fêtes galantes

      Прекрасное, ледяное декабрьское утро прокралось в его комнату с наступлением самого запоминающегося рассвета, украшенного осознанием навсегда оставленного в прошлом одиночества.       Малфой проснулся на два часа позже Грейнджер и не имея понятия о том, от чего сон его был настолько ярким, что было очень важно, ведь до этого утра он никогда не мог похвастать цветными снами, до боли реальным, ёрзал рукой по прохладной подушке, не открывая глаз, в поиске призрака, которого чувствовал подле себя всю прошлую ночь. - Доброе утро, господин Малфой. — пропела Джин, стоя в дверном проёме.       Она была совершенно обнажённой.       Чёрная рубашка Малфоя, скрученная в тюрбан на её голове, пусть и не помогала забрать в себя всю влагу с мокрых и чистых волос, но зато придавала эффектности; мелкие, ледяные капли воды, капающие с тюрбана, стекали по девичьей шее и ключицам, интригующе просачиваясь в ложбинку между грудью. Заметив его изумление, она громко засмеялась, инстинктивно прикрывая то, что раньше доводилось видеть только Рону. - Грейнджер! — воскликнул Драко, протягивая руки. — А ну иди сюда! Подойди!       Не верил своим глазам.       Ему очень хотелось прикоснуться к ней, чтобы убедиться в том, что камнем обрушившиеся прекрасные, мучительные воспоминания о прошлой ночи, вызванные этим видом, были не сном, а явью, не чьей-то злой шуткой, а реальностью, о которой он не мог никогда и помыслить, даже не будучи обделённым прекрасным мужским воображением. - Если я подойду, твоя постель промокнет. — сказала Грейнджер, проходя чуть глубже в комнату и сжимая одной рукой тюрбан на голове так, чтобы очередная влага, едва удерживаемая дорогой тканью, скатилась россыпью холодных капель по обнажённой, возбуждённой груди, просачиваясь во внутреннюю сторону бёдер. — Как ты объяснишь это домовикам?       Взгляд Малфоя, освещённый, пробивающимся сквозь витраж, солнцем, в мгновение потемнел. - О, я очень на это надеюсь, Грейнджер. — лениво протянул пожиратель, вставая с постели. — Очень надеюсь, что она промокнет из-за тебя. Ну же, подойди, не бойся.       Почувствовав то сладкое напряжение, знакомое ей со вчерашнего вечера, она лишь попятилась к двери, решив, что затеянная игра не должна закончиться так скоро, пусть его объятия и пленили, Джин помнила тот зверский задор, который просыпался в нём тогда, когда он становился ведомым. Он был слишком прекрасен. - Поймай меня, если сможешь...и тогда делай всё, что захочешь... — прошептала Грейнджер, по-детски маня его пальцем. — Я и так слишком легко тебе досталась. - Так ты хочешь поиграть?       Малфой знал для чего ей это. Ментальная связь, образовавшаяся между ними после действия "Обливиэйт" никогда не подводила с тех пор обоих; они не могли читать мысли друг-друга, но хорошо ощущали свои вибрации и настрой. И Малфой знал, что Грейнджер сгорала и боялась и себя, и его. - Да, хочу. - И тебе нравятся салки, маленькая девочка?       Подходя и не разрывая зрительного контакта, который подчинял её мужской воле, его воле, Малфой медленно продвигался навстречу, перепуганной собственной затеей, Грейнджер, не в силах ей сдаться. Он не будет за ней бегать, он поймал ей еще вчера. Раз и навсегда. - Нн...нравятся — нервно выдохнула Джин, когда он почти вплотную подошёл к ней, всё еще давая фальшивый шанс на побег, на фору.       Испуганно обернувшись на протяжный скрип тяжёлой резной двери, нечаянно подтолкнутой собственной спиной, она попалась в его крепкие, безжалостные объятия, обещающие мучительные, доводящие до исступления ласки. Малфой резко схватил её за живот, перекидывая через крепкое плечо и громко, победно, сексуально засмеялся. От внезапно рухнувшей на пол мокрой рубашки и резкого шлепка по ягодице, отдающего какой-то странной тёплой болью, Грейнджер почти завизжала. - Попалась! — смеялся Малфой. — Минус десять очков, Грейнджер!       Она отбивалась, как подобает приличной девушке, стуча кулачками по широкой, расписанной кровавыми царапинами, мужской спине, но не слишком сильно, как подобает девушке совершенно и напрочь влюблённой. Малфой чувствовал её терзания и не смел ей не подыгрывать. Блестящая репутация невинной мученицы, отличницы, заступницы и праведницы изумляла и возбуждала его сильнее, чем повседневная развязность, на которую он насмотрелся, познакомившись с Кейт, Анной и Дианой, когда гостил с отцом у Дмитриса. И пусть Малфой никогда не считал себя мужчиной, готовым на отношения только с девственницей, он высоко ценил решение всякой девушки - оставаться одной столько, сколько требуется. Не ради мужчины, не ради спокойствия и тупой радости гордых родителей или одобрения общества, а ради своего собственного ментального здоровья и безупречной готовности к важному этапу в жизни любой женщины. В конце концов, сексуальная составляющая жизни девочек была в разы сложнее, чем у любого из мальчиков. Об этом важном обстоятельстве Драко узнал от Люциуса накануне своего тринадцатого дня рождения, за что был очень благодарен впоследствии, когда в 15 лет впервые познал женщину, закрутив непродолжительный, пьяный роман на время рождественских каникул с Одетт Йорк, красивой когтевранкой, что была на курс старше. - Поймана и обезоружена. — прорычал Малфой, укладывая любовницу на белоснежную простыню, мгновенно покрывшуюся мокрыми пятнами. - Как и мечтала...

***

- Если я попрошу тебя кое о чём, можешь пообещать сделать это без лишних споров? — сказал Малфой, крепче сжимая плечо гриффиндорки.       Они лежали вдвоем, покрытые свежей испариной, на его огромной, удобной для любви, кровати и наслаждались остывающим в воздухе оргазмом, отдающим солью, сладкой духотой и железом. - Родители говорили, что мы должны просить других о том, на что сами бы дали согласие. — ответила Грейнджер, поднимая расфокусированный взгляд на любовника. - Тогда надежды нет, я бы не согласился. Но нужно сказать, что это было бы правильно, ведь я мужчина. - Кажется я начинаю понимать! — почти вскрикнула Джин, поднимаясь на локтях, чтобы лучше видеть реакцию холодных глаз. — Озадачен моей безопасностью? Не звучит ли это антипрогрессивно? - Анти? Нет, это звучит нормально, правильно и, если хочешь, то честно. Я мужчина, а ты женщина. Ты с самого начала ценнее меня, поэтому я должен защищать тебя.       С того момента, как он обнаружил её на астрономической башне, Малфой больше не мог полагаться на опытность и безупречный интеллект Грейнджер в ситуации войны, пусть еще и не наступившей, по крайней мере официально. Она была самой умной ведьмой, которую только могли знать его современники, но то, какой слабой, беззащитной, уязвимой она могла быть...знал только он. И тогда на астрономической башне, и в прошлую ночь, и в это утро он знал, убеждался в том, что Грейнджер всегда была просто женщиной, первоначально, пусть и гениальной, но женщиной, которой по умолчанию грозила опасность, даже не будь она ярой, искренней противницей тоталитарного магического режима, возникшего с приходом к власти Реддла, привлекающей к себе повышенное, совершенно ненужное и небезопасное внимание, она все-равно была лакомым кусочком для животных, двинутых на насилии и порабощении слабых, а таких среди друзей отца, верных пожирателей, он знал немало. И это пугало, очень пугало его. Малфой знал, что она не смогла бы защитить себя. - Ценнее? Ты правда думаешь, что ценнее? А как же твоя ценность? — выдохнула Грейнджер, не веря в серьёзность его слов.       В конце концов, это был Малфой — единственный, избалованный сын богатых родителей, принадлежащих к высшей магической аристократии. - Тут ты права, мои родители наверняка бы оплакивали меня, но если смотреть на человека, как на ресурс, не предвзято, то выбирая между тобой и мной, сохранить жизнь следовало бы тебе.       Она не верила своим ушам. - Ты так уверен в этом, что становится жутко. Откуда у тебя такие странные мысли? - Они посетили бы любого, кто был бы рядом с тобой. — спокойно ответил Малфой, будто то был базовый, совершенно повседневный вопрос. - Драко... - Я не закончил. Тебе придётся согласиться со мной, потому что я прав, а ещё я прав в том, что я и антипрогрессивность — вещи несовместимые. - Ты о чем? — непонимающе прошептала Грейнджер, заметив потемневший взгляд своего любовника. - Уже забыла, как два часа не слезала с моего лица?       От этих слов сердце Джин, кажется, пропустило целый залп самых дорогих маггловских фейерверков, каких ей только доводилось видеть в дни гражданских праздников Британии. - Драко! — вскринула она, толкая пожирателя ладошкой, от чего тот залился прекрасным, низким, совсем взрослым, непохожим на ничей, смехом. - Я знаю, что сам не отпускал тебя, — понизив голос, ответил он, опуская тёмный, довольный, сытый взгляд на, расцветшие синевой, женские бёдра. — но не вздумай даже сказать, что это антипрогрессивно, иначе я многое себе про тебя надумаю. - Прогрессивно! И очень...великолепно! — затараторила Грейнджер, не сдерживая летающих в животе бабочек.       Она была такой красивой и манящей, совершенно чистой, не подающей никаких сомнений относительно своей девчачьей клишейной, слепой влюблённости. Израненные губы, требующие бальзама и покоя, и безупречный молодой румянец просили оставаться таковыми, пленяя своей красотой, выпрашивая новые и новые поцелуи. И Драко не мог ей сопротивляться. Притянув Джин ближе, он по-хозяйски, словно родитель, поцеловал ей, закусывая, приминая нижнюю, стократно истерзанную им, губу, вызывая нежный, протяжный женский стон неприкрытого удовольствия. - Так то лучше. — процедил он довольным, низким голосом, заметив ее головокружение и дезориентацию. — Пообещай мне, когда я позабочусь о твоей безопасности — ты примешь мою заботу безо всяких "но". - Не думал ли ты, не приходило ли в твою светлую голову, — пьяно пролепетала она, погружая пальцы в серебряные волосы. — что твоя ценность для меня сродни моей для тебя? - Я в этом уверен, иначе бы ты на меня так, как сейчас смотришь, не смотрела бы.       Снова эта наглая, обещающая немое визжание, ухмылка. - Драко! - Джин, знаю. Но в том, что я говорю — вся истина моего отношения к женщине, к тебе. По-другому я не умею и переучиваться не хочу. - Меня заводит каждое твоё слово и вся твоя философия, но в войну это разделит нас. Ты разделяешь нас.       Она напугалась. За него. Впервые за время, проведенное вместе, Джин осознала — объединяющий их факт смертности и то, что Малфой не мог больше быть таким противно-вечным, каким он был тогда, когда был ей совершенно не нужен. Он был живым. Он находился в опаснейшем положении и сильно рисковал. Из-за неё. - Думая о твоей безопасности — я думаю о своей. Как ты не понимаешь? — нервно поднялся он на локтях. — Разве ты - это ещё не я?       Произнеся эти слова, Малфой напугался, не веря тому, что сказал вслух. Ей. - Так скоро... — пронеслось в его голове, прежде, чем он продолжил. - Разве мое отношение к тебе нельзя сравнить с инстинктом выживания, который заложен в каждом? — продолжил он, приметив в глазах любовницы абсолютное понимание и согласие. — Глядя на тебя, я надеюсь, всем сердцем своим надеюсь, что ты выживешь, потому что, если нет, то и моя жизнь будет закончена. Считай, что так я беспокоюсь в первую очередь о себе, если тебе так больше нравится.       Раздражение от осознания собственной беспомощности в сложившихся обстоятельствах его членства в рядах пожирателей смерти, растекалось в юном, но уже изрядно израненном, сердце Малфоя бешеной рекой, наделённой неутомимым, сокрушающим всё живое, течением. Он жалел, что сдался отцу, почти сокрушаясь на ненависть. К себе. - Но эти твои слова про ресурс и человека, непредвзятость...— аккуратно, будто боясь спугнуть, начала Грейнджер. — ты гуляешь вокруг основной мысли, я не понимаю тебя. - Основная мысль в том, Джин, что у меня хороший вкус и не так уж и много радостей в жизни. — усмехнулся слизеринец, заметив огонёк радости в любимом меду. — Люблю изумруд, русскую литературу, английский чай, Дебюсси...— он остановился на полуслове, вставая с кровати, будто искусственно, для отвода глаз, выискивая в окне, затемнённым снегопадом, что-то важное. — и тебя...       Сердце Грейнджер пропустило удар. Он любил её. - И если рассматривать всё это, как ресурс, а не эстетичное или же культурное наполнение человеческой жизни, моей жизни, то все это представляет огромную ценность. Я эгоистичен и не готов с этим расстаться. — продолжил он, не смея взглянуть на изумлённую, онемевшую гриффиндорку. — И изумруды, и русская классика, и английский чай высшего сорта, который подают как маггловской, так и магической знати, наследие Дебюсси и...ты. — сжав ладонь в кулак, он наконец мужественно развернулся к ней лицом, готовый встретиться с непонимающим, отрицающим это признание взглядом, и сердце его в то же мгновение оттаяло, ощутив прилив какого-то совершенно химического, синтетического успокоения.       Она слушала его, словно учителя, веря каждому слову, подтверждая каждую его фразу своим безусловным молчанием, какое возникает тогда, когда человек слышит то, что полностью разделяет. Что можно добавить, если за тебя всё уже сказали? Верно, ничего, поэтому Джин и молчала. Она любила его. Точно так же, как и он её. Горячо. - В первую очередь ты. — сексуально-растерянно прошептал Малфой, загребая большими ладонями ее раскрасневшееся, готовое вот-вот залиться слезами, лицо. — Поверь, несмотря на мое чувство к тебе, говорить об этом сложно, ведь я воспитывался под знаменем змеи и герба Малфоев, а это иногда противоречит откровенности. — дерзкая ухмылка коснулась мужского лица. — Ты самая сильная ведьма в Британии и, готов поспорить, во всей Европе. Не делай вид, что не замечаешь фактов. - Я замечаю... — прошептала она, едва не сорвавшись на мерзкое, предательски проскальзывающее, рыдание в голосе. - Нет, любовь ко мне тебя ослепляет.... — замер он. — Любовь...не знаю, любовь ли? Я поторопился с формулировкой. Если нет, то точно...привязанность. А я... - Любовь! — тихо перебила она, проведя рукой по светлому, взрослому лицу, что в мгновение озарилось радостью. Совершенно неподдельной, никогда не испытываемой мимическими мышцами этого прекрасного анфаса. - А я... — продолжил Малфой, ощутив где-то в груди пробивающееся тепло, какое способны испытывать только дети, когда жизнь их начинает наполняться интересными, завораживающими фактами, связанными с наукой и большим миром; наполняться смыслом. — связавшись с тобой, наоборот, стал смотреть на мир чётче. Доверься мне. Сейчас мое зрение острее твоего. — победно произнёс он.       Она была без ума от него. И он знал это теперь совершенно точно. Милая, милая Джин. - Это будет тяжело... - Как и мне, но если это сбережёт тебя для меня, то я готов на всё. - Я...тоже.

***

      У столов Слизерин их уже ожидали светящиеся странным предвкушением Блейз и Панс. Ночь прошла безукоризненно странно для всех.       Рядом почему-то стояла Джинни; ярко жестикулируя в своей привычной манере, она что-то объясняла паре, что внимательно слушала её, не перебивая и почти не моргая. - Еще не друзья, но уже союзники. — подумала Грейнджер, завидев, открывающуюся взору, странную картину издалека. - А вот и наши герои вечера! — вдруг неожиданно громко протянул Забини, заметив у самого входа Грейнджер и Малфоя, державшихся за руки, будто бы всем любопытным взглядам назло.       Панси и Джинни в то же мгновение пропустили одновременный нервный смешок, весело переглянувшись друг с другом.       Старосты школы продвигались к столу Слизерин, не имея при себе специальных, обязательных для ношения, значков, и как позже подумает Паркинсон, мозгов. Шли неряшливо, спокойно, лениво и вальяжно, вызывая бурю вопросительных эмоций на лицах враждующих однокурсников своих факультетов и одном, очень интересном, изумлённом лице бедного, пораженного такими быстрыми переменами, всегда внимательного к ученикам, профессора Флитвика, который невольно, завидев парочку, приподнялся сейчас из-за преподавательского стола, случайно смахнув толстой, маленькой ладонью кубок с тыквенным соком, что выдавали за обедом. - Судя по сытому выражению лица и улыбке, Паркинсон, герой вечера - ты. — отчеканил Малфой, подойдя вплотную к друзьям. - ГероиНЯ, Малфой, героиНЯ! — пропели неожиданно одновременно Блейз и Панс, от чего Джинни, а затем и все остальные залились тихим смехом. — Поберегли бы дедушку, извращенцы... — дернула головой в сторону изумлённого Флитвика Паркинсон. — он к такому не привык. Впрочем, как и все. - Большего внимания не мог привлечь никогда даже сам Гарри! — оглядев всех вокруг, подумала Грейнджер, захватывая подругу под руку.       Ей было больно от того, что счастье, что когда-то испытывала Джинни с Поттером, теперь доводилось испытывать ей с Малфоем. Ее грызло странное чувство вины. Перед Джинни, что стояла сейчас с теми, кого еще пару дней назад обходила стороной. Из-за неё. Из-за дружбы. Настоящей дружбы, при которой полагалось разделять самое сложное — радость. Радость только одного. А еще она вспомнила о Гарри. Что бы он сказал, увидев их сегодня и сказал бы вообще? - Стоял бы он сейчас рядом с нами? — думала она, тоскливо поглядывая, то на Малфоя, что крепко сжимал свою руку на ее талии, то на Джинни, что крепко сжимала ее ладонь, предлагая настоящую, искреннюю поддержку.       Двое самых важных людей, что были рядом и не отпускали. Буквально. - Можно подумать вы вчера ночью играли в шахматы! — прервала паузу Панси. - Детка, ты же знаешь, что можешь ничего не говорить, если не хочешь... — протянула Джинни, заглядывая в глаза подруге, от чего Паркинсон тут же легонько ударила Уизли по ягодице. - Ауч! - Не слушайте её! — рявкнула Панс, хватая Джинни и Малфоя за руки, чтобы усадить тех за стол.       Гермиона смущенно поплелась за ними, осознавая, что броню равнодушия Паркинсон ей только предстояло пробить. Ради него.       Теперь ей четко хотелось следовать некоему моральному кодексу отношений; тех отношений, что возникают из-за безумной вспышки тогда, когда он становится важным, самым важным элементом жизни, а вместе с ним важным становится и его жизнь со всеми людьми, привычками, приоритетами.       Она пообещала не препятствовать любить себя так, как он хочет. И она знала, что слова эти не были пустыми. Он хотел любить ее горячо. Так и поступал. И она не могла сопротивляться его порыву, не могла мешать, устанавливая правила, которые раньше пыталась навязать Рону...с той же Лавандой, возможно, невольно превратив ее из подруги в любовницу, создав из обычной выскочки запретный плод.       Грейнджер понимала, что Малфой, тот, которого она теперь знала, просто не мог общаться с людьми, которые не стоили и минуты внимания и борьбы за них, поэтому, осознав в проходе большого зала, когда они стояли вот так неприкрыто рядом, плотно друг-другу, себя с ним одним целым, завидев его ожидающих друзей, она приняла решение стать частью его жизни, а не превращать его в часть своей; той, в которой не было места переменам, новым людям и новым реакциям. - Есть темы более насущные, дети. — протянул Малфой, по-хозяйски усевшись рядом с Грейнджер. — Поешь, пожалуйста. — ласково приказал он ей, продвигая тарелку супа. - Что может быть насущнее секса между враждующими факультетами, дорогуша? — пропел Блейз. - Именно то, что произойдет совсем скоро и...послужит хорошей помощью вашему... — Драко кинул быстрый взгляд на Джин и Уизли. — ...Поттеру. - О чем ты? — нахмурилась Джинни, невольно положив руку на живот и ближе придвинувшись к столу. - О том, Уизли, что мое имя в кубке — не случайность; я не распространялся, но турнир устраивают специально, неужели я один это понял? — протянул еле-слышно Малфой. — Всё это... — он обвел пальцем столы, заполненные студентами из приглашенных школ. — ... для того, чтобы ослабить силы школы, а заодно и силы ее потенциальных союзников перед неминуемой войной. - Как ты собираешься помочь сопротивлению и Гарри? — перебила Джин, заметив в глазах подруги шок и дезориентацию, а затем и благодарность.       Джинни больше не могла произносить его имени. - Вы все знаете кто я... — помедлил он. — ...что у меня находится на руке. Я - пожиратель смерти. Есть надежда, вероятность, что на турнире это сыграет на руку всем тем несчастным, кто окажется в числе зрителей и присутствующих. Кто знает какие задания они придумают в этот раз? Участников это тоже должно коснуться. Я надеялся, что выбрав меня, они не посмеют нарушить непреложный закон турнира, который запрещает привилегии для одного и жестокость для другого. Вы видели кого выбрали из этих... — он бросил взгляд на соседний, заполненный француженками, стол. — ...голубых фей ? Девчонке предстояло доучивать алфавит, а ее отправляют на смерть... - Драко! — скорбно прошептала Панси, протянув свою руку. - Я не в героя играть собираюсь. — продолжил Малфой, взявшись за руку подруги, не отрывая при этом взгляда от Джинни. — Но Поттеру это поможет. Найдя способ связаться, он хотя бы не будет переживать где ты, все ли с тобой в порядке, где заучка Грейнджер... — он перевел теплый, наполненный печалью, взгляд на Джин и притянул ее ближе к себе. — ...и сможет сосредоточиться на своем деле. - Выходит ты знаешь почему... — она нервно протерла багровое лицо руками, наконец убрав руки с живота. — ...он ушел? - Джинни, это все знают. — ответила за Малфоя Панси, по-дружески взяв Уизли под столом за руку, от чего Грейнджер, заметив это, расплылась в довольной улыбке. - Я не ошиблась. — пронеслось в её спутанных мыслях. — Я в нём не ошиблась. - Хорошо, спасибо. — прошептала, проглатывая подступающие слезы, Джинни, переведя поочередно взгляд с Панси на Блейза, а с него на Драко и Грейнджер. — Спасибо, ребята. - Джинни, если тебе нужна моя помощь... — предложила Джин не в силах смотреть на страдания единственной подруги. — Сейчас... - Если тебе нужна наша помощь. — неожиданно перебила Панс, взяв свободной ладонью Блейза за руку и переведя потеплевший взгляд на Гермиону. — Если тебе нужна наша помощь, что угодно... - Всё, что угодно! — подтвердил Малфой, еще крепче прижав к себе довольную Грейнджер.       Он понимал, что отныне всё, что представляла собой Джин: все ее тревоги, переживания, проблемы; все то, что могло ее огорчить или развеселить — было теперь его ответственностью, которую он принял на себя в качестве главного условия этих опасных отношений, что теперь связывали их друг с другом. Навсегда.       От того, пересмотрев свою картину мира в ночь, когда он почти потерял ее после случая, который будет стараться забыть на протяжении всей оставшейся жизни, на астрономической башне, когда она была на волоске от смерти, он принял решение оберегать ее покой во что бы то ни стало. И если покой этот теперь зависел от счастья Джинни, до которой ему прежде не было никакого дела — он был готов ради Уизли на всё. - Все еще столько власти... — пронеслось в голове Малфоя, когда, завидев ту особую удовлетворенность, какую мог вызвать только тот сильный, волнообразный оргазм, которым она сокрушалась и делилась пару часов назад с ним на его скомканной, влажной постели, на ее прекрасном лице из-за его расположенности к её единственной подруге, нуждающейся в опеке и помощи, он осознал...какой страшной силой обладала эта девчонка; любимая девчонка, что позволяла теперь любить себя так, как он и хотел, не подозревая о том, насколько сильно любое проявление эмоций на каждом сантиметре ее кожи заставляло его менять или принимать те или иные решение, которые могли идти вразрез с его интересами.       Почти усадив ее на свои колени и увидев эту добрую и детскую улыбку, он раз и навсегда крепко-накрепко осознал себя тем воодушевленным любовью, исступлённым страстью, существом, по энергетике напоминающим огромного дракона или другое мифического странное чудище, защищающее ту клишейную особенную маленькую, нуждающуюся в спасении, девочку из фантазийных маггловских книг, которые он тайком читал в детстве, чтобы мысленно быть ближе к магглорожденной Джин, о параллельных мирах, готовым ради этой улыбки на всё. На убийство, на благотворительность, на кражу, пытки и погибель. И это было прекрасно. - В первый раз отрекаемся скандалить! — поднял, заметив на лице друга умиротворение и решимость...поступить правильно, кубок Блейз. - Отрекаемся! — хором поддержали остальные.