Мне тебя обещали

— Я вам нравлюсь, Скарлетт, признайтесь? — Ну, иногда, немножко, — осторожно сказала она. Когда вы не ведёте себя как подонок. — А ведь я, сдается мне, нравлюсь вам именно потому, что я подонок. Маргарет Митчелл, „Унесённые ветром“ „…Как приятно было услышать твой голос — через моря и вопреки бурям, — когда Орион стоял над горами, а молодой месяц отражался в озере. Розы, примулы и снежные колокольчики здесь цветут, но у счастья, как всегда, нет множественного числа, а боль не знает национальности. Мягкое рококо парадоксов! Когда глаза затуманены, Пантеон покажется сараем, и только сердце определяет наш кругозор в жизни. Сердце, колыбель и гроб. Но есть ведь и сердце на двоих! Пламя, радуга над пропастью, по которой уверенно, как все лунатики, могут перейти только влюбленные…“ Из писем Э.М. Ремарка к Марлен Дитрих

«Этим вечером там, у драконьих ангаров, я вдруг понял одну вещь: завоевать понравившуюся девушку, оказывается, вовсе не так трудно, как удержать ее потом рядом с собой. Особенно грустно, что кроме своей собственной любви ты ничего не можешь ей предложить. Ни денег, ни роскошной жизни, ни острых ощущений, без которых некоторые барышни попросту не могут обходиться. Разве что, свою собственную жизнь да избушку в дремучем лесу в придачу. Только вот этого все равно будет слишком мало. Лично мне деньги не нужны и к царским хоромам я не привык. Было бы где лечь спать, да чем перекусить, и то ладно. В жизни есть куда более важные вещи, чем материальный достаток, и я знаю, что Таня прекрасно понимает это и даже разделяет мое мнение… Вот только мне все равно как-то не по себе. Как привести любимую девушку в глухой дремучий лес и сообщить, что остаток своих дней она проведет там, вдали от любимой школы, драконбола, друзей и людей вообще? Имею ли я право требовать от нее такой жертвы? И смогу ли я сам эту жертву принять? Порой я сравниваю себя со сказочным Иваном-царевичем, который поймал жар-птицу и не представляет, что ему теперь с ней делать. Держать в клетке, где ее красота померкнет? Или отпустить на волю и больше никогда не увидеть? Расклад в любом случае получается какой-то грустный. Я думал о том, чтобы остаться в школьной магспирантуре и продолжить обучение вместе с Таней. А потом вдруг понял, что не смогу. Мне тесно в этих стенах, душно. Я начинаю меняться, обзаводиться дурацкими привычками… Словно кусок льда, который когда-то имел четкую определенную форму, а потом попал под лучи весеннего солнца, я перестаю быть собой прежним и растекаюсь как талая вода, утратив свою индивидуальность. Поэтому мне хочется вырваться отсюда, уйти куда-нибудь в тайгу и затеряться среди вековых дубов и колючих елей. Я хочу делать что-нибудь хорошее. Помогать животным, волшебным или обычным, без разницы. Животные, я давно это понял, намного лучше людей. Добрее, преданнее, честнее. Они просты и понятны и совершенно не умеют врать, ни другим, ни, тем более, себе. Жаль, что Таня не может этого понять и обижается, думая, что ее я люблю меньше, чем зверей. Глупышка. Она не знает, что много лет назад, когда мы только встретились, я завел тетрадь и начал записывать туда все ее качества, хорошие и не очень. Сейчас эта тетрадь похожа на старинный толстый фолиант, каждая из страниц которого рассказывает о Тане Гроттер. В минуты, когда я был зол на нее или чем-то расстроен, я пытался записывать туда что-нибудь не очень приятное, но всегда бросал, едва начав. В итоге тысяча триста страниц повествует о том, насколько удивительна и необыкновенна Таня, и только треть одного листа сообщает о том, что и у нее есть свои недостатки. Говорят, что людям свойственно идеализировать любимых. Не знаю, правда ли это. Я, как мне казалось, всегда записывал лишь то, что видел своими глазами. Как она защищает невиновных, как рискует жизнью ради общего блага… Как старательно делает домашнее задание, даже как щурится, глядя на солнце. Все, что бы она ни делала, получается у нее красиво, просто и естественно. Может, за это я и полюбил ее: Таня не пытается казаться той, кем не является на самом деле. Она настоящая, искренняя, но… Но сегодня я понял, что кое-что все же изменилось. Когда в школе появились некромаги, я и подумать не мог о том, что их присутствие может доставить лично мне столько проблем. И если с девушками отношения у меня более или менее неплохие, то с Бейбарсовым все обстоит иначе. Он напоминает мне коршуна, который с высоты своего полета разглядел на земле добычу и теперь только и ждет случая, когда сможет унести ее в свое гнездо. Разве может этот самоуверенный жестокий тип, которому проще убить неприятного ему человека, чем объясниться с ним, сделать Таню счастливой? Что он может ей предложить? Поселиться на кладбище? Ужинать каждый вечер в компании мертвяков? Или среди ночи просыпаться и снимать с себя змей, которые приползли погреться? Я всегда был уверен, что Таню подобные вещи способны лишь отпугнуть, но в последнее время я замечаю, что напуганной она вовсе не выглядит. Да, она с ним не любезничает, отталкивает, но как при этом они друг на друга смотрят… У меня просто кулаки чешутся. Помню, как однажды не выдержал и подошел после уроков к этому наглецу, чтобы выяснить, наконец, отношения. Тогда я прямым текстом сказал ему, что Таня — моя девушка, и ему ничего с ней не светит, на что получил в ответ всего лишь одно слово: „Уверен?“. Некромаг усмехнулся и удалился, негромко напевая что-то себе под нос и постукивая тростью об пол. А я стоял, как последний дурак посреди коридора и не знал, что сказать. „Нет, будь оно все не ладно! Не уверен. Теперь я уже ни в чем не уверен…“ Завтра выпускной, и это значит, что совсем скоро мы расстанемся на целых три года. Я кривил душой, когда говорил сегодня, что время пролетит быстро. На самом деле, я не представляю, что буду делать без Тани. Как прожить без ее улыбки и нежного взгляда? Как протянуть без мягких сладких губ, которые я точно одержимый мог целовать часами? Как обойтись без ее голоса и смеха? Я просто не могу представить себе жизнь, где нет Тани Гроттер. В моей груди словно бы появилась дыра, которая с каждым днем становится все больше. Даже теперь, когда я все еще могу видеть Таню, держать ее за руку, я уже ощущаю между нами пропасть, и мне действительно становится страшно. Я боюсь, что спустя эти три года, когда мы, наконец, встретимся, мы будем чужими друг другу. Остается только надеяться, что мой скромный подарок хоть немного…» Измотанный долгими бессонными ночами Ванька не смог закончить предложение и, положив голову прямо на стол, заснул. Его теплая мозолистая ладонь со следами ожогов, целиком покрытая ссадинами и порезами, продолжала сжимать обычное не магическое перо, с которого на тетрадный лист по капле стекали чернила. Когда часом позже в комнату Валялкина заглянул чем-то необычайно довольный Ягун, картина изменилась не сильно. Разве что чернила все-таки закончились и высохли. Баб-Ягун хмыкнул, подошел к столу, за которым спал его лучший друг и хотел уже задуть свечу, которая давала неожиданно яркий свет, но тут его взгляд упал на диван, выполнявший у маечника роль кровати. Там было аккуратно разложено женское платье, судя по идеальному состоянию новое и явно не дешевое. Ягун удивленно посмотрел на Ваньку, потом на платье, потом почесал затылок, пробормотав: — Мог бы у меня костюм одолжить… К чему такие крайности? Потом он все-таки задул свечу и, пожав плечами, вышел из комнаты. *** — Куда это ты собрался? — раздраженный девчачий голос, который раздался у него за спиной, принадлежал Лене Свеколт. — Не волнуйся, мам, я вернусь засветло, — с издевкой ответил Глеб, даже не обернувшись. — Бейбарсов! Я, кажется, задала вопрос: куда ты собрался? — Не твое дело, — бросил через плечо юноша. — Ты опять задумал какую-то гадость? — некромагиня догнала его на лестнице и перегородила путь, уперев руки в бока. Бейбарсов остановился и смерил девушку равнодушным взглядом. На нем были синие джинсы, черный пиджак и белоснежная рубашка, верхние пуговицы которой были по обыкновению расстегнуты. Глеб выглядел великолепно, но Лене не было до его внешности никакого дела. Она сердито щурилась, часто дышала и с подозрением поглядывала на коричневую бутылку, наполненную доверху чем-то темным, которую юноша держал в руке. — Не устала играть в мамочку? — холодно поинтересовался Бейбарсов. — По-моему, моя личная жизнь тебя не касается. — Личная жизнь? Так я и думала! Это ведь как-то связано с Таней? — спросила девушка. — Поразительная сообразительность, — фыркнул Глеб. – Да, говоря о своей личной жизни, я имею в виду именно Таню Гроттер. — Что в бутылке? Только не говори, что это приворотное зелье? — Хорошо, не скажу, — пообещал некромаг. Он стоял на две ступени ниже своей подруги, и этот факт Глебу совсем не нравился. Юноша осторожно отстранил девушку и протиснулся в освободившееся пространство, наивно надеясь, что Лена за ним не последует. — Значит, ты все-таки решил сжульничать, — произнесла Свеколт, продолжая идти за ним по пятам. — Неужели тебя устроит победа, добытая нечестным путем? — По правде говоря, меня устроит любая победа, — пожал плечами Глеб. — Я хочу эту девушку, и я получу ее. — Но ты сделаешь ее несчастной, — не унималась Лена. — Я растворю себя в вулканической лаве, если это будет так, — на полном серьезе заявил Бейбарсов. – Ты, кажется, слегка недооцениваешь силу моей любви. — Твоя любовь — это вихрь, торнадо, который все сметает на своем пути. Ты ведь совершенно не способен ни на жалость, ни на сострадание. Тебе многому следовало бы поучиться у Ваньки, — она сказала это в сердцах, чтобы задеть его, и, как ни странно, у нее это получилось. Глеб остановился и резко обернулся. — Помнишь, что ты сказала мне в тот день, когда узнала о моей любви к Тане? — спросил он. — Тогда в лесу, когда старуха отправила нас на кладбище за ногтями мертвяков. Девушка не ответила, но по лицу ее стало понятно, что она помнит. — Так вот ты сказала, что завидуешь мне. Я спросил: почему? И ты ответила, что… — Что теперь твоя жизнь по-настоящему наполнилась смыслом. Я помню, — тихо договорила за него Лена. — Вот именно. Тогда почему сейчас ты пытаешься помешать мне? Я не желаю никому зла, пойми. Я просто хочу быть счастливым с той, которую по-настоящему люблю. — Но из-за твоей любви страдают другие люди, — уже почти сдавшись, произнесла некромагиня. — Извини, но выбирая между собой и какими-то другими людьми, я всегда выберу себя, — пожал плечами Бейбарсов. — До моих страданий ведь никому дела нет. — Ты не слишком похож на страдальца, — усмехнулась девушка. — Не вынуждай меня открывать тебе душу, — хмуро ответил Глеб. — Ты же знаешь, я никого туда не впущу. Просто уйди с дороги и никогда впредь не пытайся встать на моем пути. — Я не отказываюсь от данного обещания, — проговорила девушка, глядя на его удаляющуюся спину. — Если ты причинишь кому-то вред, мы станем врагами. Бейбарсов поднял вверх большой палец и исчез из поля зрения. Этот вечер он планировал провести в компании другой девушки. *** — Всего один бокал, дорогая, — не унималась Гробыня, настойчиво вкладывая в Танину руку стеклянный фужер, до середины наполненный золотистым напитком, — нельзя вступить во взрослую жизнь, так и не узнав вкуса шампанского. — Кто это сказал? — девушка недоверчиво посмотрела на соседку. — Гуня, — улыбнулась Склепова, — правда, он говорил про пиво, но разница, на самом деле, не велика. Пей. Таня пожала плечами и сделала первый неуверенный глоток. По горлу заструилось приятное согревающее тепло. Вкус у шампанского оказался довольно приятным, и девушка сама не заметила, как осушила весь бокал под пристальным присмотром Гробыни. — Вкусно, — произнесла Таня, отставив пустой фужер на столик. — Но мне, пожалуй, хватит. Я бы хотела сохранить трезвую голову к концу вечера. — Ну и зря, — пожала плечами Склепова. — Сегодняшняя ночь для многих из нас последняя в этой школе. Завтра все мы улетим в Магфорд, а потом и вовсе разбежимся кто куда. Я бы на твоем месте не стала терять время. — Что ты хочешь этим сказать? — Только то, что этим вечером мы можем позволить себе все, что пожелаем, не боясь быть наказанными. Выпить все шампанское, станцевать на крыше Большой Башни в обнимку с Безглазым Ужасом, поцеловаться с тем, с кем в обычное время даже не заговаривали, — глаза Склеповой блеснули озорными огоньками. — Это наша ночь. И я собираюсь провести ее так, чтобы потом было мучительно стыдно вспоминать. Она осушила свой бокал и легкомысленно выбросила его через плечо, после чего, отыскав взглядом в толпе выпускников Гуню, отправилась к нему, покачивая бедрами. Таня смотрела ей вслед и невольно улыбалась. Судя по всему, Склепова поступит именно так, как пообещала. Малютка Гроттер отвернулась и посмотрела на Ваньку, который стоял у стены рядом с играющим комментатором и терпеливо выслушивал болтовню лучшего друга. Взгляд его иногда тоскливо скользил по Тане, но юноша не предпринимал больше попыток заговорить с ней. Полчаса назад он сказал, что в пыльном свитере она нравится ему куда больше, чем в платье, которое было на ней сейчас надето. Таню его слова задели и обидели. Платье, которое сегодня утром прислал ей с купидоном какой-то неизвестный, сидело на девушке как влитое и здорово ей шло. Это заметили все, кроме Ваньки, а ведь именно его мнение было для девушки самым важным. И вот теперь они стояли в разных концах зала и дулись друг на друга как малые дети. „Ну что с нами не так? — размышляла девушка. - Знаем друг друга сто лет, а такое ощущение, что совсем чужие. Ну почему он просто не может быть чуть более романтичным? И почему я не могу принимать его таким, какой он есть? Почему у меня такое чувство, что с каждым днем мы все больше отдаляемся друг от друга?“ Золотистая прядь волос, которую девушка незаметно прятала в левой руке, вдруг обожгла ей ладонь. Локон Афродиты, этот могущественный древний артефакт, похоже, знал причину всех ее душевных терзаний и теперь ненавязчиво напоминал о ней. Девушка отвела от Ваньки взгляд и, стиснув прядь волос крепче, посмотрела по сторонам. Причины ее душевных терзаний в зале явно не было. „Мне все равно, почему его нет", — заверила себя Таня, заметив, что в зале притушили свет и включили музыку. Локон в ее руке разогрелся еще сильнее и выбросил в воздух что-то вроде тонкого серебристого луча. „Не пойду, — упрямо произнесла девушка, отлично понимая, кто может позвать ее таким образом. - Что он о себе возомнил? Что я буду бегать к нему по первому зову? Не дождется!“ Она бродила по залу, обходя танцующих, и заметно нервничала. Локон Афродиты обжигал ладонь и тревожил сердце. „Ненавижу его, — шептала Таня, до боли стискивая кулаки. - Не пойду! Не пойду-у-у!“ И… пошла. *** — Я пришла сказать тебе, что… Девушка замолчала. Крыша Башни Приведений, куда ее привел серебристый луч, неожиданно преобразилась. В воздухе завис круглый столик без ножек, на котором уютно разместились: бутылка, два бокала, корзина с фруктами и толстая черная свеча, которая, почему-то, давала зеленоватый свет. По полу были разбросаны красные и белые лепестки роз, настолько нежные и хрупкие, что Таня посчитала кощунством наступать на них. Чернильный платок ночного неба был усеян миллиардами крошечных звезд, до которых с крыши башни, казалось, можно дотянуться рукой. Едва за Таней захлопнулась дверь, все привычные звуки неожиданно стихли. Крыша Башни Приведений сейчас словно бы существовала отдельно от всего остального мира. Здесь не было слышно музыки, ребячьих голосов, пения птиц и ворчания циклопов. Даже ветер, который ласково ерошил волосы и приятно обдувал разгоряченную кожу, не доносил сюда ни единого звука. Таня испытала одновременно и страх, и восторг. Она позабыла все слова, которые собиралась сказать, и смотрела теперь на человека, который позвал ее сюда. Он стоял на огромном каменном шаре, который венчал крышу башни, и, скрестив на груди руки, смотрел перед собой. Так царь зверей взирает с высокой скалы на земли своего прайда. — Знаешь, чем хороша ночь? — поинтересовался Бейбарсов. – Тем, что она делает людей равными. При свете дня всегда существуют рамки и границы, за которые никак нельзя переступать. Ночью все они стираются. Ночь дает укрытие нуждающемуся в защите и скрывает от посторонних глаз тех, кто желает остаться вдвоем. — Я люблю солнце, — отозвалась Таня, — ночью предпочитаю спать. — Ой ли? — хмыкнул юноша, ловко спрыгнув вниз и оказавшись в нескольких шагах от нее. — Ночью начинается все самое интересное и, насколько мне известно, ты часто оказываешься в гуще происходящих под покровом луны событий. Но эта ночь особенная. — Чем же? — спросила девушка, невольно вспоминая слова Гробыни. — Особенная не для всех. Только для нас двоих. Потому что мы проведем ее вместе, — ответил Глеб, приближаясь к парящему в воздухе столику. — Я — против, — заявила Таня, не очень уверенно. — Внизу очень шумно, а мне показалось, что ты не любишь шум и толпу. Для меня же толпа начинается уже с трех человек, — он взял в руки бутылку и вынул пробку. — Тебе чертовски идет это платье, — произнес Глеб, на мгновение задержав взгляд на девушке. — Мне нравится. Таня ощутила, как к щекам прилила кровь. Почему он сказал сейчас именно то, что она так ждала услышать от Ваньки? — Ты выпьешь со мной? — спросил некромаг, протянув ей бокал с чем-то темно-красным. — Боюсь, что нет, — покачала головой Таня, — я уже выпила бокал шампанского и думаю, что мне хватит. Глеб тихо рассмеялся и не спеша приблизился к ней. — Это не вино, — отозвался он, настойчиво вложив в ее ладонь бокал. — Нет? — удивилась Таня. — Тогда что это? Вишневый сок? Бейбарсов ответил не сразу. Он заглянул в свой бокал, задумчиво посмотрел на девушку и облизнул пересохшие губы. — Это кровь. Малютка Гроттер от неожиданности услышанного разжала пальцы, и бокал со звоном разбился, расплескав по каменному полу все свое содержимое. — Ты больной? — возмутилась она. — По-твоему, я похожа на вампира? — Это не человеческая кровь, — взглянув на осколки, ответил Глеб. — Это кровь убитого мною вепря. Влюбленные, которые выпьют эту кровь вместе, никогда уже не разлучатся. Таня почувствовала, как в ее груди закипает ярость. Она отступила назад и со злостью посмотрела на парня. — Я не буду пить эту дрянь, ни с тобой, ни без тебя, — заявила девушка решительно. — Я так и думал, — хмыкнул Глеб. — Но попробовать-то стоило? Я ведь предупреждал тебя, Таня, что устал играть с тобой честно. Ты такая упрямая… Не слушаешь ни других, ни себя. Ответь мне на один простой вопрос: что ты здесь делаешь? Почему ты находишься на этой крыше? Все еще сжимая в руке свой бокал, Глеб взглянул на растерявшуюся девушку и сделал еще один шаг по направлению к ней. Таня молчала, не зная, что ответить. Она почувствовала себя пойманной в клетку и боялась собственных ощущений. — Позволь тогда мне ответить за тебя, — выдержав паузу, сказал некромаг. — Ты пришла сюда, потому что захотела. Я не тащил тебя силой или обманом. Ты знала, что именно я зову тебя и, тем не менее, пришла. Потому что ты больше не можешь бороться со своими желаниями. Ты боишься, что тебя обманут, и вместе с тем хочешь быть обманутой. Ты пришла, потому что хотела меня увидеть. — Твоя самоуверенность просто раздражает, — ответила девушка, чуть не плача от собственной беспомощности. Ей нечего было ему возразить, и Глебу это было хорошо известно. Бейбарсов улыбнулся и приблизился к ней вплотную. — Знаешь, что сделало бы меня по-настоящему счастливым? — ласково проговорил он, коснувшись ладонью ее щеки. Заметив панику в ее глазах, некромаг убрал руку и чуть отступил назад. – Нет, не то, о чем ты сейчас подумала, хотя… Конечно, и это тоже. Но больше всего на свете я хочу, чтобы ты перестала притворяться и призналась в том, что ты влюблена в меня. — Я люблю Ваньку, — ответила Таня упрямо. — Не любишь, — покачал головой Глеб. — Больше нет. Вы оба переросли свое детское чувство. Ваша любовь не прошла проверку временем. — Да что вообще можешь знать о нашей любви ты? — разозлилась девушка. — Я знаю достаточно, — невозмутимо ответил некромаг. — Он любит тебя, но ты его уже нет. Любовь не терпит сомнений, а ты постоянно сомневаешься. Ну скажи, разве я не прав? Я слишком хорошо тебя знаю, малышка. — Мы не знакомы и года, — хмуро напомнила Таня, — ты не можешь знать меня лучше, чем я сама. — Ошибаешься, — ответил Глеб. — Я знаю тебя почти три года, тысячу семь дней, если сказать точнее. И все это время, с самой первой минуты, я люблю тебя, Таня Гроттер. Девушка с шумом втянула носом воздух. Она не знала, что на это ответить. Его признание сбило ее с толку. Таня, конечно, догадывалась, что он влюблен в нее, но не ожидала услышать подтверждение тому здесь и сейчас. — Погоди… — нахмурилась она. — Тысячу семь дней, говоришь? Тебя тогда не было в Тибидохсе. Ты не мог меня видеть. — Это ты не могла видеть меня, — ответил некромаг. — Я мог. Вот и подумай, чья любовь сильнее. Того, кто будучи рядом с тобой, всегда ставил тебя на второе место после зверей, или того, кто страдал все эти годы, не имея возможности даже заговорить с тобой. — Но я все равно не понимаю, как это возможно, — растерялась девушка. Почему-то, несмотря на всю нелепость сказанных им слов, Таня не усомнилась в том, что Глеб говорил правду. — Я расскажу тебе, — пообещал Бейбарсов. — Но не сейчас. Сейчас я бы хотел сделать тебе подарок. Взгляни на небо. Таня нехотя вскинула голову и посмотрела вверх. — И что там? Мой подарок на меня с луны свалится? — съязвила девушка. — Нет, — на полном серьезе ответил некромаг. — Видишь вон ту звезду? Слева от ковша Большой Медведицы. Понимая, что Таня смотрит не в ту сторону, Глеб встал сбоку от нее и, немного приподняв за подбородок ее лицо, указал верное направление. — Между третьей и четвертой звездами. Смотри, — проговорил он совсем тихо. Девушка ощутила легкое головокружение. То ли от его близости, то ли от великолепия звездного неба. — Там что-то совсем крошечное, — с некоторым сомнением произнесла Таня. — На самом деле, это очень большая звезда, просто она находится от нас слишком далеко. А еще она носит твое имя. И я дарю ее тебе, Таня. Девушка повернула голову и встретилась с ним взглядом. Он стоял так близко, что она могла пересчитать каждую его ресничку. — Что ты так смотришь? — через несколько мгновений спросил Бейбарсов. — Никто не дарил мне звезд и не давал им мое имя, — тихо произнесла девушка. Почему-то, этот его мальчишеский поступок взволновал ее. — Спасибо… — Не за что, — улыбнулся он, отступая назад, чтобы поставить на столик свой бокал. — Ты ведь не откажешься потанцевать со мной? — Здесь нет музыки… Некромаг повел плечом, сжал и разжал пальцы, и крышу Башни Приведений заполнили красивые грустные звуки невидимого фортепиано и скрипки. — Теперь есть, — он протянул ей руку. Все то время, что она провела на крыше, Таня ощущала себя предательницей. И тогда, когда приняла его необычный подарок, и тогда, когда протянула ему свою руку и позволила закружить себя в танце, и тогда, когда не посмела отстраниться, пока он шептал ей на ухо слова любви и нежности. Она даже не стала слушать кольцо Феофила Гроттера, которое отчаянно пыталось вразумить непутевую внучку. Просто прижималась к его плечу, прикрыв глаза, и слушала частые удары его сердца. „Пожалуйста, — мысленно говорила девушка. - Пожалуйста, пусть в меня сейчас ударить молния… Пусть эта башня рухнет… Пусть земля разверзнется… Что угодно, пожалуйста… Я просто не смогу смотреть в глаза Ваньке после такого…“ — За что ты винишь себя? — спросил Бейбарсов, немного отстраняясь. Оказалось, что музыка давно стихла, и они просто стояли, обнявшись. — Ты подзеркаливал? — нахмурилась Таня. — Мне это не нужно, — улыбнулся Глеб, большими пальцами стирая слезинки с ее щек. — Я понял это по твоему напряженному молчанию. И по тому, что моя рубашка стала мокрой. — Прости, — ответила девушка. — Я и не заметила, что плачу. — Я не понимаю, что плохого в том, что нас тянет друг к другу? — Ты и не поймешь, — вздохнула Таня. — Я предательница. Ванька не заслужил такого отношения. — Если ты будешь постоянно беспокоиться о чувствах других, рискуешь сама остаться несчастной, — заметил Глеб. — Если ты сейчас уйдешь отсюда к нему, едва ли это будет более честным. Твое притворство сделает ему только хуже. — Я вовсе не притворяюсь, — упрямо ответила девушка. Бейбарсов вздохнул, но не стал с ней спорить. Он отстранился и взял со стола бокал, который так и оставался нетронутым. — У тебя есть выбор, — произнес юноша. — Выпить сейчас со мной, или уйти отсюда к тому, кого больше не любишь. Что ты потеряешь, по сути? Если у тебя нет ко мне никаких чувств, кровь вепря на тебя и не подействует. Но если есть… — его глаза недобро прищурились, улыбка стала хищной. Он прекрасно знал, что чувства к нему у девушки все-таки были. — Всего один глоток… Таня не понимала, что с ней происходит. Почему ей вдруг стало казаться, что его предложение поможет ей раз и навсегда разобраться в себе и сделать уже, наконец, выбор… Она медленно, шаг за шагом, приблизилась к нему и нехотя кивнула. Именно в этот момент кольцо на ее пальце вспыхнуло и обожгло руку огнем. Девушка вскрикнула от боли и уставилась на перстень в полнейшем недоумении. — Не смей! — рявкнул дед Феофил. — Ты ослепла? Не видишь, что он на все пойдет, лишь бы… На этом его магия неожиданно иссякла. Глеб взглянул на Таню и невесело улыбнулся. — Я так понимаю, придется мне выпить одному? — Похоже на то, — кивнула Таня. — Не переводить же зря кровь вепря. — Отлично, — в его голосе появилась какая-то холодная решимость и отрешенность. — Мне говорили, что, будучи в здравом уме ты никогда не выберешь меня. А раз так, то какой мне теперь смысл жить? Страдать остаток дней от неразделенной любви я не намерен. Сказав это, он залпом осушил бокал и разбил его об пол, после чего ловко взобрался на каменный шар, который венчал башню, и приготовился к прыжку. Таня похолодела. Не похоже было, что Глеб шутит. Выглядел он очень серьезным. Ей вдруг стало мучительно больно от одной только мысли, что этого человека может не стать. — Не надо, — тихо произнесла она. — Не надо, я выпью с тобой! Бейбарсов обернулся. В этот момент за дверью раздался какой-то шум, а уже в следующее мгновение крышу башни окутало белое облако пыли и зеленая вспышка заклинания.