fêtes galantes

      Разъяренный и раздразненный он вернулся в комнату, по пути обдумывая как ему следует вести себя с ней дальше. Ведь она, наверняка, в ярости уже бежит жаловаться декану.       Наскоро переодевшись, оставив мечты о сне, он выбежал в гостиную, желая постучаться в ее дверь, чтобы объясниться, солгать, извиниться, подкупить или...признаться. Но, протянув кулак к чужой, незапертой двери, его разбитое внимание вдруг привлекло письмо, лежащее на краю старого диванчика их общей гостиной. - Опять шутки? Слишком много на сегодня. — подумал он, но все же схватил пергамент.       Жар, пробежавший по груди от волнения, заставил Малфоя дернуться, а последние строчки горького письма, заботливо приоткрытые для взора ветром, играющимся с чувствами старост этой странной башни, заставили его по-настоящему напугаться. - Какая глупышка! — подумал парень.       Не понимая, что следует делать, его странным образом потянуло на астрономическую башню; первым делом. Это место во все времена имело особый смысл для старост, перегруженных работой и учебой. И он, не отставая от своих предшественников, наведывался туда довольно часто, чтобы отвлечься от мыслей о Грейнджер, мыслей о будущем, в общем от того, что его всегда очень пугало. Он знал, что гриффиндорка туда тоже ходила, потому что не раз, навещая башню, он улавливал аромат, который узнал бы из тысячи, но сейчас, казалось, преодолевая пространство, Драко не мог и представить, что их первое свидание на астрономической башне пройдет так скорбно, что ему ничего не удастся объяснить не от трусости, а о того, что она встретит его полуживой и изрезанной.       Она лежала на холодном полу в факультетской пижаме почти неподвижно и истекала кровью. Ледяной ветер игрался с ее волосами, на лице была запечатлена вселенская скорбь, благодарность и готовность - исчезнуть. Увидев ее такой, он опал на колени и хотел было последовать за ней тогда, когда его сердце пропустило тысячу ножевых ударов. Единственный человек, за которого он был готов отдать жизнь — сейчас избавлялся от своей собственной как от ненужного подарка. - Грейнджер! Грейнджер? — Драко подлетел к ней, думая, что использует невербальную магию, на которую никогда не был способен, как не пытался. Взмахнув палочкой, он, насколько позволял шок, отчетливо проговорил заклинание. — Вулнера Санентум, Вулнера Санентум, чёрт, Вулнера Санентум, Ввулнера Санн..нентум. — руки его тряслись, а лицо заливалось слезами от ветра. Мысль о том, что он мог опоздать - прожигала не только разум, но и тело; оно его не слушалось. Слезы, впервые за долгие годы ощущаемые душой, застилали ему взор. Он суетливо хватал ее за талию, крепче прижимая к себе безжизненное тело, и заглядывал в любимое лицо, убирая с него медовые пряди.       И хотя раны заживали мгновенно, она снова нормально дышала, Малфой переживал, что не справился, ведь ожидал, что она придет в себя сразу, как это было тогда, когда Снегг колдовал над ним после дуэли с Поттером.       Он бережно, со всей нежностью взял ее на руки, и прижав к себе покрепче, понес к себе в комнату, молясь по пути, чтобы их никто не увидел. Пусть была поздняя ночь, он действительно боялся нарваться на Филча или неугомонных близнецов, гуляющую в ночи Лавгуд; мысль о том, что ее могут увидеть в таком состоянии, увидеть окровавленной куклой…Нет, этого совершенно никак нельзя было допустить. Показать ее слабой? Хотя бы раз? После того, что она пережила из-за Рона? Гуманнее было - нарисовать ей мишень на лбу.       Ему была дорога Грейнджер. До безумия. Ее безупречные авторитет и репутация, за которые он безмерно ее уважал, с годами влюбляясь за это еще сильнее - стоили также дорого, как и она сама, поэтому Малфою не хотелось, чтобы она пострадала хотя бы косвенно; чтобы пострадало ее достоинство, чтобы это запомнили и припоминали. Меньше всего она заслуживала именно этого. Окончательной разрухи из-за него. Потому, крепче прижав ее к себе, отвернув лицом к груди, он искренне взмолился об удаче и молитвы его были услышаны.

***

      Она крепко спала, а он разглядывал ее юное лицо и пытался отыскать в нем ответы на свои вопросы, даже не помышляя о необходимом сне тогда, когда ее маленькое сердце громко трепетало через легкие, что не справлялись с ровным дыханием и потому выдавали больное прерывистое. - Я считал, что ты и глупые поступки несовместимы. — тихо говорил Малфой, смотря на ее закрытые глаза. — Зачем ты...? Я прочёл твое письмо, Джин. — он отвернулся, не разрешая себе быть слабым, не в силах смотреть на любимое лицо.       Сердце его переполнялось скорбью и любовью одновременно. Его главная мечта жизни была осуществлена. Покорена. Взята. Достигнута. Волею судьбы, волею череды несчастий она стала его, не найдя поблизости никого лучше, не имея сил на поиски. За это чуть и не погибла. - Сейчас я должен отвергнуть тебя...Мерлин - свидетель, моя судьба уже решена. — он перевел взгляд на метку, не справившись с волнением в голосе. Лицо его туманил нахмуренный лоб, отражающий болезненность действительности, обещающей ему сладость, будь он менее порядочен. Сердце рвалось на части, но иначе было нельзя, ведь он не просто хотел ее. Он любил. — Твою я губить не буду, не хочу. Ты должна жить по-другому. — Драко не смог сдержать грустной улыбки. — И не должна ни в чем нуждаться.       Малфой схватился за голову, ощущая подкатывающую к горлу истерику. - Лучше бы ты не знала меня! — мысленно, жалея свою единственную любовь, сокрушался он, прежде, чем вымолвил, как надеялся, последние слова, адресованные дорогой мисс Грейнджер. - Этого я не смогу тебе дать, как бы не хотел. Мне уготовлена жизнь, полная темноты и демонов, а ты этого не заслуживаешь. Только не ты. — он потянулся к палочке, которая лежала на полу. — Слишком чистая душа. Для меня.       Болезненно утерев ладонью глаза, второй он, кое как совладав с тремором, направил палочку на спящую Гермиону, не смея поднять на нее взгляда, чтобы проговорить заклинание, которое должно было спасти ей жизнь. - Обливиэйт!       Поцеловав ее руку на прощание, и приложив ее к своему, сокрушающимся немым рыданием, лицу, он увидел как боль и восторг, пережитые ею, вытеснились из её разума в атмосферу и растворились. Его любовь растворилась.

***

      Блейз Забини был красивым, высоким юношей с невероятным обаянием и харизмой. И если Малфой был кронпринцем Слизерина, то Блейз — его близкий соратник, был полноправным принцем всего подземелия, по которому убивались девушки и юноши школы от мала до велика. Обладая прекрасной наружностью, скверным характером, способствующим, к слову, внешней привлекательности, он, будучи самоуверенным и напыщенным павлином, очень часто, что ему совершенно не шло, любил пропадать лишь с одной девушкой. Ловя глазами разноцветные блики на ее прелестном лице, когда они выбирались на воздух, выражение лица его, обычно презрительное и от того до ужаса притягательное, сменялось на благоговейное и будто бы - совершенно покорённое. Так смотрят очень влюбленные люди.       В его сердце была только она. Одна единственная девчонка, сумевшая завладеть разумом и сердцем неприступного однокурсника лишь одним своим существом. Настоящее чувство. И он знал, что душа его другую уже принять не сможет, и был с этим согласен. Милая Панси Паркинсон.       Она не была стандартной красавицей, но ее горячо любил один самых завидных парней этой школы; любил настолько сильно, что при случае, не думая ни секунды, пожертвовал бы своей свободой, жизнью, приняв уродливую метку, когда Лорд вдруг невзначай упомянул ее семью, вернее, её благополучие, потому что, ощущая огонь в душе к живому существу - легко игнорировать всякий огонь наяву, если это необходимо для спасения любимого. Он бы никогда себе не простил, если бы она пострадала по его вине, из-за его малодушия. Он знал это, но шел на поступок не осознавая потенциальной вины за воздержанность в подвиге. Он пожертвовал собой совершенно легко, будто то был очередной шаг навстречу любимой. И какая, к черту, разница, если шаг этот - далеко не первый, а возможно и не последний? Они были друг с другом уже долго, если не думать о том, что по ощущениям — знали друг-друга вечность.       Об этом шаге знал только Малфой. Единственный друг, который во всем его поддерживал, не выражая осуждения, и понимал, понимал, как никто другой.       Они были невероятно красивой парой. Высокий парень с красивыми, восточными чертами лица и белокурая девочка низкого роста. История-клише; она едва доставала макушкой до его подбородка, а он, обожая это, оберегал, заботился, любил и баловал ее, словно она была его ребенком. И если кто-то слышал звонкий, как колокольчик, смех в подземельях, то все знали: это заливисто смеялась Панс, которую смешил Блейз.

      Но было одно "но" в их отношениях. Оба они знали, что никогда не смогут быть вместе, потому что, несмотря на безупречную чистоту крови обоих, их фамилии никогда не пересекались за вековые браки по договору, что существовали в высшем обществе магической Британии. Им обоим были уготовлены в супруги другие люди.       Блейз и Панс — были детьми своих родителей. Таких, как они - не спрашивают о желании выходить замуж или жениться. Их вручают в нелюбимые руки, ожидая великолепное и талантливое потомство, а не искренние улыбки на семейных портретах. Больше ничего.       Они это знали и потому никогда не говорили на эту тему, не желая омрачать свою короткую, но чистую любовь, которая началась на пятом курсе, бесполезными разговорами. Договорившись о молчании, они никогда не расставались и почти никогда не ссорились, а если такое и случалось, то уже через пять минут после склоки они бурно мирились в какой-нибудь из уютных комнат подземелий, которые им щедро предоставляли понимающие друзья; такие же друзья по супружескому несчастью. Классический Слизерин.       С этими ребятами случилась настоящая любовь, про которую всякому поэту или писателю принято говорить "Одержимость. Страсть. Беспамятство. Не любишь — значит не живешь вовсе". Любовь бескорыстная, смелая, не ждущая похвалы. Та, про которую говорят — «сильна как смерть». Такая любовь, для которой совершить любой подвиг, отдать жизнь, пойти на мучения — вовсе не труд, а одна радость. Любовь-трагедия. Величайшая тайна в мире! И никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться, кроме тех, через которые ты не в силах переступить из-за предрешенности бытия. Хотя бы на пару лет, но им повезло, что они встретились, ведь на пороге 21 века для большинства людей, в первую очередь для их семей, любовь приняла такие пошлые формы и снизошла просто до какого-то житейского удобства, до маленького развлечения, до механического размножения, что отказываться от поэзии настоящего чувства - сродни преступлению против природы. И какое счастье Панс в том, что она до нежеланного брака смогла повстречать парня, который так отличался от всех, с кем ей приходилось общаться на семейных приемах; в двадцать лет пресыщенные, с заячьими душами, неспособные к сильным желаниям, к героическим поступкам, к нежности и обожанию перед любовью и женщиной тогда, когда ее главная тайна и сокровище — юный Блейз — всегда отдавался всецело, не требуя ничего взамен. Это ошеломляло молодое сердце Паркинсон, как волшебство может обескуражить маггла. Она даже не могла вообразить каких богатств стоила его любовь, ее любовь, их любовь. Эквивалентов не существовало.       Он обращал внимание на все, что она говорила или делала. Ему было очень комфортно с ней, будто уже давно они были счастливой, супружеской парой подростков, не получивших письменного разрешения на брак от родителей, но сыскавших в госпоже-регистраторше ближайшей ратуши - понимание. Мечты. Она ощущала то же самое. Почти сон. Их союз доказывал, будто они были вместе каждый день в течение всей жизни — и не имеет значения, что они обрели друг-друга лишь пару лет. Они были родственными душами. Взамен на ее согласие — принимать его любовь, несмотря на ужасную трагедию, которую ей обещало ее же согласие, он давал ей нечто возвышенное, что-то, из-за чего они рисковали нарушить баланс; каждая их встреча была будто последней. И все знающие о силе их чувства тоже невольно терзались, глядя на юные души в цвету, которые были обречены на жестокое и неизбежное расставание.       Пожалуй, Малфой был главным зрителем этой истории с лучшим местом в кинозале, но если идти вглубь метафоры и тем самым - приближаться к реальности, Малфой на самом деле сидел в суфлёрской будке и с наилучшим пониманием повествования, вполне себе классическим для выпускников Слизерина, как человек, который сначала прочитал книгу, а лишь потом пришел на экранизацию - сопереживал друзьям, словно себе. Ведь когда ты смотришь на что-то очень трагичное, но вместе с тем - красивое, ты невольно переносишь образы главных героев картины, если ты хоть чуть-чуть наделен воображением и романтизмом, на себя и реальный объект обожания. Грейнджер была его Джульеттой, что наяву играла Панс, но, будучи человеком более строгих правил, Малфой не смел допустить, чтобы он и староста Гриффиндора получили хотя бы одной сцены, одной главы, единого сонета в идентичной истории, зная - чем это может закончится, в первую очередь, для неё. Для неё.

***

      Он убегал от егерей по лесам, скрывался от пожирателей, разговаривал сам с собой, когда было слишком одиноко, вел дневник, писал письма Джинни и Гермионе, которые никогда не отправит и иногда смотрел на колдографию родителей, танцующих поздней осенью. Сейчас с ним не было ни души, никого кому можно было бы рассказать о своих страхах. И это было страшнее пережитых ужасов. Последний раз он ощущал такую степень одиночества, когда еще зависел от Дурслей, но тогда он был ребенком, которому просто была нужна любовь. Сейчас же он был опустошен незнанием и непониманием. Что делать тогда, когда подле тебя никого нет? Куда идти дальше? С чего начинать? Как распознать крестражи? Где их искать? К кому обращаться? Кому верить?       Он не раз жалел о том, что пошел один, хоть и знал, что поступил правильно, защитив свою настоящую семью от опасности. Еще он часто глядел в осколок зеркала и видел там кого-то; кого-то с бородой, чьи глаза так сильно напоминали ему человека, за которого он отчаянно цеплялся с 11 лет. Смотрящий был единственным, с кем он мог быть рядом, пусть и формально, совсем косвенно. Однако как именно можно "быть рядом" на расстоянии, еще и очень неизвестном, Гарри знал не понаслышке. Не имея возможности дотянуться до близких, сердце его было с ними; с Джинни, Гермионой, Хагридом, с единственным настоящим домом — Хогвартсом, с родителями, Сириусом, Дамблдором, Буклей. И этот человек в зеркале вселял в Гарри надежду, надежду на то, что он может быть спасён, если вляпается во что-то действительно серьёзное также действенно, как если бы он сопровождал его наяву. И он был прав.       Поздним вечером, в пятницу, Гарри трансгрессировал в Хогсмид, зная, что пожирателей там не будет, потому что по пятницам, как было положено по старым порядкам, они собирались вместе со своим вождем в поместье Малфоев. Это собрание было особенно важным, но почему именно - Гарри не знал, а знал он лишь, что собрание - было обязательным для всей иерархии сборища полоумных садистов, ведь с охранных постов деревушки с вечера четверга отзывали даже оборотней, поэтому терять идеальную возможность, чтобы вернуться и попытать удачу в поисках подсказок - никак было нельзя. Мантия-невидимости и острый слух во время путешествия, разумеется, не раз выручали Поттера, но информация о сборе пожирателей была самым ценным слухом, услышанным за долгие недели скитаний в одиночестве и растерянности. И это, как и отражение старика в зеркале Сириуса - будоражило юную надежду Гарри и придавало смелости.       Поттер стоял совершенно один в этом широком переулке; по бокам улицы возвышались ветхие, не очень высокие, полуразрушенные пожирателями здания, в которых раньше попивали сливочное пиво или примеряли новые мантии все, кого он раньше знал или просто единожды встречал. Сейчас это место было похоже на кладбище без могил; было пусто, глухо и безжизненно. Лишь в некоторых зданиях горели еле заметные огоньки.       Предварительно надев мантию, Гарри вошел в одно из таких зданий под названием "Кабанья голова"; внутри было тепло, но не уютно: горел камин, а над ним возвышалась огромная картина с молодой девушкой, которая смотрела вдаль наивным взглядом и чего-то ждала. Ветер играл с ее темными волосами и васильковым платьем, она напоминала красивый цветок, который еще не успел окончательно распуститься. Свечи на камине были маленькими и почти догорали оставшуюся жизнь, ближе к окну стоял старый резной деревянный стол с парой таких же стульев. Холодный пол до невозможности скрипел, поэтому Гарри сразу услышал, как в комнату вошел кто-то еще. На этом высоком человеке была старая темная мантия, достигающая пят; он был очень похож на Дамблдора, только волосы были его темные и взгляд более жесткий. Это был Аберфорт, о котором Гарри впервые услышал на свадьбе Билла Уизли. Чудное время. - Может быть он поможет? Может быть Альбус оставил ему какое-то послание, подсказку для меня? —подумал Гарри прежде, чем решился скинуть с себя мантию невидимости.       Мужчина стоял неподвижно и лишь его темные, суровые глаза бегали по Гарри, изучающе разглядывая его лицо и что-то, что было за ним. Гарри же, не думая уступать в этой схватке, смотрел в упор, выжидая момент, чтобы заговорить...или атаковать. Сердце его клокотало. - Вы Аберфорт? Брат Дамблдора? — с опаской спросил гриффиндорец. - А вы, по всей видимости, Гарри Поттер? — шумно ответил старик.       Аберфорт очень громко, устало выдохнул и Поттеру показалось, что ему здесь, мягко говоря, не рады. По инерции - он крепче сжал палочку. - Верно, сэр. Простите, это вас я видел в зеркале? Это зеркало Сириуса, как оно у вас оказалось? - Мгм... — раздраженно согласился Аберфорт. — Сириус задолго до своей смерти отдал мне это зеркало, и, как вы догадываетесь, не зря. — старик смерил его строгим взглядом. — У меня кое-что есть для вас, ждите здесь.       Мужчина вышел из теплой комнаты, что-то бурча себе под нос. Гарри не смог скрыть удивления, когда заметил, что волосы и борода его почти доставали до живота. Вспомнив образ Альбуса, он вдруг прочувствовал, насколько сильно зависел сейчас от его родного брата. В точности так, как когда-то зависел от него самого. Они были невероятно похожи. - Настоящий Дамблдор! — подумал Поттер.       Через пару минут Аберфорт вернулся с подносом со сливочным пивом в огромной деревянной кружке и какими-то пирожками. Он гостеприимно поставил поднос на стол и отодвинул один стул, как бы приглашая юношу за стол. Гарри, не выждав и секунды, жадно накинулся на еду; он не ел около двух дней и стряпня старого Аберфорта казалась ему изумительной и идеальной в сочетании с пивом. Еще одно счастье: стоило Поттеру в спешке закинуть в себя три румяные булки, как на подносе снова появилась сдоба, а кружка до краев наполнилась сама по себе свежим пивом. Гарри удивился, но вопросов задавать не стал, ведь голод был сильнее любопытства.       Аберфорт не стал смущать Гарри своим присутствием, поэтому сразу удалился в другую комнату, в которую ранее уходил, давая понять, что когда он закончит, то сможет последовать за ним. Поэтому, когда поднос подал Поттеру еду в третий и последний раз, он обтер губы рукавом, немного помедлил и вошел в полупустую спальню волшебника, в углу которой стояла старая кованная кровать, укрытая, покусанным молью, цветным, лоскутным пледом; рядом с кроватью стояла большая тумба с разными фото, на одном из них смеялась девушка, похожая на ту, что встретила Гарри с большого портрета. Ариана. Ближе же к окну стоял большой письменный стол, на котором лежал маленький мешок, из которого что-то сияющее, казалось, рвалось наружу. - Это была последняя воля Альбуса. Он сказал, что этот меч - твой. Гммм... — старик с недоверием посмотрел на юношу. — Что он нужен тебе больше, чем другим, что ты сможешь его вытащить... — Аберфорт помедлил. — Но, мальчишка, жизнь научила меня не доверять Альбусу, поэтому я сомневаюсь в том, что этот меч - действительно твой. Тем не менее... — ему было тяжело говорить. — ...волю покойного брата я выполню. Забирай его и уходи. Здесь, что бы ты ни слышал, вовсе не безопасно. Даже сегодня. — многозначительно выгнув бровь, пробубнил старик.       Всерьез испугавшись, Гарри медленно подошел к столу и серебряное сияние меча на мгновение ослепило его. Он резко, боясь отступить, вынул его из ситцевого мешка и комнату осветил безумный свет; желтые, красные, зеленые, голубые огни озарили это маленькое душное помещение, в момент превратив его во что-то более свежее и просторное. Держа меч в правой руке, и закрывая левой глаза от огней, Поттер вспомнил свою первую реальную схватку с Реддлом на финале турнира, когда он увидел родителей; было приятно и страшно одновременно. Странно.       Лишь на секунду провалившись в воспоминания, его мысли о встрече с родителями и вспышка огней растворились под напором громких, обещающих неприятности, криков с улицы. - Здесь Гарри Поттер! Ищите его! Он должен быть где-то здесь! Нежелательное лицо! Поймать! — скандировали грубые голоса во всеуслышание.       В страхе Аберфорт подбежал к Гарри и схватил его двумя огромными руками за плечи. - Гарри! Я выполнил свой долг! Меч должен помочь тебе убить всё, что ты ищешь, того, кто ищет тебя. Это все, что я знаю.       Дамблдор с сожалением посмотрел на юношу, похлопал его по плечу и поспешил на улицу, говоря напоследок: - Трансгрессируй же!       Только успев кивнуть в знак благодарности, Гарри исчез, оказавшись через мгновение в королевском лесу Дин, а еще через секунду на пл. Гриммо, 12. Сердце его неприятно жгло от несправедливости. Хоть он и оставил близких людей в безопасности, чужой человек - прямо сейчас рисковал своей жизни ради его спасения. - Спасти всех - невозможно! — признавшись самому себе в поражении доводов разума, он разочарованно рухнул на пороге квартиры на пол и с сожалением в сердце - уснул глубочайшим, необходимым сном.

***

      "Гарри Поттер — мальчик, который выжил. Гарри Поттер — мальчик, который хочет жить. Гарри Поттер — мальчик, который будет жить". — именно так думал о столь юном, но уже великом человеке весь оставшийся Орден Феникса. Сейчас их "последней надежды" не было рядом.       Вот уже почти месяц Поттер находился в бывшей штаб-квартире Ордена, в доме Сириуса. Там все ему напоминало об ушедших, поэтому он не ел, не спал, а только и делал, что перебирал все книги из библиотеки Блэков в надежде найти разгадку к символам R.A.B., ведь запустение этой квартиры - было для обессиленного Гарри главной мотивацией в работе. Дух, до конца не оплаканного, Сириуса не покидал это место, вынуждая Гарри надеяться на то, что "ушедшие" могут помочь ему, но ничего так и не находя, он проживал дни в недостатке сна, выискивая хотя бы намек на подсказку, пока однажды, впервые за долгое время, проведенное в работе, не решив расслабиться и просмотреть что-то не по делу, не наткнулся на семейный альбом с колдографиями и биографиями Блэков, выведенными рукописным почерком странными золотыми чернилами. Вероятно, альбом этот писали на заказ.       Он листал быстро, не надеясь на то, что наткнется на что-то стоящее внимание и что-то бубнил себе под нос, желая отыскать в книге Сириуса, чтобы узнать его получше. - Ирма Крэбб, Арктурус Блэк, Мелания Макмиллан, Вальбурга Блэк, Орион Блэк, Регулус Арктурус Блэк (R.A.B.), Сириус...Поллукс Блэк... — вернувшись на пару страниц назад, отчаявшееся сердце его, казалось, пропустило удар. — Стоп! Сириус, брат Сириуса...Р? Регулус. А? Арктурус. Б? — взгляд его в мгновение оживился, а на лице проступил здоровый румянец. — Ну конечно! — громко воскликнул он.       "Регулус Арктурус Блэк ( R.A.B.) — сын Вальбурги и Ориона Блэков, младший брат Сириуса Блэка. Добрый сын своих родителей, уважающий традиции и принципы рода. Блестящий ученик Слизерина.       ***       Темноволос, надменным выражением лица обязан матери, походит на брата, стройное телосложение. Великолепный ловец факультетской команды по квиддичу. Гордость семьи, почетный участник клуба слизней профессора Слизнорта.       ***       Самый юный и выдающийся соратник Лорда. Любимый хозяин благородного дома Блэков. Исчез (погиб?) в ходе неизвестных событий."       Старый Кикимер стоял за спиной Гарри и внимательно слушал, как тот читал биографию молодого хозяина. - Это неправда, Гарри Поттер, Кикимер знает...он знает. Он хочет рассказать Гарри Поттеру.       Отбросив книгу, Гарри испуганно обернулся и тут же наставил палочку на Кикимера, не сразу признав в нем домовика, которого видел множество раз. Он стал очень подозрительным и нервным с тех пор, как покинул Хогвартс. - Что? Говори, я слушаю! — нервно начал он. - Это тот R.A.B., о ком говорится в записке в поддельном медальоне. И хозяин Регулус никуда не исчезал, он попросил Кикимера молчать о его судьбе, но я расскажу Гарри Поттеру об этом, потому что, так думает Кикимер, так было бы угодно хозяину.       Гарри чувствовал, будто сердце его сейчас вырвется из груди. - Продолжай. — боясь спугнуть, попросил он. - Когда Сами-Знаете-Кому понадобился Кикимер, я отправился к нему по просьбе хозяина. Лорд, не сказав, что Кикимеру следует сделать, взял его с собой в пещеру посреди моря, в которой было большое подземное озеро. Там Сами-Знаете-Кто заставил Кикимера выпить жуткое по своему действию зелье из сосуда, который находился на острове. После этого он положил в пустой сосуд медальон и заполнил его новой порцией зелья. — Кикимер схватился за горло, будто ощутил какое-то жжение. — После этого Сами-Знаете-Кто бросил Кикимера в пещере, с уверенностью, что Кикимер доживает последние минуты жизни. Однако Кикимер не умер, а вернулся к хозяину Регулусу, чтобы рассказать, что с ним произошло. — Домовик странно улыбнулся, прежде, чем продолжил. — Хозяин Регулус сильно разозлился и некоторое время спустя попросил Кикимера показать место, куда они отправлялись с Сами-Знаете-Кем.       Старый домовик отвернулся от Поттера, когда почувствовал, что к горлу подступают слезы тоски по любимому хозяину. - В пещере хозяин Регулус достал из кармана медальон, похожий на тот, что был в чаше. Он велел Кикимеру взять его, а когда чаша опустеет, поменять медальоны; хозяин приказал ничего не говорить членам семьи о том, что он…обречён и упомянул, что Кикимеру обязательно нужно разрушить этот злой медальон. После того, как хозяин Регулус выпил всю жидкость и, мучимый неутолимой жаждой, был вынужден напиться из озера, его затянули под воду чудовища, которых Кикимер не встречал в прошлый визит. Тот предмет-ужасно злой, Кикимер как не старался - не смог его уничтожить, но однажды ночью пришел он...он забрал много вещей, в том числе и медальон... - Кто? Кто это был? Скажи мне! — нетерпеливо, жадно запоминая информацию, спросил Гарри.       Заметив толику сомнения в глазах эльфа, Поттер мигом подлетел к нему и опустился перед ним на колени для того, чтобы заглянуть в глаза. - Назем...Наземник... — Кикимер смерил Поттера подозрительным взглядом, как-бы оценивая ситуацию, достоин ли он знать всю правду. — ...Наземникус Флетчер!       Глаза Гарри зажглись нехорошим огнем. Он уже знал, что сможет сегодня порядочно отужинать, пораньше лечь спать, а может уже и завтра - выдвинуться дальше в путь. - Отыщи его! И чтобы вас никто не видел!       Через пол часа старый Кикимер громко шумел на кухне. Гарри сразу же рванулся на звук, с ужасом предвкушая встречу с Флетчером, ведь он не забыл по чьей вине погиб Грозный Глаз.       Застряв в проходе, Кикимер сидел на шее у предателя, дергая его за уши и что-то бубня себе под нос. - Старый вор! Кикимер поймал тебя! - Я-я! Я не вор! Что это за чепуха, дурачок? Отпусти меня! — верещал Наземникус. Похоже Кикимер действительно причинял ему боль. - Кикимер, отпусти его! — пересиливая жажду мести, приказал Гарри. — Знай, что я не забыл твоего предательства, поэтому, если хочешь покинуть этот дом живым, ты вернешь одну вещь, которую когда-то стащил отсюда. Такой медальон. — развернув поддельный медальон прямо перед жёлтым лицом Флетчера, Гарри помахал им перед его глазами, а затем резко убрал его обратно к себе в карман. - Эта тварь... — Наземникус замолчал, приметив грозный взгляд Поттера. — Этот медальон буквально ужалил меня, когда я взял его, поэтому я не стал его забирать. Я не вор, безмозглый эльф, повторял же тебе. — Он перевел хитрые глаза на Кикимера, который сейчас потирал суставы своих длинных серых пальцев. — Он в этом доме должен быть! Когда я схватил его, я резко дернул рукой и его куда-то отбросило. Что взял другого — уже не вернуть. — Немного помедлив, он виновато продолжил. — Я..я испугался Темного Лорда, понятно? Меня не предупреждали о засаде! Я на такое не подписывался. - Кикимер, ты его слышал, отыщи! Он должен быть в этом доме, если верить этому мерзавцу. — Гарри осел на диван, впервые за месяц ощутив острую потребность в отдыхе. У него появилась надежда.

***

      Он сидел в своей комнате и считал часы до следующего дня, когда наступит первое испытание Турнира Трех Волшебников. В руках своих он крепко сжимал письмо Грейнджер, которая сейчас сидела в своей комнате и громко слушала их-свой "Лунный свет".       Боль не покидала его никогда, ни на миг он не расставался с ледяным пламенем той боли, которая доставалась ему каждый раз, когда он видел ее; ту, которую он никогда не сделает счастливой, ту, что никогда не разлюбит. Только ее письмо грело его измученную душу, только воспоминания о ее теплых губах на его губах, только "Лунный свет" грел его в этом холодном царстве нескончаемой боли, придавая смелости — не сдаваться.       Что же делать и как же быть молодой душе, желающей и умеющей любить всем сердцем, если жизнь не предоставляет ей такого шанса? Шанса на любовь, тепло и скромное счастье. Верно. Превращать любовь в жертву.       Драко Малфой — человек, который жертвует всем ради любимых людей, проявляя злобу и жестокость, реализуя запас любви через отчуждение и абсолютное отшельничество.       Кто бы мог подумать, что вечно заносчивый, невероятно самовлюбленный и жестокий павлин — Малфой способен отсчитывать часы до того момента, когда станет сражаться за всю школу, за всех учеников Хогвартса, за учителей, за нее и за свет. Кто бы мог подумать, что любовь, которой он был обделен из-за взглядов родителей - будет переполняться в нем взрослом - совершенно странным образом. Кто мог предугадать, что она превратит его в глухую скалу, которая никогда не посмеет пропустить в себя ни лучика, если это вдруг навредит тому, кто этот лучик захочет послать?       Он был уверен, что сделал правильный выбор. Он выбрал свет, не отступая от тьмы, чтобы тьма оставалось на его счет предубежденной; он принадлежит ей всецело! Без шанса на подозрения и поиск его слабого места - поиск ее.       Любовь. Только любовь двигала этим юношей. Источник, начало источника. Чувство, будто ты впервые встретился с чудом и в то же время уже был знаком с ним. Возвращение в потерянный рай, примирение тела с духом, ощущение силы и хрупкости человеческого существа, привязанности к жизни и отсутствия страха перед смертью, веры, непоколебимой и вместе с тем неустойчивой, переходящей, которую каждый день нужно завоевывать заново. Он был очень взрослым и серьезным волшебником, уже мужчиной. Он знал, что делает и для кого, поэтому ни в чем не сомневался, но все же был безмерно влюблён и был молод, очень молод, а поэтому всякого рода сантименты иногда все-таки застилали молодой разум слизеринца с той же силой, с которой душу его и глаза застилала любовь к грязнокровке. - Зачем я стер ее память? — думал он, накрывая лицо руками, не в силах выносить терзания, битву между совестью и чувствами. — Нет, так будет лучше! Она бы не захотела всего этого! Она не знает меня.       Старые часы с кукушкой показывали уже около двух часов ночи, но он все не спал, потому что четко знал, что и она не спит тоже. Сидя в своем кресле напротив окна, он был уверен, что она не может сомкнуть глаз, пытаясь припомнить кусок событий, который он забрал у неё. И он был прав. Гермиона лежала, свернувшись клубком, на мягкой, холодной постели и что-то отчаянно пыталась вспомнить. Какая-то огромная черная дыра, пустота не давали ей покоя. Она чувствовала, будто из ее жизни забрали фрагмент, за который она тщетно пыталась ухватиться вот уже целый час, чтобы объяснить то, что не поддавалось объяснению. Фрагмент, который был ей очень важен.       Ей было очень странно ощутить запах духов Малфоя на себе, когда она проснулась у себя в комнате, будучи очень холодной. Странно было при прослушивании Дебюсси, которого ей захотелось поставить сразу после пробуждения, заметить, что по горячим щекам ее почему-то катятся слезы. Странно было от того, что боль от измены Рона никак не тревожила ее сердце; а было и тревожило совершенно другое. Была пустота и ощущение, будто ты застрял в прошлом, которое тебя больше "не трогает", которое тебе совершенно не нужно, будто все это случилось не с тобой, а с абсолютно посторонним человеком, на которого тебе плевать. И в этом была правда, объяснить которую было по каким-то странным причинам - невозможно.

***

      Слова давались ему тяжело, ведь, возможно, эти строки - были его последним посланием к равнодушной матери. К напрасно-любимой и единственной матери, которую он всю жизнь оправдывал, несмотря на то, что в глубине души желал...поменять или разбудить.       Именно Нарцисса всегда понимала тонкую и ранимую душу Драко. Она знала чем он дышит и чего хочет, всегда понимала и принимала его решения, хоть никогда и не показывала виду. Только с ней он мог не прятаться за маской, которую ему упорно предлагал отец вместе с покровительством Лорда; маской бездушного; только она знала о всех его переживаниях и страхах, истинах, считывая все это в глазах сына, с которым никогда не могла оставаться наедине. Как же с ней расстаться? Ему было мерзко прощаться с ней в письме, но страх уйти в случае провала безмолвно, не выказав напоследок матери всей своей любви, возможно, в первый и последний раз, был велик и игнорировать его было невозможно.       "Дорогая мама! Так вышло, что сейчас я намеренно, но уверен, что во благо, подвергаю себя смертельной опасности. Возможности проститься с тобой, как ты этого заслуживаешь или же не заслуживаешь, я не могу решить это, у меня нет, но сделать это непременно нужно, потому что ты не знаешь всего.       Твой сын уже почти 7 лет безнадежно влюблен в одного человека. Любовь для меня не позор и не запрет, но с объектом моей любви меня разделяет непреодолимая пропасть, с которой я не согласен, но которую вынужден признать, потому что я-это я, а вы-это вы. Обойдемся без имен. Я делю с ней башню старост. Я не буду ничего писать о ней, потому что это не имеет смысла, ведь я бы не попался на то, что не стоит внимания, уважения, восхищения. Ты поняла бы меня, если бы вышла из тени отца и открыла глаза, позволила бы себе слышать и внимать. Во имя любви, что теплится в твоей угасшей душе медленными углями - оставь это между нами. Кроме тебя - у меня семьи нет, хоть я и зол на тебя за то, чего был лишен по твоей воле.       Я хочу, чтобы ты позаботилась о ней, если меня не станет, а ей вдруг понадобится помощь. Она никогда не примет ничего в дар просто так, если посчитает, что не заслуживает, поэтому сделай все так, как умеешь только ты - дипломатично, хладнокровно, настойчиво. Самонадеянно, знаю, но в качестве последней воли - вполне пристойно. К тому же...у тебя передо мной громадный долг.       Пообещай мне, мама, что уйдешь от отца, если он хоть раз осмелится на то, что ты терпела при моей жизни. Смерть сына освободит тебя, но если отец не сможет сохранить рассудок, прошу, уходи. Ты - Блэк и этого достаточно. В школе я убедился, что достаточно быть магглой, чтобы представлять из себя сосредоточение силы, ума, красоты и смелости. Я знаю это совершенно точно, ведь я не был ею очарован. Она...равнодушна ко мне. У тебя есть всё для этого шага. Не смей отрицать - не падай в моих глазах сильнее.       Я, твой напрасно-любящий сын, ухожу на турнир с тяжелым сердцем, с надеждой вернуться, но не домой, а к жизни. Знай, что я всегда тебя любил, люблю и буду любить. Возможно от того сильнее, что не видел от тебя и толики взаимности. Как итог - я падок на страдания и неразделенность. Ваша с отцом вина. Вот такая наглость, но мне уже плевать. Не забывай кто ты такая, не забывай, что свободна. Д.Л.М. "       Драко положил письмо в конверт и почти бросил его в камин, тревожась о том, что письмо это может разрушить жизнь Нарциссы окончательно и бесповоротно, как вдруг отвлёкся на тяжелый стук в дверь.       Он отложил письмо на стол и со свинцовым сердцем подошел к двери, надеясь, что это была не Грейнджер. Меньше всего на свете он хотел видеть ее. Не сейчас. - Джин, только не ты. — пронеслось в голове у Малфоя.       Немного жмурясь, он открыл дверь и вместо гриффиндорки увидел черную высокую фигуру Северуса. Облегчение, которое испытал Драко в это мгновение, подкосило его ноги, поэтому он развернулся, проигнорировав приветствия профессора, и поскорее прошел к своей скомканной постели, чтобы устало плюхнуться на белоснежные простыни и зарыться головой в пуховые подушки.       Профессор же был очень бледным и выглядел весьма взволнованно, будто бы узнал, что Лили Поттер все это время была жива. - Что-то произошло. — подумал Малфой, уловив особый тон Северуса, но то, что на его пороге стояла не Грейнджер, а Снегг - было настоящим утешением за эти странные сутки, поэтому он, не подняв головы, что-то буркнул в подушку, а потом все же лениво развернулся лицом к директору. - Мне пришло письмо, Драко! Первое состязание перенесли на три дня. — Северус помедлил в своей привычной манере. — Люциус снова в немилости, как и твоя мать. — Драко поднялся на локтях, внимательно заглядывая в глаза крестного, но не смея произнести ни звука. — Они держали у себя Наземникуса, чтобы доставить самолично на сегодняшнее испытание, но он пропал. Следы магии, но очень странной, это был не человек. Ему помогли. — Снегг выгнул бровь, как-бы выпытывая у Малфоя реплику, надеясь, что он знает куда девался Флетчер. — Твоим родителям дали три дня на поиски твоей жертвы. Лорд принципиален и не собирается перетасовывать нежелательных и неугодных для этого состязания. Если Люциус не справится, я не знаю...чем тебе помочь. - Как... — Драко поднялся с кровати, устало закрыв лицо руками. — Что я могу сейчас сделать? - Ты? Боюсь, что ничего. Ты, Драко, в своем положении не можешь ни-че-го. — особенно язвительно отчеканив последнее слово и пойдя к крестнику вплотную, он смерил его строгим взглядом. — Ах нет, одно ты, пожалуй, можешь. — Малфой поднял на него свои прозрачные глаза. — По официальной версии, отсрочка связана со святочным балом, который состоится сегодня в качестве кости милосердия, брошенной детям. Я цитирую и лучше тебе не знать - кого. - Мерлин... — шумно, схватившись за лоб, выдохнул слизеринец. - Дошло наконец куда ты вляпался? — Северус засобирался уходить. Малфой его неимоверно раздражал. — Святочный бал пройдет по всем традициям. Возможно, что сегодня — последний шанс сделать то, что хочется.