Мне тебя обещали

Рассыпалась земляника… Застывший изгиб бровей. Погибшая Эвридика, Все ищет тебя Орфей. В темнеющих водах Стикса Растает последний свет, Земные пути и лица. Обратно дороги нет. Но лодка уткнется носом В прибрежный и черный ил. Он снова начнет расспросы О той, кого так любил. Прекрасней ее нет лика, Из царства немых теней. О, нежная Эвридика, Уводит тебя Орфей. Ступени… опять ступени, Отчаянный взмах руки. Торопишься легкой тенью, Твои не слышны шаги. Все ближе — и жизнь, и солнце. И радость в твоих глазах. Но только он обернется, И все превратится в прах… Ирина Каденская.

Ярко-алое с золотистыми крапинками перо птицы Феникс, которую когда-то ощипал сам Гурий Пуппер, тихонько поскрипывало, неторопливо выводя на бумаге длинные, витиеватые предложения. Изредка оно останавливалось для того, чтобы окунуть свой острый кончик в стеклянную чернильницу, а потом продолжало прерванное занятие. В последнее время Таня предпочитала пользоваться именно этим пером, что, к сожалению, не всегда шло ей на пользу. В числе прочих уникальных достоинств этого пера было то, что держать его в руке для того, чтобы сделать какую-нибудь запись, было вовсе не обязательно. Оно прекрасно писало под диктовку само. Если и диктовать было лень, перо без труда могло записывать вашу мысль, и вот здесь обычно случались неприятные казусы. Для того чтобы написать определенный конкретный текст, не прилагая никаких усилий и не произнося при этом ни слова, необходимо было очистить свой разум от посторонних мыслей и сосредоточиться только на том, что должно быть записано. В противном случае перо, не наделенное разумом, разбираться не будет и попросту перенесет на бумагу все то, о чем в данный момент думает его хозяин. Таким образом, приходилось по десять раз перепроверять текст, постоянно выявляя там всё новые ошибки. О том, чтобы утруждать себя и писать по-старинке — самостоятельно, речь вообще не велась. Избалованные волшебством маги были на редкость ленивыми созданиями. Шел уже второй час ночи. В лишенное Черных Штор окно девичьей спальни лился мягкий лунный свет. Легкий ветерок, проносясь мимо, частенько врывался в комнату, с любопытством пролистывал книжные страницы, раскрывал тетради с конспектами и удрученный, что не нашел ничего интересного, удалялся, напоследок взъерошив волосы спящей девушки. Малютка Гроттер не собиралась ложиться до самого утра, чтобы в тишине и покое (что в их комнате было большой редкостью) подготовиться к экзаменам. Даже подстраховалась заклинанием Кофейникус Возбуждалус с двойной зеленой искрой, но не помогло и это. Сказалась обычная предэкзаменационная усталость, когда голова с минуты на минуту готова лопнуть от сумасшедшего объема знаний, а тело передвигается в пространстве на чистом автопилоте. Вот уже второй час подряд, подложив под голову руки, Таня спала сном счастливого младенца, в то время как перо Феникса, заряд магии в котором должен был вот-вот закончиться, продолжало записывать все, о чем думала в этот момент его хозяйка. Край пергамента уже давно свесился со стола и терялся где-то под кроватью Гробыни Склеповой. Сама Склепова в комнате отсутствовала: еще до ужина она вместе с Гуней улетела на Лысую Гору. Пипа Дурнева, которая на равных правах делила с девушками спальню, ночевать также не явилась, заявив, что у нее этой ночью целых два свидания. Одно — с Жориком, а второе с таинственным ГБ, который прислал ей записку. Гробыня долго посмеивалась над этим ГБ, почему-то, хитро поглядывая на Таню, но так и не объяснила причину своего веселья, за что внучка Феофила Гроттера была ей в тайне признательна. Таким образом, комната на целую ночь была предоставлена в полное распоряжение Тани, и не воспользоваться таким щедрым подарком судьбы девушка не могла. Неделю назад на своем уроке академик Сарданапал Черноморов неожиданно обронил такую фразу: — Сдать теоретическую часть экзамена, не только моего, но и экзамена в принципе нельзя без шпаргалок. Удивленные старшекурсники тогда переглянулись, а Баб-Ягун, который имел свойство прежде говорить, чем думать, произнес: — Полностью поддерживаю вас, уважаемый академик! Я в течении пяти лет пытался донести эту светлую мысль до остальных преподавателей, но постоянно встречал непонимание и презрение с их стороны! Но я не сдавался, я верил! И вот результат! Я знал, что с вами можно иметь дело, — умилился он и без разрешения вскочил с места, чтобы пожать руку директору Тибидохса. Академик снял очки и устало потер переносицу. Его левый ус погрозил играющему комментатору. — Не юродствуй, Ягун, — ответил Сарданапал. — Я не сказал, что разрешу списывать на экзамене. Я имел в виду, что у вас есть шанс его сдать, если вы будете делать шпоры. Это большая разница. — Не вижу никакой разницы, — усмехнулась Ритка Шито-Крыто, по парте которой путешествовал тарантул размером с ладонь Тарараха. — Зачем зря тратить время, если все равно нельзя будет списать? — А я вам объясню, зачем. Давно доказано, что человек с трудом воспринимает текст, написанный в учебнике. И не потому, что он глупец, а потому, что мысли, изложенные на страницах, книг принадлежат другому человеку. Человеку, который хорошо знал, о чем пишет. Представьте себе, как появляется на свет книга. Маг, с раскрасневшимся от напряжения лицом, с пером, крепко зажатым между пальцами, с немного безумным взглядом, присущим всем гениям и ученым, записывает на листе пергамента свои мысли. Мысли, которые он тщательно взвешивал в течение многих лет, обдумывал, перерабатывал. А теперь представьте, что этот пергамент попадает в руки другому магу, возможно даже из другого тысячелетия. Легко ему будет разобраться в написанном, понять то, что хотел сказать автор, а главное — запомнить и пересказать? Кто будет лучше ориентироваться в лабиринте: случайный его гость или человек, который его построил? Вот то-то и оно. Чтобы в голове отложились хоть какие-то знания, которые пригодятся на экзамене, следует писать шпаргалки. Только после того, как вы сами своими словами перепишите уже существующий текст, есть вероятность, что он отпечатается в вашей памяти. Если не весь, то хотя бы частично. Таня заметила, что речь академика произвела впечатление не на всех ее одноклассников. Одним она показалась убедительной, другим — сомнительной. Третьи вообще не снизошли до того, чтобы слушать. Они играли в карты и если и думали о предстоящих экзаменах, то на фоновом уровне. Сама же Таня решила воспользоваться советом чародея, но и она пока что не сильно преуспела в своем начинании. Мыслей, полезных и не очень, в голове у Малютки Гроттер накопилось так много, что девушка всерьез опасалась за свое душевное здоровье и помышляла о переезде в здание, этажа эдак в три, с решетками на окнах и стерильными белыми комнатами, обитыми изнутри поролоном. Перо Феникса, наконец, израсходовало суточный запас своей магии и, уронив на пергамент маленькую чернильную кляксу, упало рядом, совсем немного не дописав абзац. «… а потому многие до сих пор спорят о том, откуда вообще взялись эти существа. Одни утверждают, что грифоны — творения Света, другие убеждены, что Свет тут не причем. Якобы первое упоминание о грифонах восходит к древнегреческой богине возмездия Немезиде. Суровая богиня запрягала их в свою колесницу и путешествовала по стране, обрушивая на всех и каждого свой праведный гнев. Сейчас уже сложно сказать, кто из спорщиков действительно прав. К сожалению, никакой документации в те времена не велось. Образы грифонов появлялись и в древней Индии, и в Китае. В наши дни о них известно только то, что… У него такие красивые глаза. Я порой смотрю на него и понимаю, что ни у кого в мире нет таких глаз. Можно ли любить кого-нибудь просто за глаза? Как-то двусмысленно прозвучало… Попробую перефразировать… Они встречаются теперь только в Эдеме и являются стражами дома Светлейших и… Такие, как он наверное рождаются раз в сотню лет. Как же мне с ним повезло! Я в этом убеждена, что бы там ни говорила Склепова. Даже невзирая на его ослиное упрямство, я все равно люблю этого смешного недотепу. А еще… Еще этот жуткий взгляд не дает мне покоя. Ну вот зачем он так на меня смотрит? Что ему нужно? Почему он провожает меня до комнаты после тренировок и помогает тащить контрабас? Он знает меня без году неделю, а ведет себя так, словно имеет на меня какие-то права. Ненавижу его! .. Разозлить их почти невозможно. Грифоны редко выходят из себя и нападают только на стражей мрака и людей с плохими намерениями. Им достаточно всего раз взглянуть… Я боюсь его взгляда. Ох, как же сильно я боюсь его. Порой мне кажется, что он способен на страшные поступки для того, чтобы добиться желаемого. А потом я понимаю – нет, мне не кажется. Еще и локон этот дурацкий! А ведь только и требуется, что произнести Ванькино имя, чтобы навсегда связать наши жизни в одну. Почему я не могу решиться? Неужели я сомневаюсь? И в ком? Как же я запуталась. Как мне хочется, чтобы этот… этот… некромаг! Оставил меня в покое. И вместе с тем, ничего я не желаю так сильно, как…» Сложно было сказать, чего же там на самом деле так желает внучка Феофила Гроттера. Может, определенности? *** — Мой экзамен состоится через неделю. Вы хоть понимаете, как быстро пролетят эти семь дней? Какие-то несчастные 168 часов отделяют вас от неминуемой смерти, — Поклеп Поклепыч окинул пятикурсников насмешливым взглядом и сложил на животе ручки. Он, вне всякого сомнения, говорил несерьезно, но ученики как-то разом притихли и помрачнели. Убить-то, понятное дело, завуч никого не убьет, но вымотает так, что смерть, в конце концов, покажется приятным избавлением. — Не факт, — неожиданно произнесла Гробыня. Напуганной она не выглядела и даже почему-то улыбалась. — Что вы сказали? — нахмурился поклонник русалок. — Не факт, — повторила Склепова, — что мы вообще придем на ваш экзамен. Дело в том, что доцент Горгонова очень недвусмысленно дала нам понять, что скорая смерть грозит нам и в ее аудитории тоже. А ее экзамен стоит перед вашим. Кто-то из старшекурсников улыбнулся, однако Поклеп Поклепыч остался серьезным. Шутку он не оценил. — Надеюсь, вы не утратите способность острить к тому моменту, когда начнете тянуть билет, — заявил он. Гробыня пожала плечами и буркнула себе под нос нечто нечленораздельное. В оставшееся от урока время завуч умудрился сделать одиннадцать замечаний, три выговора, дважды кого-то сглазил и вообще вел себя очень нервно. Знающие его ученики не удивлялись. Не далее как вчера вечером Поклеп разругался в пух и прах с Милюлей и теперь сходил с ума от ревности и злости, прекрасно понимая, что легкомысленная русалка не будет терять времени даром и найдет себе компанию, чтобы скрасить одиночество. Когда до перемены оставалось всего пятнадцать минут, завуч вдруг сорвался со своего места и в три прыжка подскочил к парте, за которой сидели Таня и Ванька. — Гроттер и Валялкин! — рявкнул он. — Будьте так любезны, покажите мне свои записи! Таня вздрогнула и беспомощно покосилась на Ваньку. Показывать было нечего. Весь урок они негромко шептались о всякой ерунде и не потрудились записать даже название лекции. Ванька, решив принять удар на себя, набрал в грудь побольше воздуха, но не успел произнести ни слова. С задней парты донесся спокойный голос: — Чтобы запомнить лекцию, не обязательно ее записывать. Таня и Поклеп обернулись назад почти синхронно. — Лично я вообще не веду никаких записей и держу все в голове, — продолжал Бейбарсов невозмутимо. — Да неужели? — елейным голоском поинтересовался завуч. Он уже забыл о Тане и теперь неспешно, спрятав руки за спину, приближался к последней парте. — Представьте себе. У меня феноменальная память, — кивнул Глеб, даже не взглянув на преподавателя. Он, скрестив на груди руки, смотрел на Таню, и уголок его губ насмешливо приподнимался. — Надо же! Надеюсь, вы не будете против продемонстрировать мне ее на экзамене? — спросил Поклеп. — Я буду только «за», — усмехнулся некромаг. — Вот как? Отлично. В таком случае я спрошу вас самым последним. Когда в аудитории не останется ни одного ученика. И не только по тем лекциям, которые я диктовал в течение всего курса защиты от духов, но и задам пару вопросов, ответы на которые вы не отыщете даже в библиотеке. — Как вам будет угодно, — равнодушно пожал плечами Глеб. Он все еще не сводил с Тани глаз. Впрочем, и сама Таня не могла отвернуться. Она словно бы пыталась мысленно сказать ему все, что о нем думает, но Бейбарсов, если и понимал это, то виду не подавал. Он просто вбирал в себя ее образ без остатка и любовался ею, словно редкой диковинкой, которая по счастливой случайности попала в руки ярому коллекционеру. Поклеп Поклепыч как-то разом сдулся и утратил весь свой устрашающий вид. Он внезапно понял две вещи. Первая: бесполезно пытаться взять «на слабо» человека, который не просто хорошо знаком с защитой от духов, но и превосходит в этом деле даже самого завуча. И вторая: некромагу вообще наплевать на все, что говорит преподаватель. Намного интереснее ему пожирать глазами Гроттер. Мириться с такой наглостью завуч не мог. — Гроттер! Будьте любезны, милочка, выйдите из аудитории минут на пять! Может, если вас здесь не будет, господин некромаг соизволит уделить мне хотя бы каплю своего драгоценного времени? Таня ощутила, как к щекам прилила кровь. Весь класс насмешливо наблюдал за ней, и даже Ванька не нашелся, что сказать. Он лишь стиснул кулаки, но не проронил ни слова. Таня медленно поднялась на ноги, но Бейбарсов снова опередил ее. — Это ни к чему, — раздраженно произнес он. — Для того чтобы привлечь мое внимание к этому предмету, достаточно всего лишь сменить его преподавателя. А пока этого не произошло, разрешите откланяться. Воспользовавшись тем, что завуч опешил от такого неприкрытого хамства, юноша покрепче перехватил бамбуковую трость и, ни на кого не глядя, вышел из класса. — С экзамена Поклепа Бейбарсов живым не выйдет, — убежденно шепнул Баб-Ягун Кате Лотковой, которая сидела с ним рядом. Девушка покачала головой и задумчиво посмотрела на дверь. — Ставлю что угодно на то, что не просто выйдет, но выйдет с оценкой «отлично». Он ведь некромаг. Что ему какие-то духи, если он обуздал саму смерть? — Думаешь, ее действительно можно обуздать? — усмехнулся Ягун. — А почему нет, если знать, какой пользоваться уздой? Но поражает даже не это. Ты видел, как он жертвует собой, чтобы защитить Таню? — Жертвует? — фыркнул играющий комментатор. — Легко жертвовать собой, если ты неуязвим. — Пусть так, но это говорит о многом. Он готов принять удар на себя, чтобы с ней не случилось ничего плохого. По-моему, он все-таки ее любит. — Просто поразительно, как вы девушки умеете сделать выводы на пустом месте! — проворчал внук Ягге. — Любит и хочет обладать — разные вещи, дорогая. — Ты, Ягунчик, не понимаешь, — вздохнула девушка, нежно погладив любимого по щеке. — И не поймешь. Дело ведь и не в словах вовсе, и даже не в одних только поступках. Можно сказать «я тебя люблю», но слова вылетят из уст и вскоре забудутся. А можно признаться в любви одним только взглядом. Обжечь и навсегда остаться в сердце. Как бы ни был хорош Ванька, мне кажется, у Глеба есть все шансы заполучить Таню. Он не сдается, и в этом его преимущество. Удивительный молодой человек. Баб-Ягун нахмурился и поспешил перевести внимание своей подруги на более безопасные темы. Не нравилось ему, с каким восхищением говорила Катя о некромаге. Ну очень не нравилось. *** Тренировка прошла отвратительно. Весь день светило радостное солнце, но под вечер внезапно налетел ветер, нагнал с востока тучи и в мгновение ока довел их до слез. Пошел такой сильный дождь, что даже Безглазый Ужас, от нечего делать слоняющийся по школьному двору, поднял голову вверх и заявил, что «во времена Всемирного потопа было и то суше». Соловей О. Разбойник на погодные условия внимания не обращал и заставлял команду выкладываться на все сто. Матч со сборной Мира, который должен был состояться через полтора месяца в Магфорде, был слишком ответственным мероприятием для того, чтобы расслабляться. И хотя в самом матче должны были принять участие только Таня, Ягун и Бейбарсов, остальным членам команды спуску не давалось. Впрочем, погода взяла свое. Вымокшие до последней нитки измученные и уставшие игроки не смогли забить ни одного мяча и разошлись по комнатам уже через сорок минут после начала тренировки. Старый тренер лишь смерил каждого из них своим коронным сердитым взглядом, но ничего не сказал. Баб-Ягун сразу же умчался в комнату Лотковой, чтобы надавить на жалость и выпросить у девушки чашку горячего кофе, массаж и поцелуй, все вместе и в любой последовательности. Тот факт, что Катя вымокла и устала точно так же, как и он сам, играющего комментатора мало волновал. Таня вошла в школу в тот момент, когда часы пробили восемь вечера. Ужин она уже пропустила, но есть сейчас особо и не хотелось. Все, о чем в эту минуту мечтала девушка, — это сухая одежда, чашка чая и теплая уютная постель. Для осуществления мечты, нужно было всего лишь подняться по лестнице на Жилой этаж. Путь предстоял неблизкий, но деваться было некуда. Шумно выдохнув, девушка поудобнее перехватила контрабас, отяжелевший от влаги, и поплелась наверх с таким видом, словно шла на собственную казнь. В одном из коридоров Таня остановилась и прислонила контрабас к стене, чтобы перевести дух. Ей показалось, что она прошла уже тысячу километров. От усталости девушка не могла сделать больше ни одного шага. Инструмент давил на плечи неподъемным грузом, колени дрожали от напряжения, спина ныла, а в горле назойливо скреблась кошачьими коготками назревающая простуда. Освободившись от футляра, Таня и сама привалилась к стене и медленно сползла вниз. Она решила досчитать до тысячи прежде чем продолжит путь. Девушка опустила голову на колени и прикрыла глаза. Откуда-то со стороны лестницы доносились голоса учеников, слышалось шипящее бормотание призраков, да небольшая возня нежити в темных углах. Таня невольно подумала о том, что жизнь никогда не перестает в Тибидохсе бить ключом. Она уже почти собралась с силами, чтобы встать и пойти дальше, но в этот момент услышала тихий голос: — Таня? — Малютка Гроттер вздрогнула и резко подняла голову, встретившись взглядом с нарушителем своего покоя. Откуда он взялся? Почему она не слышала его шагов? И не насмешка ли это судьбы — устраивать ей встречу с тем, кого она так тщательно избегала последние несколько недель? На его лице читалось замешательство. Похоже, встретить здесь Таню он тоже не ожидал. — Все хорошо? — взволнованно спросил юноша, опускаясь перед ней на корточки. Неужели она так кошмарно выглядит, что он смотрит на нее как на смертельно больную? — Прекрасно! — буркнула девушка. — Посторонись, ты заслоняешь мне вид из окна. Глеб даже не обернулся. Он и так хорошо знал, что никакого окна в этом коридоре отродясь не было. — Кажется, тебе нужна помощь, — серьезно произнес Бейбарсов. — Что я могу для тебя сделать? — Уйди и оставь меня в покое, — грубо отозвалась Таня. — Если тебе не трудно! Бейбарсов опустил взгляд и невесело усмехнулся. Он понимал, что девушка злится на него, понимал даже, за что. Но не мог ничего с собой поделать. В последнее время он и так был тише воды, ниже травы. Не заговаривал с ней первым, не назначал свиданий. Просто был рядом темной безмолвной тенью. Оказалось, что и этого было предостаточно, чтобы вызвать ее гнев. Умом-то Глеб понимал, что Таня злится не столько на его внимание, сколько на те чувства, которые он в ней пробуждает, но все равно ему было обидно. Хотелось забыть сейчас обо всем на свете и прижать ее к себе. Целовать губы, гладить волосы, вдыхать ее запах. Его не остановило бы даже ее сопротивление, но все же он, почему-то, не решался. Смотрел и умирал от чувства, которое разрывало его изнутри, причиняя невыносимую боль. Кто сказал, что некромагам не бывает больно? В затянувшемся молчании Таня поймала себя на том, что изучает его лицо, пристально и жадно. «Настоящий урод! — мысленно произнесла она, намеренно не блокируя сознание от подзеркаливания. - Чудище какое-то. Ресницы длинные, как у девчонки! Глаза… как у демона. Нос этот аристократический! Губы… Разве должны быть у парня такие пухлые губы? А эти его руки? В качалке он, что ли, вечера проводит? И ноги как у танцора! И сам он весь из себя такой педант! Тьфу, смотреть противно! Вообще не в моем вкусе. Точно. Решено, сейчас скажу ему, как он мне противен, и уйду». — Когда я был совсем еще мальчишкой, однажды зимой я нашел у старого дерева маленького выпавшего из гнезда галчонка. Птенец беспомощно пищал и, похоже, был ранен: на снегу я заметил капли крови. В тот момент я хотел взять его на руки, прижать к себе, согреть теплом своего тела, отнести домой и вылечить. Но я не смог. Галчонок смотрел на меня задиристым взглядом, клевался и не давал даже дотронуться до себя. А потом он умер от переохлаждения. — Зачем ты мне это рассказал? — спросила Таня настороженно. — Я не галчонок! — Я знаю, — устало ответил Глеб. — Но ты скорее умрешь, чем позволишь мне помочь тебе. Он поднялся во весь рост и посмотрел на нее сверху вниз. — Только дотронься до меня, — зашипела Таня, нехотя поднимаясь следом. — Урод! Бейбарсов не обратил на ее слова никакого внимания, даже если они его и задели. Он молча взял ее контрабас, взвалил себе на плечи и удалился с ним в сторону Жилого этажа. Секунд тридцать Таня удивленно смотрела ему в след, а потом спохватилась, что позволила унести свой инструмент в неизвестном направлении, и бросилась вдогонку. Когда она добралась до своей комнаты, Бейбарсова уже и след простыл. Таня неуверенно открыла дверь и почти сразу же услышала восхищенный вопль Гробыни: — Крошка, ты мой кумир! Только тебе пришло в голову нанять некромага работать в службу доставки мелких магических инструментов! Колись, как ты это сделала? — Глеб был здесь? — недоверчиво спросила Таня, поражаясь скорости, с которой он перемещался. Ответ на вопрос девушка получила почти сразу же. Контрабас стоял в углу и недовольно гудел промокшими струнами. — Был, — кивнула Склепова. — Очень воспитанный юноша. Зашел без стука, ушел не прощаясь. Даже на чай не остался, хотя я упрашивала очень настойчиво. Видимо, очень спешил. Ну и зажралась же ты, мать! Я не удивлюсь, если в скором времени Валялкин будет приносить тебе кофе в постель, а Пуппер с опахалом будет шмыгать своим английским носиком у изголовья твоей кровати. Таня не ответила и молча подошла к своей кровати. Левое бедро обдало жаром. То, что она там прятала, очень точно улавливало ее настроение, но напоминало о том, что нужно скорее разобраться в своих чувствах, пока не случилось беды. Таня была уверена, что уже сделала выбор. Но почему-то всякий раз, решаясь навеки связать свою судьбу с Ванькой, неожиданно вспоминала взгляд черных без блеска глаз и понимала, что пока не готова. И унизительно это было для их с Ванькой любви, и подло, и гадко. Но отрицать очевидное было глупо: проклятый некромаг сумел ужом проскользнуть в ее сердце и выбираться наружу не собирался.