Dark Moon Rising

      — Шэрвуд! — остановила меня латиноамериканка, не давая выйти из палаты.       Я напряглась, думая, что мне предписали особый режим и не выпустят отсюда, но потом она достала из нагрудного кармана униформы зубную щетку в целлофановой упаковке и протянула мне.       — Твое.       — Спасибо, — сказала я, забирая щетку.       Нас вывели в коридор и группами отвели в душевые, где можно было помыться и почистить зубы под надзором санитарки. Я мыться не собиралась. К тому же у меня не было желания, полотенца и мыла. Другие тоже не принимали душ и, судя по сопротивлению, не очень любили гигиену.       Стараясь не обращать внимания на крики и толчки, я встала у свободного умывальника, выдавила пасту из крохотного тюбика, который шел в комплекте с зубной щеткой, и открыла кран с ледяной водой.       Ночь была кошмарной. Меня мучили плохие мысли и голоса, которые не давали заснуть, а когда это все-таки удавалось — заставляли просыпаться через каждые полчаса.       После посещения душевых нас повели на завтрак, состоящий из пакета молока, яблочного пюре и жареных яиц.       — Новенькая? — спросила женщина на раздаче.       — Да, — ответила я.       — Аллергия на лактозу есть?       — Нет. Только на эту Вселенную.       — На, тогда, комедиантка!       Она чуть ли не швырнула в поднос два жареных яйца, кинула сверху кукурузу, и отдала мне.       Я села за пустой столик и старалась не наблюдать за пациентами, которые допускались в столовую и завтракали со мной в одно время. Не хотелось, чтобы мысли, мучавшие меня ночью, вернулись. Еще и голоса. Слишком громкие.       — Черт! — закрыла я уши, когда один крикнул сильнее остальных.       Они ничего не просили. Они просто кричали о своей боли. А мне хотелось, чтобы они замолчали и оставили меня в покое. Если бы только были такие беруши, которые могли избавить от них.       Кто-то с шумом опустил свой поднос на мой стол и сел напротив.       Я приготовилась попросить его найти другое место, но когда подняла глаза, то замерла и передумала.       — Милая маленькая нимфа, — кокетливо протянул он, разглядывая меня слегка прищуренным взглядом. — Шэрвуд? Вам так подходит эта фамилия. Ты совсем не похожа на свою сестру!       Питер Хейл.       Какого черта...       — Мне хоть и колят какую-то дрянь, но я чувствую тот знакомый сладковатый аромат, который прицепился к тебе... когда? — он наклонил голову. — Вчера? Неужели милая Рози вернулась в город спустя столько лет?       Я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Почему бы и мне не вести себя так, будто мы давно знакомы?       — За что тебя сюда кинули? — поинтересовался Хейл, давя вилкой на желток.       — Я временный доброволец. Мне сказали, что тебя держат в подвале.       Питер поморщился.       — Выпускают за хорошее поведение. А еще я могу быть очень убедительным.       — Что ж, поздравляю! — воскликнула я. — Сегодня твой счастливый день, потому что придется взять тебя с собой, когда я...       — Когда ты что, милая?       Я закатила глаза и взяла руки пластиковый столовый прибор.       — Так что насчет Розалинды? Она в городе?       — Тебе интересно, значит? — спросила я, пробуя яблочное пюре. — Ты ей, кажется, не нравишься.       — Готов поспорить — это заблуждение.       — Еще мне сказали, что ты бешеный.       — А ты, значит, теперь в стае МакКолла?       — У меня разве есть когти и клыки?       — Нет, но он собирает кого ни попадя. Давай вернемся к началу разговора. Почему я должен сбежать отсюда с тобой и как ты планируешь это?       Я оглянула столовую. Санитары стояли у выхода и у раздачи еды. Если их было несколько, то они больше болтали, чем обращали внимания на пациентов.       — Не волнуйся, здесь одни сумасшедшие. Так как...       — «Темная луна», — ответила я таким тоном, будто это было очевидно, и ударила ложкой по баночке с пюре. — Ты нужен нам, чтобы уничтожить филактерию. На твоем месте, я бы соглашалась. Хочешь торчать здесь? Ты же знаешь о ритуале?       Питер пожал плечами.       — Может — да, а, может — нет.       — Значит, знаешь, — кивнула я. — Ты должен будешь уничтожить филактерию Розалинды. Это роза, которую ты ей подарил.       — И почему я должен это сделать?       — Потому что, в противном случае, две нимфы могут тебя заставить.       — Хм-м. Заманчиво. Так, поэтому ты здесь?       — Не совсем. Мне нужно кое-что забрать отсюда. Потом мы уйдем.       — Говоришь об этом так спокойно, будто у тебя есть хороший план.       — Вообще-то, я так себя веду, потому что мне сказали не беспокоиться о тебе.       — И еще тебе сказали, что я бешеный.       — Я тебя не боюсь, — рассмеялась я. — Ответь мне на вопрос: когда пускают в комнату отдыха?       — После обеда и перед ужином. Иногда после ужина.       — Ладно, — кивнула я, чувствуя, что на этом не готова отстать от него с вопросами. — Как ты узнал, что я нимфа?       — Ну, знаешь, — игриво начал он, откидываясь на спинку стула. — Вокруг них особая... атмосфера.       — Атмосфера?       — Да. И цветочный запах. У дриад. Ты ведь дриада?       Я кивнула.       — Так что там с Рози? — он снова облокотился на стол.       — Ненавидит тебя, — тут же ответила я.       — Ну, — Питер закатил глаза. — Само собой. Как она выглядит? Все такая же мелкая?       — Тебе, правда, интересно? — прыснула я, особо несклонная говорить на эту тему.       — Мы были очень дружны.       Я улыбнулась так, что Питеру это не понравилось, и меня напугало его выражение лица без ухмылки.       — Нет, она высокая теперь, — ответила я. — Черные волосы, очки. Очень интересная девушка. И почему... почему ты дружил с ней? Если ты считаешь, что вы действительно дружили.       — Она интересная девушка, как ты сказала. Мне было с ней весело.       — Ты использовал ее.       — Она меня тоже, — пожал плечами Питер. — Мы квиты. Знаешь, в школе у нее было прозвище «динозавр», но мне всегда казалось, что на рептилию она не очень похожа. И, кстати, я был там.       — Где? Твои мысли скачут от одного к другому.       — На «Темной луне». Розалинда это знала, но, наверное, ничего не сказала вам.       — То есть?       — То есть я шпионил за ней и видел, что произошло. Что они сделали. Точнее, то, что они не хотели сделать.       — Это не их вина.       — Знаешь, я тогда напугался до чертиков. Не самая приятная процессия, на которой мне приходилось присутствовать. Хочешь попробовать?       — Боюсь, у меня нет выбора, — сказала я, взглянув за спину Питера.       Феликс сидел за соседним столом, наблюдая за нами. Я избрала тактику полного игнорирования, чтобы ему не удалось затуманить мой рассудок. За него это может сделать «Дом Эха».       — Мне пора идти.       Я встала из-за стола и взяла в руки поднос.       — Увидимся позже, Питер.       — Что ж, до встречи, маленькая нимфа.       Я сдала поднос и назвала на выходе из столовой свое имя. Мне дали таблетки, но я спрятала их за щекой, а затем выплюнула, когда разрешили зайти в туалет. Повезло, что всем было ровным счетом так же наплевать, и никто не проверял, проглотила я таблетки или нет.       После первого приема пищи последовал небольшой медицинский осмотр. Я ненавидела медицинские осмотры. К счастью, это длилось недолго и меня повели на групповую терапию в большую просторную комнату, в центре которой кругом были составлены стулья, уже занятые пациентами и руководителем группы.       Дверь за мной с шумом закрылась, заставив всех находившихся в комнате посмотреть в мою сторону.       — Вот черт... — пробубнила я, увидев мисс Морелл.       Она подняла глаза и была удивлена не меньше моего. Ее брови нахмурились, а рот приоткрылся.       — Фрейя?       Я подошла ближе и села на свободный стул.       — Да.       Она слегка склонила голову, внимательно присматриваясь ко мне, а затем кивнула.       — Ладно, поговорим позже. Вижу, что почти все собрались.       Я мельком оглядела пациентов. На коленях или в руках у них находились белые коробочки с круглыми пластиковыми шайбами небольшой толщины. Мисс Морелл поднялась со своего места и вручила мне точно такую же.       На желтых шайбах были изображены различные эмоции. Видимо, мне нужно было выбрать свою. Феликс сидел напротив меня, наблюдая за тем, как я перебирала шайбы.       Почему он не пытался заговорить со мной? Не пытался переубедить? Не пытался свести с ума?       — Сегодня мы поговорим о том, что чувствуем и о том, как выражать свои эмоции. Пожалуйста, выберите ту эмоцию, которая сейчас вас олицетворяет. Фрейя, ты не хочешь начать?       Я вздохнула и еще раз посмотрела шайбы.       — Здесь нет моей эмоции.       — Что же ты чувствуешь?       — Злость. Вы хотите, чтобы я выразила ее?       — Мы можем поговорить об этом, — кивнула мисс Морелл. — Ты злишься, потому что ты здесь?       — Нет, — покачала головой я.       — Хорошо, тогда почему?       — Опасность.       — Будешь отвечать одним словом?       — Да.       — Отлично. Это неплохая игра. Кто-нибудь хочет присоединиться?       Зачем-то руки подняли все, включая Феликса, хотя, может, никто здесь и не хотел говорить больше одного слова. В основном на групповой терапии находились мои ровесники, но были и ребята постарше. Ни одного взрослого, помимо мисс Морелл, я не видела.       — Замечательно, — сказала она, когда все опустили руки. — Тогда начнем задавать друг другу вопросы по кругу и отвечать одним словом.       Всего нас было семь, не считая лича, которого никто, кроме меня, не видел. Право быть первому досталось бледному худощавому парню, сидевшему рядом с мисс Морелл.       — Что ты чувствуешь? — спросил он девушку слева от него.       Она подняла шайбу с грустной рожицей.       — Печаль, — ответила девушка и повернулась ко мне. — Ты чувствуешь, что тебе грозит опасность? Почему?       — Прошлое.       Мисс Морелл пристально посмотрела на меня.       — Какая эмоция олицетворяет тебя? — спросила я парня, сидевшего слева.       Он показал шайбу «подавленного» и больше ничего не ответил, сразу перейдя к вопросу.       — Выбирай слова с умом, — посоветовал мне Феликс, сидевший напротив в такой позе, словно первоклассника впервые посадили за парту. — Слова могут загладить вину. Могут обрадовать. Могут ранить. Но важнее всего — слова могут стать оружием.       — И что это значит? — пожала плечами я, устало взглянув на него.       — Сейчас не ее очередь! — завизжала девчонка лет пятнадцати с гривой кудрявых рыжих волос.       — Фрейя! — спокойно обратилась ко мне мисс Морелл. — Жди своей очереди.       Я знала, что она на самом деле наблюдала за мной, а не за остальными, стараясь понять, почему нахожусь здесь.       — Это значит, — продолжил Феликс. Его большие карие глаза блестели напротив и теперь чертовски пугали меня. — Следи за своими словами.       — Не то что?       — Мисс?       — Не то кто-то может пострадать.       — Кто?       — Фрейя?       — Ты меня запугать пытаешься?       — Разве мне нужно пытаться?       — Думаешь, я боюсь тебя?       — Думаю... — он встал со стула и стал обходить по кругу группу. —... что это место может любого сделать немного сумасшедшим.       — Это временно.       Феликс улыбнулся и покачал головой.       — Нет, если продолжишь говорить сама с собой в присутствии остальных.       Испугавшись, я взглянула на мисс Морелл.       Черт! Какого... какого черта я вообще стала ему отвечать? Почему?       Произошедший разговор показался сном. Словно я задремала, а теперь проснулась, но все прекрасно запомнила. Нужно быть внимательнее и держать себя в руках. Это все временно.       — Простите, мисс Морелл, — сказала я и опустила голову, стараясь отвлечься от присутствия Феликса.       К сожалению, вопрос снова дошел до меня.       — С кем ты разговариваешь? — спросила девушка справа.       — С призраком, — не затрудняясь ответила я и развернулась к соседу. — Какое у тебя любимое печенье?       — Фрейя, это вопрос не по теме нашей встречи, — заметила мисс Морелл.       — Простите. Просто я потеряла нить разговора.       Чуть ли не минуту она смотрела на меня, сквозь неловкое молчание пациентов и звук грызущихся ногтей.       — Орео, — наконец-то ответил парень, сидевший слева, и игра продолжилась.       — На сегодня хватит, — сказала Морелл через двадцать минут, закрывая папку с документами. — Фрейя, не прогуляешься со мной?       Когда все поставили свои коробочки с шайбами на стол, стоявший у окна, мисс Морелл открыла для меня дверь и повела по коридору во двор.       — Когда мы виделись в прошлый раз, то я сказала разобраться в себе. Не думала, что это приведет тебя сюда.       — Я тоже.       Мы вышли во двор, и я оглянулась, чтобы проверить, нет ли за нами Феликса. Но какая разница? Он мог быть тут и даже не показываться мне.       — Мне кажется, я догадываюсь о том, что происходит, — сказала она. — Снова.       — Правда?       Мисс Морелл ничего не ответила, только взглянула на деревья.       — Фрейя, сделай то, что тебе нужно. Хорошо? И будь осторожна.       Я кивнула и указала на телефон, который висел слева от нас.       — Могу я позвонить?       — Это вряд ли. Может, лучше воспользоваться другим способом? — она указала в сторону деревьев.       Подойдя к ним, я оттянула ветку и стала нашептывать на нее информацию, которую мне нужно было передать Теодоре. Когда мое сообщение было окончено, я отпустила ее, и все дерево стало трепетать на ветру, поднимая шепот листьев к небу. Мы нечасто общались таким образом, только в детстве мне нравилось так делать, но разучиться этому нельзя.       — Фрейя! — услышала я звонкий женский голос и обернулась, но никого позади не увидела, кроме мисс Морелл, которая осталась на крыльце и явно не звала меня.       За обедом Питера не было, и я постаралась сосредоточиться на том, что лежало у меня в тарелке, а не на голосах, которые наполняли комнаты «Дома Эха» и выводили меня из себя. Голова болела, лицо покраснело, а во всем теле поднялась температура. Мне хотелось плакать и кричать на них, чтобы они умолкли, но голоса так просто не уйдут, и я это знала.       Не покидало чувство, будто мне на голову надели железное ведро и барабанили по нему сверху палками.       Это закончится, как только я заберу филактерию.       Это закончится.       Это временно.       Стараясь считать и дышать, чтобы успокоиться, я на какое-то время действительно абстрагировалась от окружающей обстановки, но затем меня возвращал в реальность чей-то крик. То ли настоящий, то ли лишь тот, что был в моей голове. Теперь я их не различала.       После обеда наконец-то можно было посетить комнату отдыха. В ней было много коробок с настольными играми, книг и журналов. Как только санитар проводил меня внутрь и сказал «развлекаться», я отправилась к полкам с настольными играми в поисках коня.       Всего было три коробки с шахматами, как и говорил Стайлз. Две из них, которые оказались мне не нужны, были не заняты, а последнюю кто-то забрал.       — Черт! — выругалась я, закрывая тяжелую коробку.       Пациенты сидели в комнате отдыха за небольшими круглыми столами, рассчитанными на трех-четырех человек. Прищурившись, я стала разглядывать их, чтобы найти тех, у кого находились последние шахматы. Их хранителем оказалась очень жуткая на вид седовласая женщина, которая играла сама с собой и по своим правилам. Партия уже шла и конь, которого мне нужно было забрать, вышел из игры.       Пока ее взгляд был сосредоточен на шахматной доске, я осторожно подошла ближе и положила руку на белого коня, лежавшего за пределами доски.       Костлявая рука тут же сжала мое запястье мертвой хваткой, а от взгляда впалых черных глаз мне стало просто жутко. Феликс усмехнулся, стоя за спиной девушки, которая читала выпуск «Где Уолли?».       — Отдайте мне коня, — сказала я, неготовая сдаваться.       К сожалению, она была настолько напичкана таблетками за годы, проведенные здесь, что влияние нимфы придушило бы эту старуху прямо на месте, к тому же я была не в себе из-за голосов и могла переборщить.       — Где же Уолли? — пропел Феликс над ухом девушки, а затем ткнул в угол страницы. — Вот он. Переворачивай!       — Отдайте коня!       Она так сильно сдавила запястье, что мне пришлось разжать пальцы и выпустить фигуру, лишь бы это прекратилось.       — Не тягайся с Морной, Лапушка. Она крепкий орешек.       — Пошел ты к черту!       — Да возьми себе другие шахматы! — сказал из угла санитар. — Есть еще два набора.       Поглаживая запястье, я отошла и решила просто подождать, когда Морна, как ее назвал Феликс, наиграется.       — Что-то не так, маленькая нимфа?       Питер совсем недавно зашел в комнату и, очевидно, стал свидетелем моей проваленной борьбы.       — Конь! — сказала я, указывая на шахматную фигуру, которая заметно отличалась от остальных. — Он нужен мне.       — Он и есть... — Питер приблизил ко мне лицо и стал шептать на ухо, наблюдая за Морной. — ...та филактерия?       Я кивнула.       Хейл довольно усмехнулся и расправил плечи.       — Знаешь, как играть в шахматы?       — Раньше я играла с дедушкой.       — А как играть по правилам Морны знаешь?       Я шумно выдохнула и перевела на нее сердитый взгляд.       — Если выиграем у нее, то она сразу же уйдет и шахматы твои. Как пронести мимо санитара сама придумаешь, идет?       Питер протянул мне раскрытую ладонь. Я подняла на него глаза и вложила свою руку, получив в одобрение очень ехидный взгляд васильковых глаз.       — Мы подружимся. Ты не сказала мне свое имя.       — Фрейя.       — Фрейя Шэрвуд. Хм. Имя, подходящее для необычной девушки.       Он повел к Морне и как джентльмен посадил за стол сначала меня, а затем раздобыл стул себе. Если бы меня не предупреждали о том, что Питер Хейл последняя скотина, я бы подумала совсем иначе. Честно говоря, я не видела в нем абсолютное зло. За лекарствами, которые растворились в организме Питера, скрывалась злость и ярость, но также непонимание.       — Как игра, Морна? — спросил он, и старушка тут же принялась выставлять шахматы для новой партии.       Кажется, Питер ей нравился.       — Нам нужен конь, верно?       — Да, — выдохнула я. — А разве...       — Не волнуйся, — подмигнул мне Хейл. — Можем говорить о чем угодно, Морну интересует только игра.       — Хорошо.       Я не следила за ходами, потому что плохо помнила правила, не знала, по каким играла Морна и была слишком напуганной, чтобы сосредотачиваться на том, чего не понимала.       — О, нет! — воскликнул Феликс в углу. — Уолли снова потерялся. Вот черт!       Совсем не собираясь этого делать, я повернулась в его сторону, но тут же с презрением обернулась к шахматной доске.       — Нашла себе союзника? — поинтересовался Феликс. — Передавай ему привет.       — И тебе привет, мертвечина, — отозвался Питер, делая ход.       Мы с Феликсом оба не ожидали такого ответа. Я повернула голову к Питеру и уставилась на него во все глаза. Феликс поднялся со своего места и дошел до нашего стола. Лицо его стало грубым и озлобленным.       — Для того, кто уже умирал, грань между жизнью и смертью немного размыта, — пояснил Питер. — К тому же, если этот кто-то участвовал в «Темной луне»... Ну ладно, — он закатил глаза. — Пусть даже как парень со скамейки запасных.       Феликсу нечего было ответить, а у меня на лице появилась улыбка. Лич, не ожидавший, что его застанут врасплох, просто ушел, а я была готова восхищаться Питером, что он смог прогнать его.       Заметив мое довольное выражение лица, Хейл пожал плечами.       — Я был добровольцем на место волка. Но Рози сказала мне валить из ее круга избранных.       — И что, это работает? В смысле, ты все равно его видишь?       — Не забывай, что я восставал из мертвых. Что? Немного очарована мною, маленькая нимфа?       — Еще бы!       Я понимала, почему Розалинде он нравился. От Питера исходила уверенность и желание понравится ему, чтобы быть за ним, как за каменной стеной. Только сомневаюсь, что эта стена хотела брать кого-то под свою защиту.       — Спасибо тебе, Питер!       Он ухмыльнулся.       — Я же говорил, что мы подружимся. Шах и мат, Морна.       Партия была окончена. Я забрала с доски белого коня и крепко сжала его в своей руке. Теперь можно было уходить.       Санитары не станут шнырять по карманам на выходе из комнаты, поэтому я сунула коня в карман серых штанов и собрала оставшиеся шахматы.       — Какой план побега? — спросил у меня Питер, когда мы вышли в коридор.       Помимо нас в нем находился санитар, который копошился у двери, ведущей в служебное помещение, и не мог подслушать.       — Ты примерно знаешь, как можно выйти отсюда?       — Да. Ты спускаешься на первый этаж, там есть выход.       — Нет, — выдохнула я, зная, что он издевается. — Я собираюсь одурманить санитаров и охранников, и лучше, если их будет не очень много.       — Одурманить? — улыбнулся Питер.       — Да. Они будут... как под наркотиками и не обратят на нас внимание.       — Собираешься запачкать руки?       — Я собираюсь спасти жизни своих друзей, Питер. Так ты знаешь выход?       — Да. Пойдем.       — Нет, не сейчас. Во время ужина. Тогда и пациентов и санитаров в коридорах станет меньше. И нас будут ждать снаружи.       Питер набрал в грудь воздух и тяжело выдохнул, недобро посмеиваясь.       — Слушай! — сказала я, схватив его за правое предплечье. — Я не знаю, что там между вами произошло, но ты сегодня помог мне. И Розалинде тоже нужна твоя помощь. Не убегай, когда мы выберем отсюда. Убежишь позже, как только уничтожишь филактерию. Никто не будет заковывать тебя в наручники или... в общем, я надеюсь. Я помогу тебе, если они постараются остановить тебя.       — Станешь предателем?       — Нет. Отдам долг.       — Лучше не надо давать таких обещаний, когда не знаешь, что я натворил.       Он прав. Я не думала и не отвечала за то, что говорила. Мне просто хотелось убедить его не сбегать и помочь Розалинде, спасти моих любимых. Все это было не ради Питера, а ради моих эгоистичных соображений. Спасти семью. Спасти любимого. Спасти подругу.       — Хорошо, милая.       Когда пришло время ужина, санитары принялись заводить пациентов в столовую и развозить еду для тех, кого не выпускали из палат.       Коридоры стали свободнее. Питер взял меня за руку и повел по ним.       — Вам сюда нельзя! — закричал один из молодых санитаров, но тут же притих и перестал шевелиться.       Я забрала у него связку ключей, и мы пошли дальше, подбирая ключи, когда нужно было открыть дверь, в которую могли пройти только служащие.       Я чувствовала себя не очень хорошо. В теле появилась слабость, хотелось присесть или даже прилечь, а лучше всего заснуть. Руки тряслись, поэтому я отдала ключи Питеру, чтобы ему не приходилось постоянно наклоняться и поднимать их, когда упадок сил чувствовался особенно остро.       Воздух вокруг стал горячим и проходил к легким тяжелее. Мне казалось, что я задыхаюсь, но понимала, что это не так.       — Фрейя?       — Одурманивание людей отнимает у меня много сил, — пояснила я, стараясь считать на выдохе, что успокоиться.       — Ладно, я возьму тебя на руки.       — Не надо.       Но он уже поднял меня, и я почувствовала облегчение, что мне больше не нужно стоять на ногах и тратить на это силы.       — Где нас будут ждать?       — У ворот на заднем дворе. Надо будет идти туда, как выберемся на улицу.       — Вот! — он отдал мне связку, чтобы я открывала двери.       По пути нам встретилась еще пара санитаров, которые тут же стали пялиться на свет ламп, забавляясь этим, словно наркоманы, принявшие дозу.       Эти двое окончательно вымотали меня. Из носа пошла кровь, голова загудела, а руки почти перестали сжимать связку с ключами.       Минув санитаров, мы вышли в прохладное помещение между корпусами, с одной стороны которого находились решетки, а с другой — свободный выход на задний двор.       Питер отпустил меня, чтобы поставить на ноги в узком проходе. Я хотела сказать, что не смогу идти сама, что стала еще слабее, как тут он обхватил меня обеими руками и вонзил свои клыки в шею.       Крик эхом разнесся по стенам и заставил голоса, бродившие здесь, ополчиться.       Из глаз брызнули слезы. Я чувствовала, с какой силой клыки ушли под кожу и сколько вырвали из меня, когда Питер отстранился.       — Черт! — выдохнул он на меня моей же кровью. — Ты не просто нимфа...       Я рухнула на мерзлую землю и стала терять сознание, в то время как мой крик все еще эхом отдавался от стен.       Укус явно не то, чего я ожидала.       Бегущий от меня Питер рассеивался вдалеке.       Постаравшись собраться, я поднялась на ноги и стала двигаться к выходу, почти не видя ничего перед собой и врезаясь ногтями в холодную стену. Остановившись на полпути, я достала из кармана фигуру коня и крепко сжала ее в руке, думая, что она придаст мне сил дойти до конца.       Быстрее. Надо идти быстрее. Что, если кто-то, кого я не одурманила, видел нас и быстро найдет?       — Что-то пошло не так, Кристмас Брайт Стар?! — раздался голос позади, и я постаралась идти так быстро, как только могла.       — Пошел к черту! Как ты можешь быть здесь?       — Ну, фактически мы на улице, да. Но теоретически, над нами есть крыша здания. И стены.       Фигура Питера замерла. Я тоже остановилась, почувствовав, что потеряю сознание, но, собравшись, продолжила шагать дальше, опираясь на стену.       — Привет, волчара! — послышалось вдалеке.       Я прищурилась и увидела фигуру Розалинды.       — Рози! — с жаром выкрикнул Питер.       — Прости, но, кажется, ты только что нарушил первое правило братства «Темная луна». Не бесить меня.       Скотт, появившийся за Розалиндой, воткнул что-то похожее на шприц в шею Питера и выдавил всю желтую жидкость, которая в нем находилась.       Я почти дошла до них, когда Хейл упал на колени, а затем, закричав, рухнул на землю.       Розалинда и Скотт, взяли его под руки и потащили за собой.       — Фрейя!       Я увидела Айзека, который бежал ко мне от ворот с обеспокоенным видом. Теодора бежала следом. Я не успела что-то сказать ему или обнять, потому что упала к ногам Лейхи и наконец-то потеряла сознание, чувствуя боль, горячо пульсирующую на шее, куда меня укусил Питер.