Мне тебя обещали

— Между нами всё кончено. Никогда больше так не делай. — Но твои губы не сказали «нет». Твои губы или твои слова — чему я должен верить? Евангелион Здесь лапы у елей дрожат на весу, Здесь птицы щебечут тревожно. Живешь в заколдованном диком лесу, Откуда уйти невозможно. Пусть черемухи сохнут бельем на ветру, Пусть дождем опадают сирени, Все равно я отсюда тебя заберу Во дворец, где играют свирели. Твой мир колдунами на тысячи лет Укрыт от меня и от света. И думаешь ты, что прекраснее нет, Чем лес заколдованный этот. Пусть на листьях не будет росы поутру, Пусть луна с небом пасмурным в ссоре, Все равно я отсюда тебя заберу В светлый терем с балконом на море. В какой день недели, в котором часу Ты выйдешь ко мне осторожно? .. Когда я тебя на руках унесу Туда, где найти невозможно? .. Украду, если кража тебе по душе, — Зря ли я столько сил разбазарил? Соглашайся хотя бы на рай в шалаше, Если терем с дворцом кто-то занял! Владимир Высоцкий

Магфорд Тане не понравился. Длинное четырехэтажное здание с красной черепичной крышей, изломанной, словно спина дракона, больше походило на современный отель, чем на школу для юных магов. Всё здесь выглядело чистым, аккуратным, современным и каким-то… никаким. Не было петляющих тибидохских коридоров, жар-птиц и скатертей-самобранок, не было надоедливых призраков и домовых, не было даже каминов, которые в Тибидохсе служили единственным источником тепла. Стены были оклеены светлыми в розовый цветочек обоями, на лестницах и в коридорах лежали ковры, в высоких вазонах, расставленных по углам, стояли букеты роз, которые, почему-то, не имели никакого запаха. На круглых полированных до зеркального блеска столиках возвышались изящные хрустальные графины с водой, которая прошла двенадцать степеней очистки, рядом ютились стеклянные стаканы и непременно лежали стопки бумажных салфеток. Новенькие диваны пахли кожей и были застелены мягкими пледами. Таня ощущала себя здесь очень неуютно и в тайне радовалась, что будет жить не в самой школе, а всего лишь на ее территории. Девушка порой поглядывала в сторону Бейбарсова и понимала, что некромаг полностью разделяет ее мнение. Юноша презрительно кривил губы и с тоской поглядывал через высокие окна на улицу. Ну еще бы! Ему, влюбленному в Тибидохс с его нелепой архитектурой, хочется бродить по мрачным коридорам, разгадывать загадки старинных статуй и портретов, искать потайные ходы и изучать историю башен. В Магфорде обо всем этом можно было позабыть. Сами англичане Тане тоже не понравились. В отличие от тибидохцев, ученики Магфорда с достоинством носили свою школьную форму и имели при этом такой высокомерный вид, словно принадлежали к королевской семье. У девушек — аккуратные, идеально уложенные прически, безупречно чистая выглаженная форма: темная юбка до колен, белая блузка с гербом школы и длинная черная мантия, в которой летом было наверняка очень жарко. Ко всему прочему они имели совершенно одинаковые надменные лица. Форма юношей была аналогичной, разве что, вместо юбок они носили черные брюки, а мантии развевались за их спинами, словно рыцарские плащи. Англичане были серьезны и необщительны даже друг с другом: все они постоянно куда-то спешили с важным видом и почти не останавливались, чтобы поболтать с одноклассниками. А еще эти жуткие домовые эльфы: маленькие создания с длинными носами-рыльцами, большими треугольными ушами и круглыми, как теннисные мячи глазами… Они сновали по школе и прилегающей к ней территории, прислуживая магам и наказывая самих себя за малейшую провинность. Подал хозяину мятый носовой платок — три раза боднул ствол дерева, разбил любимую чашку хозяина — прижег себе руки утюгом, и так далее в бесконечно-дурной последовательности. Даже домик, который руководство Магфорда выделило легионерам, имел свои изъяны: под порогом его были зарыты проклятые кости какого-то темного колдуна, которым не доставало ноги и черепа. Любой, кто споткнется о порожек, вынужден будет тотчас распрощаться с конечностью или головой, как повезет. Таня догадывалась, почему их поселили именно в этот домик, но решила не делиться своими предположениями, тем более что у ее друзей, похоже, тоже имелись на этот счет кое-какие соображения. — Тетушки Пуппера как следует подготовились к твоему приезду, — усмехнулся Ягун, осторожно перешагивая через ступеньки. — И не говори, — вздохнула Таня, следуя за ним вовнутрь, где уже обосновались остальные легионеры: два жутких бабая, с рядами таких острых зубов, что становилось действительно не по себе, если они улыбались или просто разговаривали; один огнедышащий джинн, который постоянно выходил из себя по поводу и без, и периодически устраивал небольшие пожары; три оборотня, один из которых по непонятным причинам не сумел завершить превращение из волка в человека, и сидел теперь на цепи, протяжно воя и сердито скалясь. Соседство, конечно, не ахти какое, но все же лучше, чем самоуверенные англичане и суетливые эльфы. Баб-Ягун занял комнату в конце коридора. Просто открыл первую поддавшуюся дверь, затолкал туда свои вещи и вышел из дома на улицу. Глеб предпочел соседнюю с Таниной комнату. Не сказав девушке ни слова, он просто скрылся за дверью и не пожелал выйти даже к ужину. Тане досталась совсем небольшая, но довольно уютная комната. Круглые окошки, задернутые бордовыми шторами, кровать с балдахином, застеленная коричневым плюшевым пледом, тумбочка, небольшой деревянный шкаф для одежды и пара мягких пуфов рядом с ним. Смущала только новогодняя елка, которая стояла в углу и грустно роняла на пол сухие иголки, но Таня быстро нашла выход из ситуации, наложив на дерево морок скелета. Дырь-Тониано, верный паж Склеповой, радовал взгляд куда больше, чем плешивое новогоднее дерево. Обустроившись на новом месте, девушка прилегла на кровать, да так и проспала до самого утра. Бессонная ночь все-таки дала о себе знать. *** Со следующего дня начались тренировки. Утром, днем и вечером тренер невидимок Айзек Шмыглинг гонял игроков по полю, выматывая до такой степени, что у бедняг едва хватало сил добраться до своей комнаты и рухнуть на кровать прямо в комбинезоне и в обнимку со своим полетным инструментом. Тренировались долго, упорно, но, по мнению Соловья О. Разбойника, который наблюдал за игрой с трибун, совершенно бестолково. Айзек Шмыглинг придумал свою схему будущей игры и заставлял игроков заучивать ее наизусть и отрабатывать до мелочей. Он почему-то не думал о том, что у Сборной Мира может быть собственная стратегия, в которой едва ли будут учитываться пожелания англичан. — Глупо! — ворчал Соловей. — Ты только глянь, что они делают на поле! Он ведь не дает им и шагу ступить, если этого шага нет в его плане. Ни тебе атакующих бросков, ни даже попыток выткать рисунок матча своими нитями. Он приказывает им лишь держать оборону и охранять своего дракона. Только взгляни на того бабая, Нутто-Гнутто, похож он на того, кто будет стоять в стороне? А джинн Фарух? Все они далеко не паиньки… Даже сейчас, когда до матча еще осталось столько времени, я уже вижу его будущее. Если Айзек не пересмотрит свою позицию, не видать невидимкам победы, как своих ушей. Вся его дурацкая стратегия накроется медным тазом, когда противники выйдут на поле и столкнутся друг с другом. Медузия, которая в этот момент сидела рядом с тренером, кивнула. — Англичане привыкли к спокойному, размеренному существованию. В их жизни все происходит строго по плану в строго отведенное для того время. Они боятся неожиданностей, ненавидят случайности, но лишь потому, что совершенно к ним не приспособлены. Шмыглинг не берет в расчет силу и мощь команды Сборной Мира, но что еще хуже — он не дает своим собственным игрокам возможности проявить себя. Он думает, что игра пройдет как четко отрепетированный спектакль. Игроки выйдут на сцену, полетают за мячиками для вида, а потом разойдутся со словами: «Победила дружба». — Верно, — вздохнул Соловей Разбойник. — А ведь драконбол — это одна сплошная импровизация… — Да не расстраивайся ты так, — Медузия коснулась ладонью его плеча, — если они проиграют, твоей вины в этом точно не будет. А им иногда полезно терпеть поражение. — Да много ты понимаешь, — отмахнулся от нее старый тренер. — Для драконболиста нет ничего хуже позора и уязвленного самолюбия. Это страшнее травм. — А мне всегда казалось, что страшнее всего — это застрять у дракона между зубов, — фыркнула Меди. Соловей О. Разбойник смерил ее сердитым взглядом, но от комментариев воздержался. Таня давно не ощущала себя такой вымотанной. Болели, казалось, даже те мышцы, о существовании которых она и не подозревала. Утешало девушку только то, что тяжело приходилось не ей одной. Игроки с каждой тренировкой становились все более раздражительными и агрессивными. Они часто осуждали Шмыглинга, почти не слушали команд и вытворяли на поле все, что хотели. Когда пришло сообщение о том, что матч неожиданно переносится на другой срок, игроки просто взвыли. Теперь вместо положенных шести недель в запасе у невидимок оставалась всего одна, а это означало лишь одно: тренировок станет вдвое больше. — Тетушки Пуппера поняли, что фокус с порожком не прошел, и решили пойти на крайние меры, — заметил как-то Ягун. — Думаешь, это их рук дело? — устало спросила Таня. — А чьих же еще? — хмыкнул играющий комментатор. — И надо признать, что я не удивлен. — Почему? — возмутилась девушка. Ягун не ответил и словно невзначай указал взглядом куда-то в сторону. Не предчувствуя ничего хорошего, Таня обернулась и увидела за своей спиной Пуппера. Окруженный толпой фанаток он смотрел только на Таню и грустно улыбался. Впрочем, сейчас ей было все равно. Она вдруг вспомнила, что уже несколько дней совершенно не видела Ваньку, и это только сильнее разозлило ее. Сейчас ей не нужны были никакие отношения, она нуждалась только в поддержке. К сожалению, единственным, кто мог поддержать ее, оказался Бейбарсов, а от его помощи девушка категорически отказалась. Чаще всего она возвращалась после тренировок в самом скверном расположении духа, наспех перекусывала, а потом уходила к себе в комнату и запиралась там до самого утра. Несколько раз в дверь негромко стучал некромаг, но после всего того, что произошло между ними перед отлетом в Магфорд, Таня боялась оставаться с ним наедине. Она знала, что Глеб по-прежнему смотрит на нее страстным обжигающим взглядом, знала, что он злится, и понимала, что бегать от него вечно она не сможет. Но пока это удавалось, а о большем, девушка и мечтать не смела. В тот день было особенно душно. Еще с утра налетели тучи, в воздухе пахло дождем, но самого дождя почему-то не было. Тренировка прошла ужасно. Два дракона, которых Айзек Шмыглинг выпустил на поле, неожиданно сцепились и едва не разорвали друг друга в клочья. Тренер вынужден был просить Гоярына у Соловья О. Разбойника, а потому остаток дня был зол и срывал свою злость на игроках. В конце концов, тренировка закончилась. Едва прозвучал финальный свисток, игроки опустились на поле и тут же разбежались кто куда. Таня замешкалась, пытаясь уложить контрабас в футляр, долго возилась с застежкой, потому что пальцы ослабели и совсем ее не слушались, а потому и уходила с поля она в полном одиночестве. Нести инструмент было сейчас неудобно и очень тяжело, но девушка радовалась тому, что поблизости никого нет. С недавних пор она полюбила уединение. Однако стоило Тане выйти за пределы драконбольного поля, как рядом с ней, откуда не возьмись, появился Гурий Пуппер. Изящным движением он поправил на носу очередные очки из своей коллекции, наглухо перемотанные зеленой изолентой, после чего откашлялся и протянул девушке руки. — Ты чего? — не поняла Таня. Было похоже на то, что Пуппер просит у нее милостыню. — Дай мне свой контрабас, — серьезно заявил юноша. — Это зачем еще? — девушка инстинктивно вцепилась в футляр крепче, всем своим видом давая понять, что инструмент она не отдаст. — Я брать его в руки и нести в твой комната, чтобы тебе не быль слишком тяжело! Тебе ведь тяжело? — с надеждой спросил он. Таня удивленно пожала плечами, не зная, что на это можно ответить. Раньше Пуппер ничего подобного ей не предлагал. Впрочем, она не стала искать в его предложении какой-то подвох. Сняла контрабас с плеча и осторожно поставила на землю. — Только не урони, — проговорила она, с некоторым сомнением глядя на то, как англичанин пытается взвалить контрабас себе на спину. — Не волновайся, Таня! — на ломаном русском проговорил Гурий. — С твой инструмент ничего не случиться! Девушка уже собиралась ему ответить, но не успела. Она услышала хруст гравия, и поняла, кто стоит за ее спиной прежде, чем обернулась. По спине пронесся холодок. Бейбарсов выглядел хмурым, но решительным, и это не сулило Пупперу, который пыхтел и отдувался как новенький самовар, ничего хорошего. — С инструментом – нет, а вот с тобой — очень даже может быть, — произнес некромаг, не глядя на нее. — Поставь контрабас на место и исчезни отсюда, если тебе не очень трудно. Он положил свою ладонь на футляр и решительно потянул его на себя. Гурий, который опешил от такой наглости, однако, быстро пришел в себя и вцепился в контрабас мертвой хваткой. — Это не ты, а я понести Танин контрабас! — заявил он, комично сдувая со лба челку, которая лезла ему в глаза. — Никто не сметь встать на мой путь! Я буду нести его как знамя, как королевский флаг! И даже если мир рухнуть и полететь в сам Тартар, я не выпустить его из рук! Даже смерть не оста… — Давай проверим? — перебил его Бейбарсов, как-то недобро улыбаясь. Он крепче перехватил трость, провернул ее вокруг своей оси, а потом несильно стукнул ею о землю. Пуппер вначале посинел, потом побледнел, потом рухнул наземь как подкошенный. Бейбарсов, довольный своей работой, заботливо наступил на его очки, отлетевшие в сторону, а потом водрузил их Пупперу на нос наподобие пенсне, так как дужки не выдержали жестокого обращения и попросту отвалились. Таня задохнулась от возмущения и, оттолкнув Бейбарсова, опустилась перед Пуппером на колени. Она коснулась ладонью его лба, потрогала сонную артерию, приложила руку к груди. Сердце билось, но очень медленно, словно собиралось вскоре прекратить свою деятельность. Нелепый и смешной Гурий вовсе ей не нравился. Таня уже давно решила для себя, что у них нет будущего, но это вовсе не означало, что она позволит ему умереть. Девушка несильно потрясла его за плечи, слабо надеясь на успех, а потом повернулась лицом к некромагу и зашипела, словно ядовитая змея: — Убивая близких мне людей, ты едва ли завоюешь мою симпатию! Кто дал тебе право играть чужими жизнями?! — Ты, — невозмутимо ответил Глеб. Судя по всему, угрызений совести он не испытывал. — Ты ведь играешь со мной, с ним, — некромаг ткнул Пуппера в бедро носком ботинка, — с Валялкиным. Неужели ты считаешь, малышка, что в твоей игре ставки не так высоки, как в моей? А как ты думаешь, человеку будет лучше жить с разбитым сердцем или без сердца вовсе? Хочешь, проверим? Сейчас я разыщу Ваньку и скажу ему, что ты согласилась стать моей женой. А потом, после того, как его пронзит острая боль, вызванная моими словами, я вырву ему сердце. Как ты думаешь, в каком случае он будет мучиться сильнее? — он улыбнулся и многозначительно покрутил трость в руках. Впрочем, уже в следующее мгновение яркая зеленая искра обожгла ему ладонь, и он выронил трость от неожиданно сильной боли. Таня заметила, что заклинания получаются сильнее, если вкладываешь в них всю свою злость. — Не смей, слышишь? — прорычала она. — Не смей приближаться ни ко мне, ни к Ваньке, ни к Пупперу! Ты хотел, чтобы я сделала выбор? Так вот он! Я выбираю Ваньку! Понятно тебе? А теперь верни Пупперу сознание и катись отсюда ко всем чертям! — она задыхалась от собственного гнева и готова была ужалить Бейбарсова любым заклинанием, если он посмеет навредить Пупперу. Глеб ответил не сразу. Вначале он осторожно уложил на землю контрабас, который все-таки сумел отнять у англичанина, потом поднял свою трость и принялся отряхивать ее от песка. — Блестящая проповедь, — наконец, заметил он, поднимая на Таню взгляд. Девушка невольно поежилась. В его глазах не было сейчас даже обжигающей страсти. Одна сплошная пустота. И эта бездна притягивала ее к себе магнитом, манила и околдовывала разум. Таня повела плечом, пытаясь прогнать наваждение, но у нее не вышло. Бейбарсов имел над ней власть и отлично понимал это. Он понимающе усмехнулся, заметив, как переменилось ее лицо, и вновь заговорил: — Я тронут до глубины души твоей заботой о своих близких. Это, наверное, про таких, как ты говорят: «Благими намерениями выложена дорога в ад». Однако же, и я не зверь, душа моя. Ну, посуди сама, на что мне твой Пуппер, живой или мертвый? Я его не трону. Я не трону Ваньку, ведь уже обещал тебе это. Оба они будут жить долго и, может быть, даже счастливо… Девушка напряглась еще больше. Не похож был Бейбарсов на человека, который готов так легко сдаться. — Но…? — произнесла Таня, вопросительно глядя на него. — Но взамен я попрошу об одной услуге, — ответил Глеб. — Сущий пустячок. Таня, предчувствуя что-то неприятное, спросила: — И что тебе надо? — Твой поцелуй, — по-простому ответил Бейбарсов. — Всего лишь. — Нет, — твердо ответила девушка, — даже не мечтай об этом. — Нет? Ты уверена? По мне так это была бы достойная плата за жизнь Пуппера. Или он тебе не так уж и нужен? — усмехнулся некромаг. — Ты подумай, как следует. — Мы что — на рынке торгуемся? — возмутилась девушка. — Купить меня вздумал? — А почему бы нет? — пожал плечами юноша. — Не все покупается! — ответила Таня. — Не все покупается за деньги, дорогая. Цена есть у всего. У каждого предмета, слова, поступка, чувства, желания… Даже за сущий пустячок придется чем-то заплатить. Минута счастья стоит пять минут страданий. Рождение ребенка стоит неимоверных страданий его матери. Если хочешь увидеть радугу, придется вначале переждать дождь. Жизнь твоего драгоценного Пуппера стоит всего один поцелуй. Разве я прошу у тебя много? — Слишком много, — ответила Таня. — Ты циник и сволочь. — Возможно, — кивнул он. — Но я поставил себе цель и иду к ней. Даже если мне потребуется убить ради достижения этой цели, я готов заплатить эту цену. Не сомневайся. — Но я не готова, — намного тише ответила девушка. — Ни одна цель не может оправдать таких средств. — Одна может, — произнес Бейбарсов. — Какая? — спросила Таня, сомневаясь, что хочет знать ответ. — Четыре буквы, первая «Т», — ответил некромаг. — Я? — И такая буква там тоже есть, — улыбнулся он. — Дальше угадывать будешь? Или мне назвать все слово сразу? — Уходи, — произнесла девушка. — Я слишком устала, чтобы продолжать этот бессмысленный диалог. — Я мог бы проводить тебя до твоей комнаты, — ответил Глеб. — Ты пригласила бы меня на чашку чая, а потом, поздним вечером, когда догорит последняя свеча, ты позволила бы мне сделать то, о чем я так давно мечтаю. Он был похож на Змея-искусителя, который когда-то очень давно убеждал Еву отведать запретный плод. Таня не хотела его слушать, но живое воображение уже рисовало ей комнату, свечи, лицо некромага, склонившегося над ней. Она понимала, что такого развития событий желают лишь темные стороны ее души, а потому постаралась отогнать от себя непрошеную картинку. — Не хочешь? — улыбнулся Бейбарсов, ничуть не расстроившись. — Как жаль. Тогда, прошу меня извинить, но свою плату я получу сам, — он шагнул к ней и, прищурив глаза, добавил: «Хочешь ты этого или нет». Таня не успела оттолкнуть его. Она лишь сумела выставить руки вперед, но сейчас его это не остановило. Глеб крепко перехватил своими руками ее запястья и резко опустил их вниз. Раньше, чем произошло то, чего девушка так страшилась, она ощутила на своих губах его горячее дыхание. Их взгляды встретились. В его черных зрачках блеснуло красное пламя, а потом он опустил ресницы и накрыл ее губы своими. Таня хотела ударить его, отвернуться, но вместо этого ощутила, как ее потащило в бездну. Ее тело обмякло, и Глеб, перестав чувствовать напряжение, ослабил свою мёртвую хватку. В какой-то момент их дыхание слилось воедино, а губы уже не хотели отпускать, но Бейбарсов сам прекратил это. Он разорвал поцелуй, погладил ее губы большим пальцем, а потом отстранился. Таня открыла глаза и пошатнулась. Мир казался перевернутым с ног на голову. Кровь бешено пульсировала в висках, губы горели от его поцелуя, а дыхание срывалось, словно девушка сдавала стометровку. Некромаг смотрел на нее, улыбаясь. — Если захочешь продолжения, ты всегда знаешь, где меня найти, — произнес он и перевел взгляд на Пуппера, который все еще лежал у их ног без сознания. — Я сдержу свое слово. Через минуту он очнется. Он замолчал, видимо, ожидая от Тани какой-то реакции на свои слова, но безрезультатно. Девушка не могла ни пошевелиться, ни ответить ему. — Ты выглядишь потрясенной, — усмехнулся Глеб. — Мой поцелуй так на тебя подействовал? — Твоя наглость, — наконец, ответила она неожиданно хриплым голосом. Девушка обняла себя руками, словно стараясь отгородиться от него, но Бейбарсов и не помышлял больше до нее дотрагиваться. Он насмешливо поклонился, ударил тростью о землю и исчез в тусклой серебристой вспышке телепортации. Через минуту Гурий и правда очнулся. Он открыл глаза, непонимающе посмотрел по сторонам, сбросил с себя сломанные очки и попытался сесть. Кажется, он что-то говорил, но Таня его не слышала. Она, запрокинув голову назад, смотрела в хмурое небо и ловила губами первые дождевые капли. «Если хочешь увидеть радугу, придется переждать дождь», — вспомнились ей слова Бейбарсова. Гурий продолжал что-то говорить, но она даже не пыталась его слушать. Дождь усиливался. Волосы начинали липнуть к лицу и шее, одежда вымокла насквозь в считанные минуты. Таня не любила дождь. Но почему-то именно сейчас больше всего на свете ей захотелось увидеть радугу.