайлз. — Я был в «Доме Эха» и видел этого коня в комнате для отдыха.       — Тогда я пойду и заберу его.       — Нет, ты останешься тут, — ответила ей я, словно ребенку, который не вовремя пришел домой. — У меня типа энцефалит, меня положат в «Дом Эха» на 72 часа, я заберу коня и убегу. Как? Да придумаю! Я же трикстер, — мой взгляд встретился с папиным. — Но нам нужен Питер Хейл, который тоже находится в «Доме Эха».       — Не думай о нем, — сказала Теодора. — Он наша с Рози забота. Просто забери коня и будь осторожна, потому что Феликс будет там. А это место... от него все что угодно можно ожидать. Стайлз сказал, что Питера держат в подвале.       — Там держат многих сверхъестественных существ, — ответила мама, глядя прямо перед собой.       — Но к ним все же пускают посетителей. Я попробую уговорить пустить меня к нему, а затем одурманю охрану. Ладно, этот план еще в разработке. Перейдем к другим филактериям. Папа, ты ведь не избавился от фишки, которая принадлежала вашему волку?       — Она в гараже, — кивнул он.       Отлично. Папа даже недалеко спрятал ее. К счастью, гараж не был присоединен к дому.       — Вещи Калеба и Джона у меня. Фрейя принесла фотографию из школы. Кстати, звонил директор по поводу разбитого стекла.       — Ну, супер! — закатила глаза я и упала на диван. — Что насчет третьего круга? Когда Феликс хочет его провести?       — Ему нужно ждать полного лунного затмения, — ответила сестра. — К счастью, оно почти через два месяца, но лучше покончить с этим как можно быстрее, не так ли? Уничтожим филактерии.       — И что тогда? — спросила Лидия. — Он стал бессмертной сущностью, как мы вообще можем его убить?       — Когда мы уничтожим все филактерии — ритуал будет завершен. Насколько я поняла, Феликс хочет завершить его иначе, чтобы освободиться и тогда без жертв не обойтись. Но мы должны успеть сделать это до него. Тогда лич окажется запертым на Призрачных землях, которые не сможет покидать. Перейдет в другое измерение. Даже ворон не сможет войти с ним в контакт, потому что для Феликса грань между мирами будет стерта. Нет грани — нет возможности путешествовать между мирами.

***

      Начинало темнеть, отчего становилось только не по себе. Я хотела перемотать время, проснуться в тот момент, когда все было хорошо и не проходить через все это. Но было ли когда-нибудь все хорошо?       Я вдруг вспомнила, что не попрощалась с Мэтти. Он вообще был не в курсе того, что происходило и вряд ли смог бы все понять, в отличие от Рэни. В последний раз мы виделись вчера в школе, а на деле казалось, что сотню лет назад, и мне хотелось, чтобы Мэтти побыл рядом со мной какое-то время, пока я не войду в здание «Дома Эха» и окажусь совершенно одна.       Выхватывая меня из мрачных мыслей, Айзек сжал мою руку, и я повернулась к нему.       К счастью, он смотрел на меня по-прежнему. Хоть что-то было по-прежнему.       Я не захотела, чтобы родители ехали с нами, и взяла только Теодору, которая сидела в машине Стайлза на пассажирском сидении рядом с водителем. Я была совершеннолетней и в документах, где будет значиться, что меня упекают в психушку на 72 часа, их подпись была не нужна.       Лидия сидела по другую сторону от меня, сжимая мою руку своими холодными ладонями с такой силой, будто я висела над пропастью. Она тоже не отрываясь смотрела в окно, и я чувствовала, что чем ближе мы были к «Дому Эха», тем сильнее они с Айзеком напрягались.       Джип Стайлза зашуршал по гравию и остановился. Все резко выпрямились, словно за окном ударила молния.       Теодора отстегнула ремень безопасности и оглянулась на заднее сидение. Папка с моими документами лежала на ее коленях. Думаю, после штампа психиатрической больницы меня не возьмет даже самый зачуханный колледж. Никакой зоологии. Да и на что я надеялась? Мои оценки отвратительны, никакой внеклассной деятельности, экзамены будут провалены.       Какой колледж?! Какой, к ч е р т у, колледж? Я пыталась отвлечь себя чем угодно, лишь бы не думать об этом месте и том, что угрожает моим друзьям.       Мы вышли из машины, и я взглянула на ворота.       Сущий Ад.       За ним лестница, ведущая к главному корпусу больницы.       Могло ли быть это место еще мрачнее?       — В ужасе? — спросил Айзек, когда я остановилась перед воротами.       Мы действительно собирались сделать это? Действительно?       — Еще в каком! — ответила я, не глядя протянув к нему руку, чтобы он взял меня за нее.       Айзек тут же крепко сжал ладонь, и мы перешли через ворота.       Как только моя нога оказалась на ступенях, ведущих к входу в «Дом Эха», я почувствовала острую боль в животе. Не от страха. Не оттого, что почти целый день ничего не ела. Это была не моя боль. Через несколько метров я просто не смогла дышать и согнулась пополам, чувствуя, будто что-то острое и холодное прошло сквозь меня. В ушах прогремел холодный, лязгающий звук, который заставил меня поверить, что это все происходит со мной и наяву.       — Фрейя! — Лидия, шедшая на пару шагов впереди, бросилась ко мне.       Айзек обхватил меня обеими руками, не давая упасть.       Я закашлялась и закрыла рот рукой, ожидая, что сейчас пойдет кровь, но ничего не произошло, и я наконец-то поняла, в чем дело. Разобрала, что реально, а что просто блуждающее эхо.       — Это произошло здесь, — сказала я. — Смерть Эллисон.       Айзек и Лидия переглянулись, думая об одном и том же.       — Да, — ответила она очень тихо.       Опираясь на руку Айзека, я поймала равновесие и дышала медленно, пока не отпустила боль в животе.       — В чем дело? — спросила Теодора, вернувшаяся к нам. — Идемте!       — Да. Да... — забормотала я, продолжив шагать, словно во сне.       Мои руки стали холоднее камня, но и пальцы Айзека не казались теплее.       Зайдя внутрь, я оглянулась. Пустой холл заставил Стайлза вздрогнуть и засунуть руки в карманы куртки. Где-то вдалеке бродили пациенты, один из них сидел на лавочке под брошюрами. Не знала, что их сюда пускают.       — Мисс Шэрвуд? — подозвала темнокожая женщина, сидевшая за стойкой ресепшена.       Я не поняла, к кому она обращается. По телефону договаривалась Теодора, что меня положат в больницу на 72 часа, типа тест-драйва, но женщина смотрела строго в мою сторону.       — Да, — ответила Теодора и положила руку на мое плечо.       Мы подошли ближе, и мне дали планшет с бумагами, которые я должна была заполнить в кабинете главного врача. Я, или тот из родственников, кто сдавал меня насильно.       — Попрощайтесь с друзьями, мисс Шэрвуд.       Я нехотя отпустила руку Айзека, и он провел своими пальцами по моим, пока не пришло время выпустить мою ладонь.       Повернувшись, я обняла Лидию и, спрятав лицо в ее волосах, закрыла глаза, пытаясь побороть свой страх.       Я спасала своих друзей. Я должна им это.       Стайлз похлопал меня по плечу, и мы обменялись не очень бодрыми улыбками. Лидия стояла поджав губы и обхватив себя руками. Стилински успокаивающе погладил ее по спине, когда мы с Теодорой пошли за женщиной, встречавшей нас у входа.       Перед тем как скрыться в коридоре, я обернулась и посмотрела на Айзека. Он тоже смотрел на меня своими большими голубыми глазами и выглядел напуганным.       Почему я не поцеловала его? Мне нужно было поцеловать его!       В кабинете главного врача у меня забрали ботинки и выдали тапочки. Попросили также сдать ключи, телефон, но их я не брала, зная, что все равно нельзя будет потом вернуть, если собираюсь убежать.       — Часы можно оставить? — спросила я, взглянув на правую руку, где носила их и свой амулет с корой сирени.       — Нет, — покачала головой женщина, сидевшая напротив нас с Теодорой.       — Но мне их брат подарил...       Понимая, что уговоры мои никто слышать не хочет, я расстегнула ремешок и отдала часы Теодоре, затем переоделась в одежду, в которой должна здесь ходить, и прощалась с сестрой.       Меня передали в руки латиноамериканской санитарки, которая повела за собой по коридорам и лестницам. Она что-то говорила, а я не могла абстрагироваться от голосов, которые отскакивали от холодных серых стен и кидались на меня, словно брошенные камни. Громче всего был голос на лестнице, который повторял одно и то же.

«Я та птица, что не парит в небе. Я та птица, что не парит в небе. Я та птица, что не парит в небе. Я могу плыть в океане, но оставаться сухим. Я могу плыть в океане, но оставаться сухим. Я могу плыть в океане, но оставаться сухим…».

      Что ты имеешь в виду?       Мы поднялись на третий этаж и прошли еще немного, прежде чем санитарка стала бренчать ключами и искать нужный, остановившись у палаты с номером тринадцать.       — О, блеск, — вздохнула я, оглянув коридор.       — Тебе что-то не нравится?       Она толкнула дверь в темную комнату и милостиво пригласила меня войти. Не заставляя эту милую женщину ждать, я зашла внутрь и утонула в темноте. Рука стала искать переключатель, но стены были пустыми и холодными.       Санитарка хлопнула за мной дверью, и в замке загремел ключ.       — Постойте! — я бросила к двери. — Вы ее закрываете?       — На ночь — да, сладкая.       Она вытащила из замочной скважины ключ и громко лязгнула связкой.       — Спокойной ночи!       Стерва.       Ударив рукой по двери, я тут же схватилась за уши и чуть не закричала.       Голоса. Слишком много голосов. Хуже, чем в больнице. В небольшом замкнутом пространстве они становились еще громче, точно мою голову засунули в улей.       В палате было окно, но света оно пропускало немного. Сквозь него было видно, что на улице не горели фонари и не светила луна.       — У нас с тобой схожие вкусы, — раздался мелодичный женский голос в темноте.       Я убрала от ушей руки и медленно развернулась.       Девушка сидела на своей койке в одном углу, а вторая стояла в противоположном. Из темноты на меня смотрели два блестящих глаза, и, прищурившись, я смогла рассмотреть короткие, пушистые волосы девушки.       — Что?       — Схожие вкусы на парней. Ты любимая Айзека. Так? Он в моем вкусе.       Не отрывая от девушки взгляда, я сделала несколько шагов в ее сторону.       — Откуда ты знаешь про Айзека? Как тебя зовут?       — Ме... — она словно чем-то подавилась. — Мередит.       — А, — вздохнула я, убрав с лица темную прядь. — Точно. Мне рассказывали о тебе.       Я прошла к своей кровати и села напротив Мередит, чтобы лучше видеть ее.       — Банши, так?       Она застенчиво кивнула.       — Мы с тобой похожи.       — Да, тебя не обмануть, — рассмеялась я, делая вид, что больше не замечаю визжащих голосов вокруг. — Но я не совсем банши.       Мой взгляд упал на исшарканный подоконник. На нем лежали два комочка, которые в темноте я приняла за крысиный помет. Мередит быстро заметила, куда направлен мой взгляд.       — Это беруши. Мне дали их, потому что голоса могут быть слишком назойливы.       — Ну, — я попыталась улыбнуться. — На тебе они, должно быть, не работают.       Она засмеялась и смутилась, опустив глаза, будто я симпатичный парень, который флиртовал с ней и заставил краснеть.       — Надолго они закрывают дверь? — спросила я, повернув голову к выходу.       Мои глаза более-менее привыкли к темноте, и я смогла разглядеть, что палата больше похожа на одиночную камеру в тюрьме. Еще и кафель на стене. Лучше места, что сойти с ума не найдешь.       — До утра, — ответила Мередит. — Тебе лучше лечь спать.       Сама-то сидела натянутая как струна, словно готовилась отвечать на уроке.       Не собираясь возражать, я сбросила тапочки и легла на кровать, которая скрипнула и продавилась подо мной. Она была заправлена, но постельное белье оказалось дряхлым, словно лежало тут с прошлого столетия, а подушка была ее ровесницей и, кажется, состояла из куска ваты и песка.       — Черт, — тихо сказала я, закрывая глаза.       — Что? — поинтересовалась Мередит, слегка хихикнув, будто ожидала услышать от меня шутку.       — Да просто... — я провела рукой по лбу, убирая волосы. — Кажется, я не могу спать без своей подушки, прямо как мой друг.       — Что у тебя на руке?       Я приподняла правую руку и взглянула на свой амулет. Его разрешили оставить, но я подозревала, что Теодора слегка задобрила главного врача, использовав свои способности.       — Мой амулет. Я нимфа. Дриада. Он нужен мне, чтобы иметь связь с источником своей силы.       — Сирень очень красивая, — ответила Мередит, аккуратно ложась на кровать.       — Спасибо.       Я приняла все на свой счет и повернула лицо к стене. На ней остались следы от ногтей. Очень много следов. Я подняла руку и провела пальцами по одному из них.

«Я та птица, что не парит в небе…»

      — Ты слышала это? — спросила я, одернув руку.       — Слышала что?       — Неважно, забудь.       — Раньше тут жили мальчики.       — В смысле... в этой палате?       Она несколько раз кивнула, и я снова притронулась к холодной стене.       Я могу чувствовать его. Эхо.       Ворон умер здесь.