fêtes galantes

      Беспощадный стук клюва и крыльев по окну вырвал ее из чудесных, приятных снов так скоро, что, подскочив резко с кровати, Гермиона невольно рухнула на пол, споткнувшись о смятый персидский ковер с кисточками, что лежал у дубовой, удобной, но старой кровати, когда она рванулась на раздражающий звук к витражному окну. Это была сова от Джинни. Молодая сипуха по имени Пряник держала в своем клюве маленькое письмо; Пряник была милым, очень исполнительным и добрым подарком от Джорджа к новому учебному году.       Сладко потянувшись и забрав письмо, она присела на кровать и, подложив под грудь подушку, принялась читать. - Что уже произошло? — пронеслось в ее мыслях. — Времени... — она взглянула на настенные, старинные часы — ...только 9 утра.       «Доброе утро, дорогая!       Мне так понравилось как мы вчера провели время. Я по-настоящему отдохнула, но думается мне, что отдыхать нам нужно больше. Тебе то уж точно! Поэтому сегодня мы к Хагриду не пойдем, он собрался на рыбалку и хотел побыть в одиночестве, так сказал Гарри; он навещал его поздно вечером. Сходим в другой раз.       Есть другая мысль. Я устраиваю вечеринку в выручай-комнате. Заманчиво? Адреналин и все такое, в любой момент могут нагрянуть профессора, но по правде говоря, я так устала придерживаться правил, которые ты так уважаешь. До взрослой поры нам осталось всего ничего, поэтому пока мы еще школьники - обязаны развлекаться. Умоляю тебя сейчас не морщить нос и не мотать отрицательно головой! Надень то сливовое платье, которое вчера купила. Отказы не принимаются, иначе натравлю на тебя Пивза.       Джинни!»       Прочитав письмо, Гермиона поняла, что все задания по профильным предметам она сделала на неделю вперед и потому сегодня была совершенно свободна. Она подошла к зеркалу и кивнув своему отражению подумала: - Похоже ты снова пойдешь на поводу у Джинни! — хмыкнула она, совершенно не чувствуя себя ущемленной.       Она любила Джинни и не могла отказать ей тогда, когда почти с месяц не навещала ее за исключением вчерашнего дня. Она чувствовала невероятную, громадную тоску подруги, обусловленную их расставанием из-за её обязанностей старосты и из-за Гарри, который упорно не обращал на Джинни никакого внимания, кроме как дружеского.       Не то, чтобы Гермиону злила ситуация, возникшая между друзьями, но она не могла нарочно сводить их, так как каждого в отдельности по-своему любила и именно поэтому не решалась вовлекать их в игры с чувствами; но досадное ощущение от того, насколько Джинни подходила Поттеру и насколько Гарри подходил Джинни ощущать приходилось, казалось, всем вокруг, но в большей степени ей — подруге, знающей обоих так долго и так хорошо. И факт отсутствия романтических попыток со стороны Поттера был грустным, но по всей видимости, неисправимым. Все его мысли занимала миссия, возложенная на него самим Альбусом, поэтому думки об устройстве личной жизни — были последним делом его повседневности, к сожалению для напрочь влюбленной в него Джинни и сверх-эмпатичной Гермионы.       Подойдя к платяному дубовому шкафу, по совету подруги она заранее достала свое новое сливовое пышное платье и темно-зеленый пиджак с мужского плеча на случай, если будет прохладно; в дополнение к ним она остановилась на черных кожаных лодочках на высоком каблуке, которые выбрала с мамой в одном из любимых маггловских магазинов прошлым летом на случай, если Рон позовет ее на настоящее свидание, ведь они уже были совсем взрослыми...и кто знал? Возможно именно в этом году им предстояло стать ближе к друг другу. Так думала Гермиона, когда в последние совместные каникулы ходила с родителями по магазинам и смотря на каждую вещицу, придумывала куда и когда бы смогла ее надеть; особенно часто такие мысли посещали ее, когда вместе с мамой они прогуливались по отделу с нижним бельем, выбирая повседневные, обходя стороной - пока смотрела мама - экстравагантные, хлопковые удобные комплекты, которые так любила носить.       Отогнав от себя грустные воспоминания о родителях, Гермиона решила сосредоточиться на насущном и зря не терять время; листая журналы с прическами и макияжем, которые ей каждый месяц выписывала мама, она выбрала слегка беспорядочную и легкую прическу со структурированными локонами и темной лентой в волосах и в меру естественный макияж; еле подчеркнутые скулы, глаза и яркие губы в тон платья. Представив как все будет смотреться вместе, довольная своим выбором, она отправилась умываться, а затем вернулась в комнату, не заметив уже куда-то пропавшего Малфоя, переоделась в форму и торопливо спустилась в большой зал на завтрак.

***

      Все, получившие приглашение, суетливо бегали по своим комнатам в поисках подходящей одежды. Дресс-код: коктейль. Кто-то рванул в косой переулок, кто-то побежал к умелым когтевранкам, знающим толк в сборах, кто-то приводил себя в порядок самостоятельно. И лишь Малфой, Браун и Уизли сейчас о чем-то толковали на повышенных тонах еще в пустой выручай-комнате. - В общем так, мы трое получили приглашения от его сестры. — Драко кинул колкий взгляд на Рона, что неряшливо сидел на полу у камина. — Наверняка в комнате будут еще отдельные для уединения, чтобы парочки вроде вас могли миловаться на смех Слизерину. — с отвращением прошипел Малфой. — Вы должны быть вместе в одной из этих комнат и заниматься тем, чем занимались вчера, ясно? Остальное на мне. И да, когда она зайдет к вам, ты не станешь объясняться и не побежишь за Грейнджер! С этого момента ты вообще больше не приближаешься к ней, Уизел, это понятно? Есть какие-нибудь вопросы?       Рон молчал, а Лаванда, подпирая стенку, смотрела в спину Малфоя колючим, но все же недостаточно злым взглядом из-за...любви. Она знала, что Рону эта история, шантаж были не по вкусу, ведь он вовсе не собирался бросать Грейнджер, не собирался уходить насовсем, потому позволить улыбке, победной улыбке из-за вмешательства Драко в их судьбу, появиться на своем лице - она не могла, потому что любила. И любила искренне.       Рон бы не понял или, еще того хуже, обиделся, выкинул глупость, не последовав указке Малфоя. И все бы началось заново: скрываться, лгать, убегать, прятаться, снова лгать, обманываться, надеяться. Она видела, как эта тайна, унижающая в первую очередь её, ломала его и не давала расслабиться, поэтому, осознавая какую свободу мог принести план, странным образом вмешавшегося, Малфоя Рону, приоритетно - Рону, она не могла препятствовать этому в полную силу, несмотря на разочарование Уизли, как и не могла содействовать Малфою напрямую, тайно отправив к нему на переговоры прошлой ночью Джинни, которая обо всем конечно же знала и непременно, как догадывалась Лаванда, собиралась рано или поздно рассказать всем о том, что произошло в этой комнате больше двух недель назад.       Рон изо всех сил пытался отгородиться от своей вины, выставить себя невозмутимым и вид оскорбленной Лаванды, притворно раздраженной ситуацией, подбадривал его в присутствии Малфоя, который всем своим видом, будто говорил, что не позволит им перечить или хотя бы поинтересоваться от чего и почему он вдруг так печётся о благополучии Грейнджер.       Рон, опасаясь новой драки, трусливо по прежнему молчал. И в сердце Лаванды, заметившей его легкий и беззвучный кивок, поселилась надежда. - Чудно! Брысь наряжаться! — со злостью прошипел слизеринец.

***

      Дело шло к вечеру. В выручай-комнате, специально для Гарри —символически украшенной лилиями, уже начали собираться люди. Становилось шумно.       Гермиона уже была готова и потому, в последний раз окинув себя в зеркало довольным взглядом, она нанесла последние штрихи и вышла в гостиную, в которой её неожиданно бесшумно поджидал Малфой, готовый прямо сейчас оказаться на обложке какой-нибудь ярмарки тщеславия. Весь в черном. Дорогой костюм, часы, обувь. Как и следовало ожидать. - Знаешь, Грейнджер, раз уж мы оба приглашены на этот утренник, то давай дойдем вместе. Ты — лучший оберег от голодных пятикурсниц, что поджидают меня у входа в крыло старост. Заметив тебя, они поймут, что я провожаю одинокую, несчастную девочку до последнего праздника её жизни, потому что я... — он стал приближаться. — ...про доброту и отзывчивость, а не про загадочность и порочность, которую они так любят мне приписывать. — никто не знал сколько бутыльков Феликс Фелицис понадобились ему для этих ужасных слов. — И да, должен заметить, ты впервые выглядишь более менее сносно. Уизелу понравится. — процедил он, опалив ее ушко сексуально горячим дыханием. - Не просто хорошо! Роскошно! — кричало сердце. - Да ты джентльмен! Как дела на первом курсе? Мамочка уже поздравила тебя с распределением на Слизерин? — Гермиона засмеялась, хоть сердце сжималось от боли. Она вдруг осознала, что Рон не ждал ее у дверей, как ему было должно. Вместо него - её парня - стоял Малфой; злобный сосед и однокурсник, который не гнушался ядом даже в день, когда все собирались веселиться, возможно и правда в последний раз. — Ладно, так и быть, малыш, я провожу тебя! — решительно отчеканила она, подумав, что слёзы прибережет, как обычно, на ночь.       Молча держась за рукав его пиджака, она плелась за ним на своих высоких каблуках, не поспевая за широким шагом Малфоя, который был выше её на две головы. Подмечая его высоту, вдруг обнаруженную красоту и грацию, что отличала его от тех парней, за которых ей когда-либо приходилось держаться, она, как не пыталась протестовать правде мысленно, не смогла не согласиться с тем, что воспитание, манеры и определенные повадки в его движениях придавали ему сексуальность, и без того в нем, сейчас таком роскошном и тихом, преобладающую. - Красивый и ужасный. — подумала она, когда перед входом в главное крыло замка почти случайно заглянула в его холодные, наполненные горечью, глаза, когда он внезапно остановился и развернулся к ней лицом, аккуратно и нежно высвободив свою руку из её. - Ладно, Грейнджер, я знаю, что ты не хочешь этого, но дальше тебе придется идти без меня. Пятикурсниц не оказалось, я погорячился, но теперь я не хочу, чтобы меня заметили с тобой. Кому нужны неприятности, верно? — дерзкая ухмылка не сползала с его лица. — Вдобавок, это ради твоего блага, а то еще решишь, что мы теперь пара. — саркастичным тоном произнес Малфой и напоследок перед тем, как уйти от Грейнджер в легкой, но быстрой и свободной походке, щелкнув её по носу. - Это ради твоего блага! — злобно прошипела она, посмотрев на удаляющуюся высокую фигуру из под длинных ресниц, и с гордым видом вошла в выручай-комнату в одиночестве, надеясь сразу же отыскать там Рона, которого ей хотелось сейчас то ли поцеловать, то ли придушить. -Эй! Грейнджер, хорошо выглядишь! — две пары крепких мужских рук схватили гриффиндорку и силком потащили к бару. — Хочешь выпить что-нибудь?       Один из парней лихо перепрыгнул через барную стойку и Гермиона сразу же узнала в нем Фреда. - Апельсиновый сок, мне только сок, пожалуйста. - Скуууучно! — пропел Джордж.       Вечеринка была довольно шумной, Джинни перестаралась и народу пришло слишком много. Среди множества лиц Гермиона смогла узнать Забини, Паркинсон, Гойла, Гринграсс и Нотта. - С каких пор Джинни приглашает слизеринцев...и Драко? — думала она, стоя посреди выручай-комнаты, покачиваясь в такт музыки и выискивая глазами Рона, который так и не появился спустя три выпитых стопки с соком. - Меня ждешь? Не стоит. — тихо произнес со спины гриффиндорки Малфой, от чего она резко развернулась и чуть не упав от неожиданности на высоких каблуках, приземлилась корпусом на грудь Драко. - Полегче! Я не говорил, что собираюсь провожать тебя и до комнаты. — саркастично ответил он, схватив ее за руки и отодвинув от себя на безопасное, в первую очередь для своего покоя, расстояние. - Такая красивая и так близко! — мысленно сокрушался он, боясь испортить миссию внеплановой эрекцией. - Я хочу найти Рона и пойти спать. Устала. Не знаешь где он? - Ты точно у меня спрашиваешь? Я за Уизелом не хожу, но, к твоему счастью, пчёлка, Уизлетта с Поттером кажется разговаривают вооон там. — Драко указал рукой на бутон из плотной ткани, похожий на мини-шатёр. — Может быть они знают. Надеюсь подскажут и ты не вернешься до моего возвращения в крыло. Я бы хотел побыть в одиночестве. Делить одно пространство с грязнокровками - дело изматывающее, понимаешь? — Малфой злобно улыбнулся и двинулся в сторону выхода. - Какая, чтоб тебя, пчёлка? — подумала она, провожая злым, почти предательски наполненным слезами, взглядом. — Нужно срочно найти Рона.       Гермиона, держась за пышное платье, почти подошла к шатру, надеясь застать там друзей, надеясь выговориться о том, что услышала от Малфоя, о том, что чувствовала по отношению к Рону, который куда-то испарился, но, подойдя вплотную к шатру на услышанные, знакомые голоса и... вздохи, в некоем странном страхе откинув ткань, скрывающую их ото всех, обнаружила вместо Гарри и Джинни целующихся Рона и Лаванду. Он, будто султан восседал на множестве жаккардовых подушек с кисточками со спущенными брюками, впиваясь помутневшим взглядом в грудь Браун, не отрывая своих губ от ее, когда она, сидя подле него на коленях и без блузки, что лежала лужицей на полу, стимулировала его рукой. - Они даже не прервались! — пронеслось в голове Джинни, тихо наблюдавшей за всем из-за барной стойки, стоя рядом с близнецами и Гарри. Хоть план, который они придумали вместе с Малфоем накануне утром и сработал, сердце младшей Уизли обливалось кровью при виде изумления подруги. Грейнджер, казалось, испытала поцелуй дементора.       В мгновение с ее лучистого, украшенного макияжем, лица исчезла всякая эмоция. Ничего не соображая, прикрывая рот рукой, она вылетела из комнаты и бросилась бежать. - Прочь! Прочь! — кричало сердце.       Казалось, что грудь сейчас разорвет на сотни маленьких кусочков. Сердце билось так мучительно громко, заглушая возгласы всей параллели курса, что осталась смотреть на одевающихся Рона и Лаванду, не удосужившихся даже смутиться, что кроме него...она, казалось, ничего не могла расслышать; ни возгласы, ни Гарри, кинувшегося вдогонку, ни Джинни с близнецами, что бежали за ней и умоляли остановиться.       Все, что она могла слышать - пульс. Аномальный пульс, разгоняющий кровь в жилах, который заглушал остатки чистого, не пораженного увиденным, разума. Разума, пережившего энергетический, мощный, эмоциональный удар от предательства.       Шею буквально обдавало пламенем, а слезы текли не переставая. Находясь в трансе после увиденного, ничего не соображая, она бежала, бежала прочь, бежала вперед на своих каблуках, на которых минуту назад не могла даже стоять, в этом дурацком платье, купленном для свидания, под звуки удаляющегося буги, испытывая удушье и подступающую волну истерики, которая обычно в кино заканчивается госпитализацией или страшным уколом; она это чувствовала, чувствовала приближение удара физического, сбоя, но ничего не могла с этим поделать, ноги, будто заколдованные, сами несли ее прочь и, победно завидев последние ступеньки, ведущие в крыло старост, в котором ее никто не мог бы достать, она, не добежав лишь пару ступенек до крыла и потеряв сознание от бессилия, предательски упала на чьи-то холодные, крепкие руки, совершенно не понимая на осколках сознания насколько падение ее было реальным или означающим лишь падение, а не попадание на тот свет.

***

      Кажется уже около столетия он молча любовался ее лицом , не позволяя себе невинные прикосновения даже к руке. Он чувствовал, что если бы пошёл на это, то уже не смог бы остановиться и обязательно поцеловал бы ее. - Это ужасно! — думал он, не смея соблазниться. — То, что ты хочешь - ужасно!       Пытаясь отвлечься, Малфой только и делал, что подогревал чай всякий раз, когда он остывал, чтобы в любой момент предложить его, если она очнется. - Не если, она очнется! — утешался он, сидя рядом с ее кроватью.       Шанс быть настолько близко к ней был наверное первым и последним в его жизни, поэтому Драко не мог и не хотел отвлекаться на упорные стуки в дверь их гостиной. Судя по голосам, это были Джинни, Гарри, Луна и Невилл. - Я же договаривался с Уизли, чтобы не мешала мне! — злился Малфой, идя на звук. — Зачем она притащила их с собой?       Бросив на массивную дверь заглушающее, он вернулся в комнату, заперся на ключ, на всякий случай еще раз бросил заглушающее на дверь ее комнаты и удобнее устроился у кровати, не смея вырывать Грейнджер из сна.       Беззащитная и почти всеми покинутая, она спала около часа, прежде, чем наконец пришла в себя. Раскалывающая голова, распахнутые красные глаза, не смеющие удерживать реки слез, что мгновенно пролились ручейками по румяным, обожженным щекам и разбитое сознание из-за потери равновесия на той злосчастной лестнице отражали глубокое разочарование в самой себе.       Разочарование в вере в любовь и дружбу и в ранее непоколебимом чувстве собственного достоинства отражалось в уставшем, совершенно потерянном взгляде этой разбитой девчонки, на которую Малфой смотрел, казалось, не мигая, все еще сидя у кровати, отбиваясь на островке сознания от мысли, что больно резала самолюбие и тот неуловимый шанс на некую невидимую связь между ними, что могла образоваться в момент, когда он спас ее от чужих сочувствующих глаз; поймал и уволок к ним домой. - Она не играет, она любила его, поэтому ей больно! — заключил он, впервые увидев Грейнджер такой уязвимой. - Выродок! — злился он, смотря на немые страдания той, что заслуживает поклонения. — Каков выродок!       Ее трясло. На голову обрушился вечер со всеми событиями. Голова, казалось, собиралась расколоться на две части, а слёзы предательски текли из глаз водопадом, не стесняющимся своего бурного течения и своего единственного зрителя. Она совершенно не могла контролировать свои эмоции. - Эй, держи! — вдруг протянул он кружку с травяным чаем, за которым следил всё это время, не смея допустить прикосновения к холодным пальцам, что потянулись к фарфору. — Выпей, тебе станет лучше. - Ты? — смутно ответила она, все еще заливаясь слезами и принимая кружку. — Что ты тут... делаешь? — немного отпив, она отложила кружку в сторону, приметив, что слезы, стекающие по щекам были теперь гораздо горячее этого странного отвара.       Лицо обожгло словно от "Инсендио", а голову, словно от "Круциатус". Она вспомнила вечер в мельчайших подробностях, словно по щелчку пальцев перед глазами пронеслись волнение, разочарование, боль и удивление. Эмоции, которые странно-усиленным вихрем закружились в ее сердце, вернули ее назад, словно маховик времени. - Нет! НЕТ! — истошно закричала она, прежде, чем снова рухнула в объятия Малфоя.       Он поймал ее. Импульсивно и жадно.       Держал ее, сидя на коленях на полу, будто собственное дитя, ужаленное гадким, подлым насекомым, сбившимся с пути. Успокаивал, убаюкивал, гладил по голове, приказным тоном мысленно умоляя себя остановиться и отстраниться, казалось, целую вечность, пока она, на его счастье, не отстранилась сама. - Счастье обрывается быстрее, чем мы думаем, Джин. Прими и отдохни. — тихо сказал он, обхватив ее лицо руками, прежде, чем поднялся и вышел из комнаты, подразумевая под фразой и свою боль тоже.

***

      Оставшись наедине с собой, прежде, чем подняться и подойти к зеркалу, она просидела на полу, совершенно не шевелясь, около двадцати минут. В голове был полный бардак, но от странного чая, что остался остывать на прикроватной тумбе, ей действительно стало легче. В доказательство тому служили почти высохшие слезы и поток вопросов, что захлестывал разум. - Что это? — решительно допивая отвар, поздно подумала она. Но никаких особенных реакций после второго глотка не последовало. Ей просто стало наконец тепло.       Протерев лицо руками и агрессивно похлопав себя по щекам, она наконец решила привести себя в порядок. Поэтому, подойдя к зеркалу дубового, резного туалетного столика, Грейнджер устало осела на пуф и принялась себя рассматривать. На лице, что несколько часов назад сияло торжеством предвкушения праздника, вероятно, последнего в этом году, а может и в жизни, просвечивалось разочарование, усталость и общий отпечаток невозможной по своей глубине отрешенности. Прозрачные глаза больше не излучали привычного задора и огня, а кожа, ее странный, бледный оттенок выдавал в ней некий траур по лучшим дням и блаженному незнанию правды.       Но слез больше не было. - Уже кончились. — мысленно заключила она, решив, что еще успеет наверстать то, что сможет в будущем показаться упущенным. — Еще, должно быть, появятся. - Малфой? — вдруг неожиданно пронеслось в голове.       Она подскочила с места, будто ошпаренная и голова отозвалась раскатистым звоном колокола. - Малфой... — облегченно выдохнула она, обняв себя за плечи. Стало холодно. — И откуда такое неравнодушие?       Взяв палочку с кровати, она вновь подошла к зеркалу и с помощью неё превратила спутанные, влажные локоны в легкие и повседневные волны, а позже переоделась в теплую фланелевую рубашку и джинсы.       Взяв полотенце в комоде, Грейнджер совсем тихо, будто призрак, вышла в гостиную и, убедившись, что ее никто не поджидает, пробралась в ванную комнату, чтобы смыть остатки макияжа, почистить зубы, обмазаться увлажняющим маггловским кремом и вернуться в комнату, чтобы крепко заснуть, если получится, или разобраться с тем, что произошло раз и навсегда.       "Лучший способ победить большое дело — приняться за него смело и сразу, не откладывая в дальний ящик". — такими были последние слова мамы. - Я больше никогда к этому не вернусь! — пронеслось в мыслях, когда стоя перед зеркалом в ванной старост, она смотрела на себя без макияжа.       Почти такая же, как раньше, но почему-то очень блеклая. - Я НЕ ПОЗВОЛЮ! — закричала она, больно ударив рукой по мраморной раковине и резко выйдя из ванной старост, будто место это было доказательством ее слабости. Внешней и внутренней.       Подойдя к двери своей комнаты, она совершенно забыла о том беспокойстве оказаться замеченной, что накрыло ее тогда, когда она только собиралась выйти, чтобы привести себя в порядок. И потому, неожиданно осознав вероятность все же оказаться услышанной Малфоем, который по странным обстоятельствам сегодня очень сильно помог ей, она схватилась за сердце, быстро обернулась и никого не заметив, резко отворила тяжелую дверь комнаты и проскочила внутрь.       Какое-то время со всей силы придавливая дверь с обратной стороны, она опасалась, что кто-то или что-то невидимое, нарушающее мнимый, очень хрупкий ментальный барьер, который она начала выстраивать, как только схватилась за скляночки с уходовой косметикой, проскочит в эту комнату вместе с ней и уже никогда не сможет покинуть её.       Отойдя на несколько шагов назад, она с ужасом схватилась за голову, а затем бессильно плюхнулась на пуф у туалетного столика и взглянула на себя в зеркало, подставив руки под щеки. - Почему он так поступил? Как он мог? — из отражения смотрела молодая, совершенно измученная девушка, готовая разобраться со всем злом в этом мире. — Как он мог? В смысле "как он мог" ? — вдруг протестующе пронеслось в мыслях. - Ты динамила его на протяжении 6 лет, дорогая. — внутренний тон сменился на осуждающий, а руки сошли с щек на лоб, но никакого жара не было. — Но все эти 6 лет он нравился мне! — она вздёрнула брови. — Нравился? Первые 4 года ты его сторонилась и лишь на пятом курсе заметила! Нет, безусловно он поступил... — начала рассуждать она, не имея возможности подобрать нужных слов. Возможно нужных она и не знала. Все же ее хорошо воспитали. — ...ему нет прощения, ведь мы были в отношениях! — вдруг замолчала она. - Но любила ли ты его? — произнесла она вслух, не отрывая глаз от блеклой тени из отражения.       Быстро подскочив с пуфа, она обхватила себя руками, снова проверила себя на жар, но ничего не заметив, принялась нервно ходить по комнате.       Идиотские, расставляющие все на место вопросы всегда были и желаемым и запретным плодом для ее воспаленного разума, порой не выдерживающего эмоциональных потрясений из-за тех знаний, что из года в год наполняли когда-то маггловское сознание. - Верно...но я могла его полюбить! — решительно смело подумала она, хватаясь за волосы и разгоняя амплитуду нервных, совершенно истеричных повторяющихся шагов от окна до двери. — Я делилась с ним всем, что у меня было, он нравился мне, я чувствовала связь между нами, а он предал меня! — тошнота подкатывала к горлу, а волосы, удерживаемые двумя крепкими, ледяными ладонями отозвались болью. — Притормози! — резко выдохнула она, переместив руки на лицо. — Ты делилась тем же и с Гарри!       Остановившись и резко плюхнувшись спиной на мягкую кровать, Грейнджер готова была поспорить, что в то же мгновение физически ощутила то, что зовут озарением.       Будто вспышка, оно пронеслось в мыслях и разогнало последние доводы, как самолеты разгоняют тучи перед гражданским военным парадом. Все стало так прозрачно и ясно. Правда, будто день свалилась на нее благословением. Наспех подумав о том, было ли дело в чае или в том, что именно сегодняшний кошмар послужил поводом для этого момента истины, она принялась дальше цепляться за мысли, что текли бурным потоком, доказывая не то, чтобы невиновность Рона, он, разумеется, был виноват, но доказывая невинность...ситуации, потому что сегодня она послужила освобождением, принудительным принятием правды, от которой они оба или, скорее, трое бежали вот уже два года. - Я не любила его? Так выходит? — уже смелее продолжила она. — Он нравился мне и я хотела с ним будущего! Я решила, что его любви хватит на двоих на первое время, а в себе я смогу воспитать любовь со временем. — гриффиндорка закрыла лицо руками. — Ты себя слышишь? Что ты собиралась воспитывать? Молодец, что хотя бы не пошла на поводу и не осталась на ночёвку в комнате Артура и Молли вместе с ним, когда те уехали проведать Чарли. — злобно вспомнила она, не веря тому, какой идиоткой была. Все стало так ясно. И это было хуже и лучше всего. Осознание правильности импульсов, отказа от сближения радовало, а осознание того, что два года пролетели совершенно бездарно, закончившись предательством уничтожали и самолюбие, и вечное, непоколебимое желание жить продуктивно. — Было бы смешно, если бы ты переступила через свой страх близости ради человека, который так легко отказался от тебя. - Даже Малфой...— начала она, прежде, чем приказала самой себе заткнуться.       Раздался стук. - Джин, ты должна поесть! — сухо произнес Малфой, без спроса входя в комнату Грейнджер. В одной руке его был поднос с горячий супом, тыквенным пирожком и зеленым чаем. - Джин? Почему Джин? — испуганно спросила она, подскочив с кровати, не веря своим глазам и ушам. — Что он тут делает?? - Тебя каждый в этой школе зовет Гермионой, — ответил он, ставя поднос на письменный стол. — ...наверняка не зная о твоем втором имени. Я же зову тебя так с тех пор, как узнал кто ты такая. Так я мог обсуждать твои замашки отличницы с Забини, не выдавая себя. - Очень мило, Малфой. По незнанию ты оказался единственным человеком, который зовет меня так, как мне действительно нравится. — подметила гриффиндорка, не успев присесть на стул, жадно отпивая прозрачный бульон супа. - Он улыбается или...показалось? — пронеслось в мыслях. — Странный вкус, не похож на суп, который обычно готовят домовики. - Я смотрю, ты очень голодая. — улыбаясь, сказал Драко. - Действительно улыбается! — удостоверилась она. - Очень! А что это...? - Не нравится? — Малфой заметно напрягся. - Очень нравится, просто раньше такой не подавали. - Этот специально приготовили по рецепту мамы. — ответил он, заметив вопросительный и удивленный взгляд Грейнджер. — Не бери в голову.       Гермиона послушно кивнула и продолжила поздний ужин. - Слушай! Хочешь убьём его? В смысле, я я могу сделать это. — серьезно спросил слизеринец. - Мерлинова борода! — пронеслось в мыслях обоих. — Что за...? - Малфой! — аккуратно начала она, отложив ложку в сторону. — Откуда вообще такая забота и…озабоченность моими проблемами? - Не начинай, Грейнджер! Наши отношения остаются прежними. Мне просто... — он помедлил. — ...тебя жаль.       Сердце пропустило удар. - ЖАЛЬ? — подумала она, но не успев возразить, услышала то, что поразило еще сильнее. - Уизел поступил отвратительнее, чем я мог ожидать. Это сбило с толку не только меня, я уверен. Вдобавок, мне нужна нормальная пара в дежурстве, а не сентиментальная и разбитая кукла, неспособная работать. - Ну вот, а я уж испугалась, что тебя подменили! — гневно, но облегченно бросила она. — Не переживай, работать смогу. Спасибо еще раз за всё, за суп отдельное, было очень вкусно. — гриффиндорка сложила посуду на поднос. — Рона стоило бы наказать, но я не буду тебя в это ввязывать, у тебя и так много проблем. Не каждый человек бросит свое имя в кубок в такое время. - Амм... — он растерялся, но чувства таяли, словно мед от тупой, он это понимал, трактовки беспокойства его подмены. — Так было нужно. — Малфой помедлил. — Я должен идти.       Дверь захлопнулась с обратной стороны быстрее, чем она успела попрощаться и поблагодарить его еще раз.       Оставшись в полном одиночестве, она вытерла рот рукавом рубашки, снова на всякий случай проверила лоб на жар, и не обнаружив никаких признаков болезни или проклятья, легла на кровать, привычно свернулась в клубок, загребая Живоглота в объятия и тихо заплакала, подмечая на осколках сознания собственную правоту. Слезы всегда возвращаются.       Горло снова жгло, а голова болела от переизбытка мыслей. - Больно или запуталась? — подумала она перед тем, как странно провалилась в сон на, как позже выяснилось, всего-то двадцать минут.       Резко подскочив с кровати, она подошла к зеркалу и, обнаружив прежний здоровый румянец на лице, протерла щеки от оставшихся слез, погладила спящего Живоглота и смело, неожиданно для самой себя, решительно отворила дверь комнаты и направилась к Малфою.       Он открыл сразу же, будто ждал, пропуская вперед, словно старого друга.       Они проговорили всю ночь.

***

      Гром, ливень, молнии и витающая метка в воздухе от зловещего «Морсмордре» говорили о том, что вот-вот станут известны имена чемпионов.       Потолок Хогвартса до ужаса точно передавал реальный прогноз волшебных синоптиков. Все было не как в прошлый раз; каких-то пару лет назад все радовались турниру и хотели участвовать в нем, но сейчас никто об этом даже не говорил. Боялись говорить, будто бы это был не турнир, а имя сами-знаете-кого. Казалось, что если откроешь рот, то обязательно случится беда.       Многих учеников заставили под заклятием «Империус» бросить свои имена в кубок. Кому-то из них не было и 13 лет.       И только один осознанно бросил свое имя в этом году. Драко Малфой. В этот час на нем не была лица, он крепко сжимал свои кулаки и надеялся услышать свое имя в момент, когда большой зал освещало синее пламя кубка, раздразнивая нервы окружающих. Самые маленькие жались в угол и молились, чтобы их не выбрали. Старшие курсы же смиренно стояли рядом с источником света, готовые выйти в любой момент и забрать листок со своим именем.       Малфой стоял поодаль, у стены, вальяжно и не шевелясь, успокоенный тем, что Грейнджер, с которой он странным образом сблизился пару дней назад, была сейчас в крыле старост и отсыпалась под действием настойки, которую настоятельно рекомендовала подливать ей в чай и еду сама Помфри, как только ей удалось прознать о том, что произошло на той несанкционированной вечеринке. - Для ее же блага, Малфой! — вспомнились слова старой медсестры. — Джиневра мне все рассказала, подливай зелье в еду и напитки, согласно рекомендациям. Боюсь, что без этого ей не справиться.       Когда тишину в зале нарушали только перешёптывания Кэрроу, пламя кубка переменилось на кровавое и внимание Малфоя, по обыкновению сосредоточенного на Грейнджер, отвлек не мерцающий огненный свет, исходящий из сосуда, а непроизвольный, нервный, выдающий всеобщее настроение, совершенно глупый смешок Невилла, который стоял близко к Гарри и озирался по сторонам, по всей видимости, выискивая глазами Джин. Алекто спустила ему с рук эту выходку только от того, что МакГонагалл громко назвала имя первого чемпиона. - Первый чемпион Дурмстранга! Харфанг Мантерн! — прокричала она, чуть не сорвавшись по-старушечьи на звуковой кикс.       Медленным шагом к кубку вышел высокий парень среднего телосложения на вид лет семнадцати. У него были ярко-зеленые глаза, которые очень красиво смотрелись в ободке его пышных ресниц. Русый цвет волос и россыпь веснушек на лице могли выдать в нем типичного ирландца, ученика Хогвартса, но со спины он был истинным сыном Дурмстранга. Его спина была сильной и широкой , а каждый ее выступ виднелся через темно-зеленую рубашку.       По нему было видно, что участие в этом состязании было наказанием, а не наградой. Разумеется, его школа радостно аплодировала и выкрикивала поздравления, поэтому услышав громкий, ободрённый голос Каркарова, парень, выходя к столу преподавателей, будучи совершенно растерянным вдруг резко, притворно поменялся в лице, выдавив из красивого лица улыбку. Он смиренно забрал кусок пергамента со своим именем из рук Минервы, что некоторое время пытались удержать ладонь парня в знак сочувствия, и прошел к своему месту, где его поджидали Снегг и совершенно не изменившаяся мадам Максим.       Каркаров же все никак не мог замолкнуть. - Харфанг! Харфанг! Громче! — он возбужденно то поднимал, то опускал руки, призывая сокурсников к ликованию, пока МакГонагалл наконец не смерила его пронзительным взглядом.       Наступила тишина. Каркаков бесцеремонно прошел сквозь толпу к Харфангу и по-хозяйски сложил тяжелую, темную руку на плече у парня, когда пламя вновь перекрасилось в тот резкий цвет, выбрасывая второе имя. Кому было не видно кубка или свечения, исходившего от него, в шутку думал Драко, тому можно было следить за взглядом директора Дурмстранга, который менялся, словно у кошки. - Если щурится, то значит чего-то боится или что-то предвкушает. — заключил Малфой, вспоминая яркую мимику старого друга отца, часто бывавшего в их поместье. - Чемпион Шармбатона! Габриэль Трифле-Пике! — поспешно выкрикнула МакГонагалл и тут же инстинктивно прижала руку к губам, когда увидела кто к ней вышел.       Это была хрупкая, низкого роста девочка. Ей было не больше 15 лет. Огненные кудри, бледная кожа, карие глаза, будто стеклянная. Крупные черты лица ее ассоциировались с образом подарочной куклы, в которую не принято было играть. Таким куклам должно восседать на красивой полке и украшать пространство, слышать похвалу, но не участвовать, словно воин, в турнирах.       Когда она, ростом не более 155 см вышла в самый центр зала, каждому, наверное, захотелось выйти вместо нее. Она явно шла на смерть, не подавая даже намёка на страх. С гордо поднятой головой перед Кэрроу, она прошла к Минерве, элегантно поклонилась, взглянула на своего директора, что уже заботливо протягивала ей свою ладонь, забрала свое имя и прошла к Харфангу; в тот же момент Драко захотел подбежать и пожать этой маленькой девочке руку, но мысли его, прежде занятые Грейнджер, а теперь малышкой Габриэль, резко сменились осознанием того, что настало время объявления чемпиона Хогвартса.       Глаза Минервы наполнились слезами. Сквозь защитный солевой барьер в ярких, огромных голубых глазах старой кошки отражалось бушующее пламя, сменяющегося на различные оттенки синевы. Кубок думал и думал долго.       Малфой медленно, но верно сходил с ума от ожидания. Он был шокирован, когда увидел кого выбрали из Шармбатона, ему искренне было жаль эту милую куклу, что еще не успела по-настоящему пожить или хотя бы повзрослеть. Однако в турнире, к сожалению, не учитывается желание "добровольца". Драко непременно вышел бы за эту девочку, что сыграло бы на руку обоим, но реальность была сурова. Она стояла там. Одна. И ее некому было заменить. Более того, никто из ее однокурсниц не решился бы на это. Это он видел в глазах стоящих рядом, как он их сам называл, голубых фей. Малфой видел в женских глазах смятение, ужас и страх. И он понимал их, но как и все здесь — не мог ничем помочь.       В кубке был переизбыток имен и это сводило с ума, казалось, всех. Долгопупс стоял и ерзал руками по свитеру, нервно смотря на кубок совершенно немигающими глазами. - Должно быть, его мокрые ладошки смогли бы напоить Африку! — подумал Малфой, прежде, чем пламя вновь поменяло цвет и Невилл, совершенно потеряв самообладание, тут же не рухнул без сознания на руки Гарри.       Никто и не обернулся.       Лицо МакГонагалл, исказившееся в гримасе удивления, шока и недоверия одновременно, после того, как она трусливо прочла про себя имя на скомканном пергаменте, что прилетел ей прямо в ладони, заставило Малфоя ощутить холод во всём теле. - Последним чемпионом турнира-трех-волшебников... — Минерва задыхалась. — ...и чемпионом Хогвартса становится.....Др…Малф…Драко Малфой!       Счастливый и невероятно уверенный Малфой еле сдержал в себе дурацкий порыв выйти в зал вприпрыжку. Гарри, все еще находящийся не в себе Невилл, и в общем-то весь Гриффиндор облегченно ушли поодаль, как только услышали имя врага, даже не подумав собраться вокруг героя вечера. Сил не было ни на что. - Малфой! — тихо донеслось до него.       Это была изумленная, совершенно уязвленная объявлением Джинни, что стояла сейчас посреди зала, прикрывая руками тихие, истеричные рыдания, когда он, развернувшись к ней, отрицательно и...заботливо покачал головой в знак, чтобы она сматывалась отсюда и как можно скорее, пока ей не досталось от Кэрроу.       Убедившись, что она ушла к своим, слизеринец с высоко поднятой головой забрал свое имя из рук незаметно плачущего профессора трансфигурации, на что в ответ она легонько похлопала его по плечу и самолично, взяв под руку, проводила к Снеггу. Как всегда мрачный и равнодушный, он стоял около кубка, явно о чем-то размышляя, раскрыв в странном, приглашающем жесте, длинные руки, и выжидающе смотрел на него...или всех собравшихся, вернее, тех, кто еще не покинул зал.       Хоть старая кошка всегда не особо тепло относилась к Слизерину, каждый ученик в этой школе был важной частью ее бездетной жизни. Встав около директора, он лишь печально улыбнулся, мысленно обещая профессору, что все будет хорошо.       Перехватив взгляд Малфоя, Северус попытался улыбнуться ободрительной улыбкой на потеху контролёрам церемонии из Министерства и Кэрроу, но вышло что-то вроде «ты допрыгаешься».       Когда все трое чемпионов встали рядом, директор школы подошел к медной сове, за которой еще недавно стоял Дамблдор, и произнес речь, высматривая в толпе Поттера, что тащил под руки с Роном, у которого был какой-то совершенно одуревший вид, Невилла, пока близнецы Уизли возились где-то рядом, придерживая Джинни то за плечи, то за руки. - Я поздравляю избранных чемпионов! — голос его был безэмоциональным, как и всегда. — Не стану желать удачи, она вам не понадобится, потому что вы избранные, верно? — Снегг многозначительно выгнул бровь, обернувшись на Малфоя. — Могу лишь сказать, что будет не просто, а потому советую с данной минуты грамотно рассчитывать свое время. Кто-то предпочтет потратить его на наслаждение жизнью, кто-то на подготовку к заданиям. Так или иначе, сложность турнира в этом году невероятно высока, но вы, разумеется, знали об этом? — Снегг снова многозначительно посмотрел на Малфоя. — Я уверен, что знали! — сухо заключил он, выгнув бровь, когда не обнаружил при ускользающем из зала Гриффиндоре, Грейнджер. - Поприветствуйте чемпионов Турнира-Трех-Волшебников! — отчеканил он, словно ледокол.