Мне тебя обещали

Мы не сошли с ума — мы родились весной. Там, куда падал свет, я целовала тень. С хохотом жег ковчег парень по кличке Ной; «Кто говорил „потоп“, если вокруг метель?!» Полно тебе — не хнычь! Что нам с ушедших дней? Помню, с меня тогда долго сбивали спесь. Дева Мария тут. Хочешь, иди за ней? Жаль, не смогу сказать: „Хочешь — останься здесь“. Жаль, я не как она — нечего предложить: Слишком худа, смугла, волосы как смола. Ради такой как я сложно хотеть пожить. Дева вздыхает: „Ты ради него смогла“. Солнце слепит глаза. Больно и так светло. Скорая, старый врач: „Доченька как спалось?“ „Просто ****ец…“ А ты плачешь, целуешь в лоб. Я, засмущавшись, злюсь: „Хватит, ну что ты, брось“. Вдребезги старый джип. Мой сероглазый Ной Шепчет: „Ты, блин, даешь! Думал, тебе кранты“. Я, отмахнувшись: „Нет. Видела сон дурной“. Дева Мария ждет, чтобы сменить бинты. Саша Бест.

В воздухе отчетливо пахло дождем. Весь день стояла такая жуткая духота, что ни у кого не возникло никаких сомнений — будет настоящая гроза. И хотя до самого вечера на обманчиво-голубом небе не было ни тучки, в том, что будет дождь, никто не усомнился. — Ливанет — будет здоров! — заметил Тарарах, вытирая вспотевшее лицо платком размером с небольшую простынь. С ним никто не поспорил, хотя небо по-прежнему притворялось безмятежно-голубым. — Скорее бы уже! — произнесла раздраженная Медузия, яростно обмахиваясь веером. — Сил уже никаких нет терпеть эту дурацкую духоту. — А толку-то? — кутаясь в свою шаль, усмехнулась Великая Зуби, которая умудрялась мерзнуть даже в такую жару. — Уже завтра от испарений будет не продохнуть. И вообще, я не люблю дождь. Он наводит на грустные мысли. — Например, на какие? — вскинула изящную темную бровь Меди. — Например, я невольно задумываюсь о том, что поспешила выходить замуж за Готфрида, этого бесхребетного, самовлюбленного эгоиста, который не знает ни одного стихотворения, считает, что Бетховен придумал калоши, и убежден, что лучшее лекарство от простуды — это этиловый спирт! Медузия не нашлась, что на это ответить. Пораженная до глубины души она смотрела на свою подругу, которая обычно души не чаяла в муже, и прикидывала в уме, не случилось ли у нее слуховой галлюцинации. Зуби тем временем откашлялась, поправила на носу очки и посмотрела в окно. — Вот видишь. Дождь еще не начался, а я уже грущу. Медузия покачала головой и вернулась к чтению толстой книги в темном кожаном переплете. Название книги, написанное некогда изящными золотыми буквами, уже почти стерлось и только одно слово позволяло определить содержание древнего фолианта. Слово это было: „Любви“. Около шести часов вечера пророчество Тарараха начало сбываться. Откуда ни возьмись, налетел ветер, пригнал грязно-серые тучи. Солнце пыталось побороться за свою территорию и покачать права, но на него никто не обратил внимание. Грустно мигнув желтым глазом, оно скрылось за облаками и больше в этот день уже не показывалось. Грянул гром, ударила молния, и с тяжелой свинцовой тучки сорвалась первая крупная капля. Она упала на лист одуванчика, на мгновение задержалась на нем, а потом все-таки соскользнула вниз и разбилась вдребезги. Ушла, чтобы однажды вернуться. Одуванчик задумчиво качнул желтой шляпкой и молча, не проронив ни звука (он ведь был самым обычным, неразговорчивым цветком), пообещал, что будет ждать ее столько, сколько это потребуется. За их мимолетное десятисекундное знакомство, капля и цветок успели полюбить друг друга. Гибель капли на небесах не осталась незамеченной. Чтобы отомстить за свою боевую подругу, воздушный десант в одно мгновение собрал все свое войско и разом обрушил его на землю. Пошел дождь. Вокруг одуванчика собрались тысячи других капелек. Они звонко падали на его листья, скользили по желтым лепесткам, но одинокий цветок не обратил на них своего внимания. Он ждал всего одну-единственную, и до остальных ему не было никакого дела. Глеб Бейбарсов любил дождь. Он стоял у распахнутого настежь окна и, вытянув руку перед собой, ловил маленькие прозрачные дождинки смуглой ладонью. Настроение было под стать погоде. Хмурое, серое, тоскливое. Хотелось разделить с кем-нибудь этот удивительный вечер, но желающих составить ему компанию не находилось. Из окна юноша видел, как быстро опустел школьный двор, как попрятались под водой русалки, слышал, как стихли все голоса и громкие звуки. Только шум дождя, который оплакивал свою первую каплю, да недовольное ворчание циклопов, которые вынуждены были мокнуть на улице, нарушали тишину. Глеб уселся на подоконник, свесив ноги вниз, и с удовольствием вдохнул запах свежести. Так пахнет только перед грозой, и с последним раскатом грома запах куда-то исчезает. Вдруг вспомнился другой вечер. Весенний, тихий, спокойный и очень теплый. Тогда он стоял у подоконника девичьей спальни и бережно прижимал к себе девушку. Она спала на его плече, а он вдыхал запах ее волос и представлял, что в этом мире сейчас они остались одни. Рыжие локоны тоже пахли свежестью, и, может, именно поэтому ему так полюбился этот запах. В тот раз Глеб впервые почувствовал себя счастливым. Оказывается, счастье не в том, чтобы владеть огромной силой, не в магии и даже не во власти. Счастье — это держать в своих объятьях любимую девушку и охранять ее сон. Это открытие удивило Бейбарсова. Всю неделю потом он ходил по школе сам не свой, вспоминая ведьму, которая однажды говорила с ним о любви. Она смеялась. — Гадкое чувство. Словно набрал в рот гнилой болотной жижи и никак не можешь выплюнуть. Но это для всех остальных. Для тебя все будет намного хуже. — Как? — спросил он одними губами. Звука его голоса ведьма не услышала, но ей это было и не нужно. — Как? — гадко улыбаясь, передразнила она его. — Ты помнишь, как глотал стекло, кинжалы, гвозди? Приятна на вкус кислота? Неужели нет? Так вот, любовь для тебя будет намного больнее и неприятнее, чем самая страшная в мире пытка! — Я не понимаю… — беззвучно пробормотал растерявшийся юноша. — Почему? Ему-то казалось, что любить — это не просто не больно, но еще и приятно. Словно прочтя его мысли, старуха отвлеклась от чугунного котелка, в котором варила суп из голов утопленников, и обернулась к Глебу своим страшным, изуродованным лицом. — Ты — некромаг, — прокаркала она. — Некромаг, который полюбил дочь Лео Гроттера! Светлую… Твоя любовь уничтожит тебя. Сожжет изнутри адским пламенем. Ты будешь мечтать о смерти, если не добьешься взаимности. А ты никогда ее не добьешься. Ты — чудовище, мой мальчик, — произнесла она, чуть ли не с гордостью. — И никогда уже тебе не стать другим. И если она не дура, то ни за что не свяжет с тобой свою жизнь! В ту ночь он впервые убежал в лес, не спросив разрешения. Юноша не пытался спрятаться, он просто бродил по непроходимым зарослям, не разбирая пути, не чувствуя ни холода, ни сырости, хотя шел дождь и одежда на нем вымокла до последней нитки. Глебу казалось, что даже здесь, вдали от подземелья, в котором они жили, ведьма ухитряется наблюдать за ним. Во тьме ему мерещились страшные желтые глаза. Ее слова вызвали у молодого некромага противоречивые чувства: он и верил, и не верил им одновременно. С одной стороны… Ничего гадкого Глеб вроде пока что не совершил и девушке, этой рыжей незнакомке, точно не посмел бы причинить боль, но… С другой стороны… Зачем старухе его обманывать? Она ведь воспитала его, дала ему знания и силу. Наверняка, какой бы она ни была, зла ему точно не желает. Так можно ли верить своим чувствам? Или следует, как обычно, довериться ей? Глеб запутался. Жанна и Лена едва ли смогли бы помочь ему во всем разобраться. Ничего не остается, кроме как продолжать учиться некромагии, тайком от всех рисовать лицо дочери Лео Гроттера и тихонько проклинать весь белый свет за то, что он так несправедлив. К тому моменту, когда Бейбарсов очутился в Тибидохсе, он уже почти утратил надежду на то, что рыжая когда-нибудь сможет полюбить его. Но там, у подъемного моста, когда он, подарив ей черную розу, заглянул в знакомые и такие родные глаза, он вдруг позабыл и о ведьме, и об ее страшных обещаниях. Незнакомка смотрела на него… заинтересованно. Ее щеки порозовели, губы пересохли, она опустила взгляд и отвернулась. Глеб плохо разбирался в девушках. Да ладно, чего уж там, он не разбирался в них совсем, но в тот момент он ощутил, как между ними пробежала искра. Окрыленный внезапной победой, юноша уже собирался шагнуть к ней, взять за руку, увести куда-нибудь на песчаный океанский пляж и рассказать о том, как любил ее все эти годы… Но в этот момент из толпы учеников вышел смешной светловолосый парень, нежно сжал ее ладонь, взвалил себе на плечи ее контрабас и что-то шепнул на ухо. Глеб никогда не думал, что способен ненавидеть кого-то так люто. Вначале ему пришла в голову мысль — избавиться от соперника. Это решило бы все его проблемы. Но Лена, которая с некоторых пор взяла на себя должность голоса его разума, была категорически против. — Ты что — слабак? — презрительно глядя на него, спросила девушка. — Чуть что не по-твоему, сразу за трость хватаешься? Ты не добьешься ее расположения, если убьешь дорогого ей человека. — Есть другие идеи? — вскинув бровь, поинтересовался некромаг. — Представь себе, есть! — она была возмущена. По длинным бледным пальцам пробежала голубая искра. — Заслужи ее, завоюй. Влюби в себя! Будь всегда с ней рядом, оберегай. О, создатель, неужели я всему должна тебя учить! — Я тебя в учителя не нанимал, — холодно ответил Глеб, сделав шаг в сторону двери. — Сам разберусь как-нибудь. Дверь с шумом захлопнулась, едва не оставив его без пальцев. Некромаг раздраженно обернулся. — Не смей, — сердито зашипела Свеколт. — Оставь свои намерения в этой комнате. Не будь кретином. Любое твое действие может бросить тень и на нас с Жанной и лишь отдалит тебя от заветной цели. — За что ты меня так ненавидишь? — хмуро поинтересовался Бейбарсов, скрестив на груди руки. — Я тебя не ненавижу, — пожала плечами Лена. — Вообще-то, желаю тебе добра и хочу, чтобы ты был счастлив. — Заметно, — его губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Глеб, я правда желаю тебе счастья. Но не хочу, чтобы при этом пострадали невиновные. Если ты не послушаешься меня и навредишь кому-нибудь, предупреждаю, ты наживешь себе врага в моем лице. — С каких пор ты стала такой правильной? — поинтересовался он. — Я всегда была такой, — ответила Лена, отбросив за спину свои разноцветные косы. — Мы друг друга поняли? Некромаг задумчиво посмотрел на свою трость и, все же, нехотя кивнул… … С момента того разговора прошли месяцы. Нельзя сказать, что, действуя методами Свеколт, он добился желаемого, однако с мертвой точки все-таки сдвинулся. Таня, хоть и давала понять, что между ними не может ничего быть, в душе, он был уверен, мечтала об обратном. В тот вечер ему вдруг пришло в голову, что он слишком долго ходит вокруг да около. Время шло, Таня по-прежнему принадлежала не ему, и с этим срочно нужно было что-то делать. Носить инструменты, держать за руку и говорить о любви – это, конечно, здорово, но хотелось намного большего. Наверное, сейчас, когда за окном идет дождь, девушка сидит у себя в комнате и скучает. Может, стоит выманить ее оттуда? Глеб потянулся за рубашкой, накинул ее на обнаженные плечи, и в этот момент в дверь постучали. Чертыхнувшись, юноша небрежно взмахнул рукой и, распахнув дверь перед незваным гостем, произнес: — Ты не во время. У меня на вечер другие планы. — Видела я твои планы, — ответила Жанна. — Они вместе с Ванькой Валялкиным гуляют в саду и радуются дождю, как дети. Девушка закрыла за собой дверь, прошла в комнату и с ногами забралась на его кровать. — Они выглядят счастливыми, — продолжала Аббатикова. — Целуются, мечтают, строят планы. Глеб не обернулся. Только руки сами собой сжались в кулаки. Ей удалось–таки его задеть. — Чего ты добиваешься? Думаешь, я разлюблю ее и обращу внимание на тебя? Судя по тому, что в ответ он услышал лишь тишину, Глеб понял, что ему удалось попасть прямо в яблочко. — Это бесполезно, детка. Ты ведь знаешь, я уже пытался. — Я не люблю тебя, — услышал он вдруг. — Не так, как раньше… То есть… Мне хочется так думать. — Существенное уточнение, — усмехнулся Глеб, наконец, обернувшись к гостье. Его насмешливый взгляд неожиданно стал удивленным. — Поэтому ты пришла в таком виде? Разумеется, он был не дурак и прекрасно знал, что некромагиня хороша собой. Невысокая, гибкая, изящная, словно дикая пантера. Она могла бы разбить тысячи сердец, если бы пожелала, но ей было нужно всего одно. И вот его-то как раз Жанна получить не могла. Девушка полулежала на его кровати, подпирая голову рукой. Длинные каштановые волосы мягкими волнами спадали на лицо и прикрывали шею и грудь. Платье темно-синего цвета доходило ей до середины бедер и открывало взору стройные ноги. Жанна была красива и, разумеется, знала об этом. Вот только раньше она никогда не пыталась это продемонстрировать. Взгляд молодого человека против воли скользил по ее фигуре, подолгу задерживаясь на линии, где заканчивался подол платья и начиналась гладкая кожа ног. — Что скажешь? — без тени улыбки поинтересовалась некромагиня. — На комплимент напрашиваешься? Ноги у тебя красивые, это правда. Но глупо было с твоей стороны думать, что я на это куплюсь. Лучше уйди, Жанна. Я предпочел бы побыть один. Глеб вновь отвернулся к окну и принялся созерцать пасмурное небо. Разумеется, девушка никуда не ушла. — Вчера полезла в свой чемодан и нашла, представляешь, бутылку вина. Потом вспомнила, что это Жикин оставил ее у нас, когда напрашивался на свидание, я уже и не помню, со мной или с Ленкой. Свидание так и не состоялось, а вот вино мы со Свеколт оставили себе. Так и не представился случай его распить. Она извлекла из воздуха бутылку, пару хрустальных бокалов и вопросительно посмотрела на Бейбарсова. Юноша нехотя обернулся. — Между нами все равно ничего не будет, — произнес он холодно и резко. Словно патологоанатом, который сделал надрез. Руки девушки невольно опустились, губы дрогнули, а в глазах появился странный блеск. Что-то шевельнулось в груди у Глеба, и он все-таки подошел к ней. Опустился перед Жанной на корточки и взял бутылку из ее рук. — Хорошо, давай выпьем, — мягче произнес он, вынимая пробку и разливая по бокалам кровавого цвета напиток. Жанна молча осушила свой бокал и также молча наполнила его вновь. Не морщась, девушка выпила залпом три бокала, а потом вытерла губы тыльной стороной ладони. Глеб наблюдал за ней с интересом. — Неделю назад мне попалась на глаза одна книга. Нашла ее на диване в общей гостиной и от нечего делать решила почитать. Занимательная оказалась вещица. О том, как девушка пыталась понравиться своему соседу по лестничной клетке и мечтала его на себе женить. Соблазнительные позы, короткие юбки, кружевное белье, клубника и шампанское… Она своего добилась. А в конце книги поняла, что вовсе он был ей и не нужен. Только вот деваться было уже некуда. Приручила, влюбила, женила… Поздно бежать с корабля, который уже скрылся в океанской пучине. Я вдруг подумала, что если… — она замолчала, не в силах выдержать его взгляд. Вновь наполнила свой бокал, опустошила его и лишь после этого продолжила. — Если я смогу соблазнить тебя, то потом потеряю к тебе интерес… — Очень поучительная книга, — заметил Глеб. — Ну да… — девушка шмыгнула носом и отбросила за спину длинные волосы, которые лезли ей в глаза. — Так и знала, что не сработает. Просто я не представляю, что мне делать. Видеть тебя таким чужим и равнодушным — выше моих сил. Глеб… мне ведь тоже больно. — Попробуй не смотреть, — посоветовал Бейбарсов. — Может, получится? — Не получается, — упрямо мотнула головой Жанна. — Я пыталась разочароваться в тебе, но и этого не смогла. — Странно, — хмыкнул юноша. — Ну, а я-то чем могу тебе помочь? Ударить мне тебя что ли? Унизить? Оскорбить? Что? Я готов, только скажи. — Ты, в самом деле, можешь быть со мной грубым? — недоверчиво пробормотала девушка. — Ты ведь… не такой. Ты очень нежный. — Не такой, значит? А если я докажу тебе, что ты ошибаешься? Ты во мне разочаруешься? — спросил Бейбарсов. — Я не знаю… Может быть. — Отлично. Только потом не жалуйся, — он встал во весь рост и протянул ей руку. — Что ты собираешься делать? — тихо спросила девушка, осторожно протягивая ему свою. — То, что поможет тебе возненавидеть меня, — ответил Глеб. Он нежно сжал ее пальцы, погладил запястье, а потом рывком притянул к себе. — Глеб… — выдохнула она. В ее глазах отразилась тревога. — Тссс, — юноша ласково погладил ее щеку, губы, спустился к шее. — Я не тянул тебя за язычок, — мягко напомнил он. Рука на ее горле начала уверенно сжиматься в кольцо. Жанна закашлялась и попыталась оттолкнуть его от себя, но не вышло. Глеб настойчиво потянул ее вниз, вынуждая опуститься на колени, и лишь затем немного ослабил хватку, давая ей возможность сделать вдох. — Все еще любишь меня? — усмехнулся он. — Глеб… Я не совсем… Не это… Взмахом руки он заставил ее замолчать. — Когда ты выйдешь из этой комнаты, ты будешь бояться меня до дрожи и ненавидеть всеми фибрами души. Это я тебе обещаю, — нежно прошептал он, склонившись над ней. — А пока… Его пальцы ловко расстегнули пряжку на брючном ремне. Некромаг недобро улыбнулся. *** — Поверить не могу, что завтра выпускной, — произнесла Таня, подставляя лицо упругим дождевым каплям. — Представляешь, мы знакомы уже целых пять лет! Пять долгих лет пролетели как один миг… И теперь предстоит разлука. — Три года тоже пронесутся незаметно, — осторожно заметил Ванька, открывая ворота в драконюшню. — Глазом моргнуть не успеешь. Если соскучишься, всегда сможешь прилететь ко мне. Я буду рад… — А ты ко мне? — девушка остановилась в дверном проеме и взглянула на парня. — Если соскучишься. Ванька опустил голову и, подхватив за ручку ведро с ртутью, уверенно зашагал к Гоярыну. Дракон не спал и смотрел на гостей с вежливым любопытством, изредка вместо огня выдыхая дым. — Тань, ну чего ты начинаешь… — тихо проговорил Ванька. — Мы ведь уже сто раз это обсуждали. Я буду ждать тебя в тайге, и когда ты закончишь магспирантуру, мы сможем… — Ты так уверен? — перебила она его. — Что мы сможем? Что я все брошу и полечу к черту на кулички? — Но мы ведь… — начал было Ванька. — Не мы, а ты, — разозлилась девушка. — Ты все решил за нас! Не подумай, что я против тайги, леса или зверей твоих. Просто, строя планы на будущее, ты мог хотя бы ради интереса спросить, чего хочу я? Мы ведь собираемся прожить вместе всю оставшуюся жизнь… — Я помню, — хмуро, глядя себе под ноги, сказал Валялкин. Дракон широко зевнул. Ему было непонятно, почему эти двое пришли сюда с явным намерением его покормить, а сами переливают бессмысленный поток слов из пустое в порожнее. С точки зрения драконов, люди всегда все усложняют. Быть драконом в этом плане намного проще. Если тебе кто-то нравится — постарайся не испепелить его струей пламени, если не нравится — все наоборот. — Я всего лишь хочу понять, какое место я занимаю в твоей жизни, — тихо произнесла Таня. — После животных, без которых ты жить не можешь. — Я люблю тебя, — вздохнул Ванька. — Думал, ты в курсе. — Так докажи… — прошептала девушка. — Не думал ли ты о том, что можешь меня потерять? Ванька вскинул голову, прищурив глаза. — Ты хочешь, чтобы я разобрался в своих чувствах к тебе? — сухо спросил он. — Могу ли я ожидать от тебя того же? Прежде чем вешать на меня всех собак, подумай, какое место в твоей жизни занимаю я. После некромагов и юношей с метелками. Валялкин отвернулся и налил, наконец, ртути в корыто, которое служило Гоярыну поилкой. Он дождался, пока дракон опустошит свою импровизированную миску, и лишь потом обернулся. Тани здесь не было. Только дверь уныло поскрипывала на ветру. Гоярын подтолкнул Ваньку в спину носом и несильно дохнул жаром. Валялкин рассеянно взглянул на него, погладил по чешуйчатой морде и вздохнул. — Знаешь… А я ведь и правда никогда не задумывался о том, что могу ее потерять. Дракон опустил морду на лапы и прикрыл глаза. Ему было все равно.